Московская соната

Вот только не думай, что выстроган мир и отёсан, –
Пытаясь воткнуться в вагон на Цветном или Пресне*,
Где ровно к заутрене околоколятся рельсы,
А ты изойдешься псалмами под грохот колёсный...

До станции «Жизнь»

Сердце Катерины бешено колотилось. Неужели человеческий мотор способен разгоняться до таких скоростей? Валидол. Где-то в сумочке должен заваляться валидол. Руки не слушались, дрожали, извлекая из внутреннего кармана сумки блистер с большими ментоловыми таблетками...

О солдате, пропавшем без вести

О войне не пишется, не слагается,
Потому что смерть и война не лечатся.
Мы с тобою два внеземных слагаемых,
Тех, что в сумме дают число бесконечности...

А с платформы говорят…

— Ты вообще в своем уме такое предлагать? Мне? Мне, которая прожила в сталинке двадцать три года? И на старости лет в хрущобу или панельку? Да? — Вероника злобно сверкнула глазами на мужа...

Неизбывная радость

– Не смеши мои подковы! Ну не смеши мои подковы! – Мариша хваталась за живот, но смеяться толком не могла, впрочем, как и внятно произносить слова из-за невыносимой боли в горле. У Мариши случился паратонзиллярный абсцесс. Страшное название, правда? Это острое воспаление миндалин...

А над Суджей…

А над Суджей занимается снег,
Расползается по Курской земле,
В новом облике пришёл печенег –
С коловратом на вороньем крыле...

Зацветает Дальний в тебе Восток...

Вот наступит день, не такой как все,
День, в котором матёрый Амур разлит,
Сядешь в старый каяк — умудрён и сед,
И закрутишься в вечности колесе,
—
Там, где сопками вздыблен хребет земли...

Приморский край – сакральная молельня

Превозмогая будней перегрузки,
Дедлайнов нескончаемый поток –
Берёшь такси и мчишь на остров 
                                           Русский,
Влюблённая во весь Владивосток...

Дева-Русь

И когда утихнет последний бой, поминальный бой,
Оглуши́т финальным аккордом нахлынувшая весна,
Распахнётся небесный купол – лазорево - голубой,
Я увижу тебя, родную заплаканную, у окна...

Женская элегия...

Выйду в поле на вечерней заре,
Отмотаю в никуда три версты,
Бабья доля – от любви не сгореть,
Словно звёздочка тихонько остыть...

Лекарство для Златы. Глава вторая. «Исцеление».

Прошло, наверное, две недели приема поэтических пилюль Бориса Пастернака. Злате стало значительно легче. То ли психотерапевт Ян Янович мягко применил элементы эриксоновского гипноза, то ли стихотворное лекарство так благотворно повлияло на девушку...

До встреч, Сихотэ-Алинь!

Ты скоро уедешь из этого города,
Где древние тучи как девушки молоды,
Их платьев туманных нежна кисея,
А танец – целебный яд....

Лекарство для Златы

– Приезжайте. Старая Басманная, дом...– на том конце трубки раздался чуть дребезжащий осиплый мужской голос, совершенно не внушающий доверия. Злата даже, невзначай, хихикнула, но аккурат записала адрес, по которому ей надлежало явиться для прохождения психотерапии...

Бродит мой ангел согбенный

И вновь случилась Курская дуга, –
Земель освобожденных от врага
Воскреснет изувеченное тело,
И тело той, что тихо коченела...

Дочке

Я увезу тебя на Дальний,
Прошитый сопками, Восток.
Там, по небесной наковальне,
Штормов грохочет молоток...

Юркой бабочкой лети...

Настанет время умирать,
И призовёт Господь.
Я удивлюсь:
– Уже пора?
Дай только горницу прибрать,
Клубнику прополоть...

Звонок на небо

Вечер близился к своему логическому завершению. Ивашка, уставший от насыщенного детсадовского дня, постепенно закрыл глазки. Сонная трясина засосала его хрупкое тельце, погружая в иные многослойные миры. И вот – он уже верхом на Коньке-Горбунке пролетает мимо Аринки Трусовой...

Семнадцать ноль-ноль

Эльза смотрела огромными любопытными глазами на юркие спицы в бабушкиных умелых руках. Шерстяная красная ниточка, убывая из клубка, превращалась во что-то объемное, круглое, узорчатое...

Мой день живет с оконцем на восток...

Я запомню январь и кривые его дороги
Покосившийся дом, где никто не живет сто лет, –
Стылый храм любви, от которой пароль и логин
Был утрачен навек, обеззвучен, затерт и спет.

Колыбельная для влюбленных

– Вот же отчебучивает Вареньевна наша! – восхищенно переговаривались коллеги мужского пола, наблюдая за танцем своей руководительницы Кристины Валерьевны, едва поспевающей за пируэтами собственной юбки...

Дождись, пожалуйста, меня...

Старуха дремлет на крылечке,
У Бога дремлет на виду, –
И каждый куст очеловечен,
Её руками. Будто вечность
Взошла лилейником в саду.

Ответ В.В. Маяковскому на его «Лиличка! Вместо письма»

Сидишь – измучен, на море глядишь большое бездонное,
Глазницы впали, маешься, в грудине пружина сжата,
А русалка твоя, уподобившись холерному вибриону, –
С моряков портовых стрясает – жемчуг, янтарь, деньжата.

Под хмурым небом ноября...

Не плачь, голубушка, прошу,
Ветрами сгорбленная осень,–
Твоих дождей длинноволосье
Лучистым гребнем причешу.

Через дебри, выселки, ухабы...

Знаешь, осень, я тебе не рада,
Голос твой беспомощен и тих –
В яме, за кладбищенской оградой,
Захоронен вымученный стих...

Узники метро

Из раза в раз ловлю себя на мысли, что если бы, в тот скорбный час, смогла чудесным образом избежать этой поездки, то моя жизнь сложилась бы иначе...

Печюркин и Ko.

Выйдя на улицу, Печюркин закурил. Он давно хотел бросить, читал раз десять Аллена Карра, жевал какую-то омерзительную дрянь, ходил к бабке- травнице, все попусту. Курил он много, жадно, с чувством, как в последний раз...

Простить

В оконную щель насвистывал леденящий ноябрьский ветер, на город спустилась противная осенняя хмарь, обволакивая  силуэты теплолюбивых горожан...

Эта вредная баба

Кручу, кручу, кручу, педали кручу – монотонно напевал себе под нос незатейливую песенку, из своего советского детства, Денис Николаевич, спускаясь на грузовом лифте в обнимку с потертым велосипедом Десна...

Кардиохирург

Савелий был кардиохирургом с золотыми руками и не менее золотым сердцем. Сутками пропадая в операционной, практически без отдыха, и запивая сногсшибающую сонливость десятками чашек кофе, он четко осознавал, что если не он, то кто?..

Потерянная линза

Эрнест стал плохо видеть, но будучи молодым современным человеком, почему - то, стеснялся носить очки. Казалось бы, поколение зуммеров должно относиться нейтрально и даже жизнеутверждающе к ношению очков в ультрамодных оправах, но видимо сыграла роль детская установка от отца...

Тициан

Зимнее солнце слепящим белым светом залило комнату, пробежалось по портьерам, погладило косматую седеющую морду терьера Тузика и расплескалось по паркету, словно подсолнечное маслице, пролитое незадачливой Аннушкой...

Час пик 

Третье июля, это вам не третье сентября. Одуревшие от зноя пассажиры, с охами, вяло перетаптывались на остановке в ожидании транспорта...

Фудзияма

Иван Сергеевич, по мнению друзей и сослуживцев, был образцом современного мужчины. Высокий брюнет, с голубыми глазами и благородно седеющими висками, бесконечно ловил на себе кокетливые женские взгляды.

Жанна да Марк

Девять часов лёта, с другого конца нашей необъятной Родины, неприятнейшим образом сказались на самочувствии, и так близкого к неврастении, выпускающего редактора маленького провинциального издания.

Души твоей иконостас...

В том, что живу, ни есть моя вина.
Поругана? А вдруг отомщена?
Как страшно в трепетании предсердий!
Спит тихий дом, а в доме ручеёк
Струится он небесным мумиё...

Моей души незапертые ставни

Екатерина Грушихина

Горячими альпийскими цветами
Пылать над бесхребетностью времен,
Где смыла память тысячи имен,
Всего одно для галочки оставив,

О том, как здорово быть людьми...

Любовь, я уезжаю, до свиданья.
Моих иллюзий жухлая листва,
В муку перемололась в жерновах,
На мельнице, где звуки и слова
Просеялись сквозь сито мирозданья