– Приезжайте. Старая Басманная, дом...– на том конце трубки раздался чуть дребезжащий осиплый мужской голос, совершенно не внушающий доверия. Злата даже, невзначай, хихикнула, но аккурат записала адрес, по которому ей надлежало явиться для прохождения психотерапии.

Вот уже больше года девушка мучилась от неразделенной любви.
И к знахаркам ее водили, и к рунологам - тарологам, а в сухом остатке ничегошеньки – навязчиво следила за аккаунтами бывшего парня везде, где только можно.

– Сходила бы ты уже, девонька, к нашему Ян Янычу, – сердобольно взглядываясь в девичьи слезливые глаза, прощебетала Ольга Ильинична, кардиолог с внушительным стажем, просматривая Златину электрокардиограмму с признаками единичных эктрасистол.

– Ольга Ильинична, это тот чудаковатый дядька с рыжей бородой, который вечно стихи мудрёные читал на посиделках? Он же в Кащенко всю жизнь работал. Вы меня за кого принимаете? – уголками губ Злата сделала вид, что ей смешно, – со мной действительно всё так плохо?

– Пока нет, не всё, но сессию ты завалишь точно, если по ночам будешь белугой выть еще пару месяцев. Смотри какие синячищи под глазами. – Ольга Ильинична многозначительно взглянула на свою медсестричку.

Злата училась на четвертом курсе медунивера и ей казалось, что о современной медицине она знает уже всё, ну или почти всё. И уж точно поболе, чем древний Ян Яныч, который учился еще при царе Горохе и подшофе любил с чувством подискутировать на тему электросудорожной терапии, считая её панацеей от всех болезней. Да и на пенсию он уже вышел, какой с него теперь спрос.

***

В дверь на Старой Басманной позвонили. Шаркая тапочками, Ян Яныч подошел к входной двери и посмотрел в глазок.

– Златонька, это Вы? Сейчас сейчас...Открываю.

Дверь отворилась и перед юной девой предстал рыжебородый реликтовый психиатр, вскормленный на многотомных научных трудах Сербского* и Ганнушкина*.

Злата с опаской вошла в просторный рабочий кабинет сталинской пятиэтажки.
Ян Янович молча и пристально сканировал девушку, будто и не девушка она вовсе, а готовенький пациент, которого при помощи двусмысленных вопросов можно, в мгновение ока, вывести на чистую воду.

– Златонька, Вы, наверное, устали с дороги, может чаю с сахаром? – продребезжал Ян Янович, указывая девушке на кресло.

В голове Златы роились мысли, что причем тут сахарок, не иначе доктор думает, что у нее дофаминовый голод.

– Нет, спасибо, можно я сразу озвучу свою проблему?

– Погодите, Злата, погодите. Так что же насчет чая? Уважьте старика, – не унимался Ян Янович.

– Тогда зеленый, без сахара. – выпалила Злата. – И можно я, наконец, расскажу почему я здесь.

– Ирэн, голубушка, принесите-ка нам пару чашек китайского чая и сахарницу.

Ян Янович, будто игнорируя пожелания пациентки, обратился к кому-то по ту сторону комнаты.

«Ого, неужто у него есть домработница? Вот это, да! А таким дурачком прикидывается». – подумала Злата и изумленно посмотрела на доктора.

– Ирэн моя помощница по хозяйству, не пугайтесь Злата. Уж что-что, а чай она заваривает искусно, как в лучших домах Гуанчжоу, – психиатр изобразил нечто похожее на натянутую улыбку.

Девушка заерзала на мягком кресле, ей хотелось как можно скорее сбежать от назойливого хозяина дома с его чаем и прочими сакральными китайскими церемониями, и она решила действовать без промедления.

– Ян Янович, я мучаюсь от неразделенной любви. – Злата страдальчески закатила глаза к потолку и поджала дрожавшие губы. – Я не могу забыть мужчину больше года. Не ем, толком не сплю, слежу за ним в соцсетях – набравшись храбрости выдохнула Злата. – Наверное, у меня патологическая любовная зависимость? Может мне таблетки какие-то пропить?

– А он что же? Мужчина этот? Не любит Вас? – психиатр деланно округлил глаза.

– Сказал, что, наверное, разлюбил. На пустом месте разлюбил, понимаете? Ничего ведь не предвещало, – всхлипнула девушка, вытирая слезы салфеткой.

Тем временем, изящная черноволосая женщина средних лет принесла чайную пару и фарфоровый чайничек. Ирэн обходительно разлила чай по миниатюрным чашечкам и, словно китайская принцесса, горделиво выплыла из комнаты, подняв подбородок и вытянув спину в струнку.

Злата подвинула к себе чашку и машинально размешала в ней кусочек сахара, затем еще один. Сделала глоток и снова заплакала.

– Я помню чудное мгновенье! – внезапно и громогласно, размахивая руками, продекламировал Ян Янович, привстав с кресла и снова в него бухнувшись.
Злата от неожиданности поперхнулась. Это что шоковая терапия такая? – она с недоумением посмотрела на доктора.

– Злата, а расскажите-ка мне каким было то чудное мгновение, когда вы впервые встретились с бывшим возлюбленным, – уже совершенно серьезно спросил доктор.

Лицо девушки просияло. Казалось, будто она жила в том мгновении целую вечность. Ради того мгновения она бесконечно серфила соцсети бывшего парня, проверяла онлайн ли он, когда был, когда сплыл. Хваталась за иллюзорные соломинки, в надежде, что небезразлична ему, хотя уже год от него не было ни слуху, ни духу. Но Злата в глубине души свято верила, что Матюша непременно вернется, просто он запутался в жизни, дурачок эдакий. А так он ее любит, очень любит.

– Мы впервые встретились в модной кофейне. Я корпела над заумным конспектом, экзамены сложные сдавала, а Матюша, оказывается, в это время мной любовался, представляете? Это он потом признался мне, что долго не решался подойти к моему столику, боясь спугнуть свою нежную горлицу. Он меня горлицей называл, птичкой вешней. Какой же он романтичный у меня. Был. – глаза Златы вновь заблестели от подступающих слез.

– А куда потом делся Ваш Матюша? Как вы расстались?

– Мы были год неразлучны, начали жить вместе, а потом Матвей заявил, что не тянет меня. Что я красивая девушка, будущий врач, а у него и образования то даже нет, кредитов набрал на кругленькую сумму, так как с работой у него не клеилось.

– А потом? – Ян Янович с интересом ожидал продолжения.

– А потом, когда банки стали ему отказывать в кредитах, он попросил на меня парочку оформить.

– И Вы согласились?

– Конечно согласилась, я же понимала, что этими деньгами мы будем распоряжаться вместе. Матюша всегда говорил, что мы – одно целое, неделимое. И радости, и горести пополам.

– И что же было дальше?

– А дальше Матвей стал задерживаться с друзьями чаще обычного, я его ждала, переживала. А потом он просто не пришел однажды домой. Позвонил и сказал, извини, мол, любимая, но я пока не готов к семейной жизни, мне надо встать на ноги и тогда я тебя обязательно разыщу и верну. Приду к тебе с огромным букетом роз.

– И вы до сих пор ждете его возвращения?

– Очень жду. Только вот за полтора года Матюша ни разу мне не позвонил и не написал. Разве такое возможно, если человек любит? – Злата умоляюще посмотрела на Ян Яныча, в надежде, что он кивнет и подтвердит, что возможно всякое.

– Нет, Златонька, надо признать, что этот человек Вас не любит, как бы горько это не звучало. Он – приспособленец. Есть такая порода людей.

– Почему я должна Вам верить, доктор? Только лишь потому, что Вы на психов надевали смирительные рубашки, пичкали их таблетками и лечили электричеством? Да и откуда Вам знать любит он меня или нет, Вы что свечку над нами держали? – голос Златы сорвался на крик. – Матюша любил меня и сейчас любит, просто он запутался...запутался...запутался.

Злата громко зарыдала, свернувшись в кресле клубочком словно дикий зверек.

***

Ян Янович подошел к окну и, глубоко вздохнув, вдохновенно произнес:

– Экие сюрпризы нам погода нынче уготовила, правда Златонька? То холод, то слякоть, то гололедица, то непрогляд. — «Февраль, достать чернил и плакать. Писать о феврале навзрыд…». Ведь и не скажешь точнее, чем сказал Борис Пастернак. Так и в жизни бывает – у каждого свой февраль. И плачет человек слезами-чернилами, пока весь не выплачется.

Ян Янович умолк, глядя сквозь вечернюю пелену февральского ненастья на тусклые фонарики, освещающие маленький дворик старой Москвы.

Доктор подошел к рабочему столу, взял в руки книжицу в кожаном переплете и протянул ее Злате.

– Возьми, девочка, почитай на досуге. Абсолютно бесплатная психотерапия от лучшего из поэтов современности. Поверь старому Ян Янычу, который жизнь прожил и многое на своем веку повидал. Я хоть и древний как динозавр, но точно знаю, что даже одной поэтической строчкой можно излечить душу.

– Закрыть гештальт***Вы имеете в виду, да Ян Яныч? – блеснула своими психотерапевтическими познаниями Злата.

– Да хоть бы и гештальт! – задорно рассмеялся доктор. – Итак, я тебе выписываю рецепт – прочесть эту книжицу за две недели. Строго по пять страниц перед сном, после вкусного ужина, вдумчиво прочесть, смакуя каждое слово. А теперь, ступайте пациент. Не нарушайте режим приема поэтического лекарства. С Богом!

Злата горлицей выпорхнула из подъезда и впорхнула в слякотный февральский вечер. Ей нестерпимо хотелось улыбаться. Широко улыбаться приветливому миру, седому обманчивому февралю, прозорливому Ян Янычу, который совершенно точно стоит у окошка, провожая в добрый путь молодую окрыленную девушку. Улыбаться Ирэн, Ольге Ильиничне и даже сумасбродному Матюше, любовь к которому была выплакана навзрыд этим чернильным февральским вечером.

*Влади́мир Петро́вич Се́рбский – русский врач-психиатр, один из основоположников судебной психиатрии в России.

**Пётр Бори́сович Га́ннушкин – русский и советский психиатр, ученик С. С. Корсакова и В. П. Сербского, профессор Московского университета, создатель психиатрической школы.

*** Гештальт - «gestalt» переводится как «цельный, законченный, сформированный образ». В терапии обозначает некую незавершенную ситуацию, которая мешает обрести целостность.

Илл.: В. С. Чекмасов