– Не смеши мои подковы! Ну не смеши мои подковы! – Мариша хваталась за живот, но смеяться толком не могла, впрочем, как и внятно произносить слова из-за невыносимой боли в горле. У Мариши случился паратонзиллярный абсцесс. Страшное название, правда? Это острое воспаление миндалин. Врачи тянули с удалением миндалин, затянула и великовозрастная Мариша, пока не оказалась на больничной койке. Соседка по палате – редкая юмористка, гнусавым охрипшим голосом, пыталась приободрить подруг по несчастью. Каждое слово Светланы вызывало у пациенток из двенадцатой палаты лор отделения нестерпимый приступ смеха.

Светлана была необычайно легка во всем. Её глаза сияли будто два озорных светлячка, и если она направляла на собеседника свои светлячки-фонарики, то невозможно было сдержать улыбку от обволакивающей теплоты ее взгляда. Знаете, это как свет лампочки – бывает холодным, бывает теплым, согревающим всё и вся вокруг.

Марише тридцать девять. Ей кажется, что она вымерший вид, этакий бронтозавтр эпохи юрского периода. Что она в этом юрском периоде застряла, одинокая и никем не понятая. Что единственным средством защиты у таких как она, должно быть нападение. И поэтому она нападает, тайно или явно, в мечтах или наяву. Мариша часто грустит и считает себя несчастной женщиной: у которой ни мужа, ни детей, ни радужных перспектив. Серая офисная работа и, ворчащая не по делу, стареющая мама. Жизнерадостная же Светлана восхищала и, вместе с тем, выбешивала Маришу. Наверное, у этой Светланы, дом – полная чаша, муж любящий, красивые дети, вагон и маленькая тележка денег, – умозаключала Мариша. — а иначе, чему можно без устали радоваться?

Светлане трижды в день медсестрички делали капельницы. По этому поводу она весело отшучивалась, что «вода дырочку найдет». Да и дневная норма лекарств у Светланы была внушительной. Каких только таблеток не лежало в ее таблетнице: красные, желтые, зеленые, овальные, круглые, даже сердечками были.

– Наверное, по блату лежит. Никому из нас капельниц не ставят, только ей. – язвительно комментировала свои предположения Мариша соседкам по палате, в то время, когда Светлана выходила в больничный коридор.

Однажды ночью Светлане стало плохо: ее тошнило, рвало, она передвигалась по стеночке, глухо постанывала, но даже при этом пыталась отшучиваться насчет живительного кефирчика на ужин.

— Наверное, беременна, вот и тошнит её. — подумалось Марише. –
Некоторым бабам всё, а некоторым кукиш с маслом. — женская зависть не давала ей спокойно уснуть.

Светлану регулярно навещал застенчивый и внешне совершенно заурядный мужчина средних лет. Оказалось, что родной брат. Мариша была несказанно рада тому, что не муж, хотя и поймала себя на мысли, что замуж за такого сроду бы не пошла, ей красавцев маскулинных подавай, чтобы косая сажень в плечах. Светлана с братом подолгу общались в холле, и Мариша почему-то ревностно относилась к этим беседам. Завидовала тому, что и с братом у этой Светы отношения прекрасные. Вот же везучая! Все ею восторгаются, все её любят, все в ней нуждаются.

***

Прошла неделя, Маришина болезнь пошла на убыль, пациентка готовилась к выписке. Готовилась к выписке и другая пациентка – Светлана. По крайней мере так всем казалось. В один из дней в палату заглянул незнакомый врач. Он подошёл к Светлане, справился о ее самочувствии. Долго пальпировал пациентке шею, на которой проступал явный след от операции, интересовался тем, какие лекарства она принимает. Названия лекарств Марише показались труднопроизносимыми, а голос Светланы обеспокоенным.

– Завтра жду вас в своем отделении, здесь по переходу недолго, корпус Б, шестой этаж, не заблу́дитесь. – доктор закончил осмотр. – Будем подбирать новую терапию, нынешняя дает много побочек. – заключил врач.

– Доктор, а можно хотя бы на пару дней домой? По детям очень скучаю. – голос Светланы задрожал.

– Ну если только на парочку. Время для нас самый ценный ресурс. –
Доктор направился к выходу. Остаток дня Светлана провела в молчании, повернувшись к стене.

– И всё-таки есть у неё дети. Кто бы сомневался, что у такой звезды нет муженька и детей. – по-обыкновению, Мариша ехидничала в своей белокурой головке.

– Марина, возьмите мой номер телефона, я буду очень рада, если позвоните мне или напишите. – Светлана неожиданно обратилась к соседке по палате и печально улыбнулась. – В нашем маленьком городке нужно держаться сообща. – добавила она. Женщины обменялись телефонами.

Следующим утром за Светланой приехал брат и увез ее домой.
Мариша же никак не могла получить свою выписку, то врач был на операции, то выписка была не готова, то компьютер завис. Мариша плюхнулась в кресло у сестринского поста и услышала разговор медсестер.

– Олег Николаевич сказал, что ей осталось максимум полгода, четвертая стадия, метастазы. Запустила она свою болезнь, одна с двумя детьми. Обратилась поздно. – медсестричка умолкла.

– Бедная женщина. – продолжила разговор вторая медсестра постарше. – А какая она добрая и красивая, просто ангел божий.

Мариша остолбенела. Слезы горечи хлынули из ее глаз. Окатила волна стыда. Да как же она могла, как же могла не понять, не разглядеть, умирать от зависти. Умирать от зависти к тяжело больному. Да разве ж такое возможно?! Как она, Света, так тяжело болея, находит в себе силы искренне радоваться жизни? И правда ангел. Она – ангел. — Мариша утерла слезы бумажным платком и направилась в ординаторскую за выпиской.

***

Через неделю женщины списались. Светлана, как обычно, искренне восторгалась. На это раз – багрянцем клена, склонившего свои изящные ветви к больничному окошку, пышным омлетом на воде, что принесли заботливые санитарочки в палату на завтрак, куском ароматного сливочного маслица на пшеничном хлебушке. Восторгалась тем, что чудотворные капельницы, наконец-то, приносят облегчение, а лечащий врач так вообще кудесник и подобрал самую лучшую терапию на свете! Посетовала только на то, что некому младшенькой помочь с математикой. Мариша молчала. Ну какой из нее математик, да и с детьми общаться одно мучение. А что, если Светлана, на нее рассчитывает? – Мариша прервала молчание: «Света, я готова позаниматься с Полиной. Даже в эти выходные смогу. По какому адресу приходить?». Светлана радостно назвала адрес и, казалось, что поток ее благодарности никогда не иссякнет.

***

Ноябрьский ледяной дождь хлестал, не переставая, уже три дня. Тучи, будто ртуть, перекатывались по слюдяному небу. Некогда роскошный клен, протягивал свои исхудалые тощие кисти к окну пятиэтажки, но вот кофе больше не казался слишком горьким, а жизнь слишком пресной. Что-то, будто по щелчку, переключилось в Маришиной голове, утро наполнилось давно утраченным смыслом. Женщина, к удивлению для себя, обнаружила, что для счастья у нее есть самое главное, самое главное, чего нет у миллионов или миллиардов людей на планете. У неё есть то, чего очень скоро может лишиться Светлана, но при этом она, Светлана, умудряется наслаждаться каждым мгновением, отпущенным свыше. Почему человек не ценит божественный дар под названием жизнь? Отчего ценность этого дара для большинства живущих проявляется тем сильнее, чем ближе его антагонизм – смерть?

Мариша вышла из подъезда и направилась в сторону офиса. Офисом это помещение можно было назвать с большущей натяжкой – две комнатки на старом, но всё еще остающемся на плаву, пережившим и перестройку, и иностранных хозяев, и даже рэкетский захват, хлебозаводе.

Женщина шла привычным для себя маршрутом, других маршрутов попросту быть не могло. Та же, облагороженная строгими тополями, еще в пятидесятых годах прошлого столетия улица Советская, тот же, родной до боли, крохотный провинциальный городок, всё та же плаксивая, хворающая дождями, осень средней полосы.

По обыкновению, женщину встретили мрачная пропускная хлебозавода и бьющий в нос приторно-дрожжевой запах теста. Мариша сделала глубокий вдох и, кажется, впервые за долгие годы испытала не липкое отвращение, а неведомо откуда сошедшую благость. Наверное, именно это чувство называется принятием или смирением, а может переосмыслением?

Пожилой, явно опохмелившийся с утра пораньше, вахтер протянул Марише ключи от кабинета и, надрывно кашляя, вытащил из пачки очередную папиросу.

– Дядь Леш, бросайте курить. Вредно это. – не удержалась Мариша.

– Ишь ты, врачиха тоже мне нашлась – разразился вахтер хриплым смехом заядлого курильщика.

Мариша вышла на огромную территорию завода и направилась к своему корпусу. Её, как и прежде, ожидали две депрессивные комнатенки офиса, дешевый кофе и ворох скучной бумажной работы. Женщина подняла голову и посмотрела на небо. Тяжелое гриппозное, с тучами, перетекающими из стороны в сторону, словно ртуть в разбитом градуснике. Уже и зима не за горами с её предновогодней суетой. Надо бы украсить фикус на подоконнике, порадовать горемычных коллег.

Мариша налила чашку крепкого кофе и с грустью оценила масштаб предстоящей работы, заглянув в ежедневник. Однако заботы совсем иного порядка овладевали ее сознанием в то предзимнее утро. Интересно, выпишут ли Свету к Новому году? Хорошо бы выписали. Куплю ей и деткам елочку. Обязательно живую. Дежурный оливье настрогаем. Мандарины, все дела. Светочка - веточка, только поживи еще, пожалуйста. Почему же так больно, мы же совсем мало знакомы с ней?  Света как открытая книга – заглянешь в неё и узнаешь себя, прочтешь о себе. Мариша прочла о себе много больше, чем планировала.

***

Светланы не стало ближе к Пасхе. Пасха в тот год случилась ранняя, настолько ранняя, что даже верба не успела к Вербному воскресенью расцвести как следует. А ласточки уже прилетели, будто и вовсе не улетали, вот же природа, даже у нее всё по Божьим законам писано.

Мариша и брат Светланы – Георгий, занимались похоронами. Как оказалось, у покойной из родственников остались только брат и дети. Брат планировал оформить опекунство над детьми, но дело осложнялось тем, что он был в разводе и не имел полной семьи.

– Всё решаемо, Георгий, всё решаемо, – повторяла Мариша, поглаживая скорбящего мужчину по плечу. – Я пойду с тобой в опеку, всё уладим, доверься мне. – Мариша самой себе дивилась. Собственной смелости. Вот ей Господь к сорока годам не послал своих детей, зато теперь одаривает благодатью стать матерью для приемных. Ни на секунду она не усомнилась в том, что поступает неправильно, что берет на себя непосильную ношу. Ноша казалась посильной. Более того, Мариша отдавала себе отчет в том, что может никогда не полюбить Георгия, да и он её. Но дети, детей она не могла предать, да и Полиночка так сильно привязалась к ней...

***

К концу лета всё сложилось наилучшим образом, не иначе как вмешался промысел Божий. Мариша с Георгием узаконили отношения и оформили опеку над детьми Светланы. Особой страсти между ними так не возникло, но появилось нечто большее, настоящее и милосердное, что трудно описать словами. Были забота и уважение, искренняя любовь к детям, круговерть житейских хлопот и... долгие долгие вечера, в сердцевине которых новобрачные смотрели друг на друга так, как два усталых путника смотрят на бьющий из недр земли неукротимый живительный ручей. И уже неважно, есть ли у любимого косая сажень в плечах, сколько морщинок пересекли лоб любимой – всё становится второстепенным на фоне главного.

Иногда Мариша не верит своему счастью, боится его растерять, ее одолевают сомнения – способна ли она стать хорошей матерью и женой? Но сомнения рассеиваются, как только она ощущает на себе мягкий взгляд Георгия, обволакивающую теплоту его глаз. Так смотрела и его покойная сестра Светлана – смиренно, без осуждения, вселяя надежду на благополучный исход и источая каждой своей клеточкой неизбывную радость.

Илл.: В. А. Данилюк