– Дедушка, дедушка, а как это: «Бух в котел – и там сварился»? – шестилетний Ивашка вопросительно посмотрел на деда.

– Ну, как, как, Ванюш. Представь себе кастрюльку или ковшик с кипящей водой или молоком. Если в него сунуть пальчик, то что будет? – внимательно спросил Феоктист Ильич любимого внучонка.

– Дед, так пальчик сварится же! – Ивашка сделал гримасу, глядя на свой  указательный палец. – Как сосиска же сварится, да?

Феоктист Ильич отложил книжку про Конька - Горбунка в сторону и улыбнулся внуку.

– Дедуль, а зачем тогда царь полез в этот котел? – не унимался Ивашка. – Он же царь, у него вон сколько золота! Он мог операцию сделать себе пластили – пластини – пластилиновую. – внук попытался выговорить взрослое трудное слово.

– Пластическую операцию, Ванюш. – поправил дед внука. – Только она ничем не поможет старику, не сделает его молодым.

– Дедушка, а ты тоже был молодым? – неожиданно поинтересовался Ивашка.

– Было дело, мой дорогой. Еще каким молодым! – засмеялся Феоктист Ильич.

–  И моложе меня даже был? – Ивашка округлил  глаза.

– И моложе тебя был, и новорожденным даже. В люлечке спал под мамину колыбельную. – задумчиво произнес дед, наблюдая за танцующими в свете фонарей снежными хло́пушками.

– Дед, я тебя не представляю в люлечке. – захихикал Ивашка. – У тебя, смотри, какая нога огромная.– Ивашка окинул взглядом дедушкины клетчатые тапочки сорок пятого размера.

Вечер близился к своему логическому завершению. Ивашка, уставший от насыщенного детсадовского дня, постепенно закрыл глазки. Сонная трясина засосала его хрупкое тельце, погружая в иные многослойные миры.

И вот – он уже верхом на Коньке-Горбунке пролетает мимо Аринки Трусовой. На златокудрой Аринкиной голове воссиял невиданной красоты кокошник. Аринка, с девчачьим кокетством, делает руки в боки и хвастается сарафаном, вышитым золотыми нитями, да сафьяновыми сапожками с зелеными камушками.

Ивашка, по-гусарски, спрыгивает с Горбунка и бравым шагом направляется к Аринке.

– Трусова, я хочу тебе кое в чем признаться! – смело заявляет Ивашка.

Во сне он ничего не боится, не робеет, не краснеет перед Ариной, как это обычно происходит в детском садике.

– Трусова, ты знаешь, я же тебя...

– Да знаю, Федотов, знаю. Ты в меня с трех лет влюблен. Только мне нет до этого дела. – Арина резко перебивает Ивашку и смотрит на него с высоты  своего пунцового кокошника, обрамляющего аккуратную белокурую головку.

– А знаешь что Ваня, подари мне свою лошадку. Подаришь? – Аринка, не церемонясь, хватает Конька-Горбунка за поводья и пытается погладить его курчавую  гриву.

Конек стоит смирно, будто вкопанный, только ноздри раздувает.

– Арин, я бы подарил, но только Конек то, он не мой. Он сказочный. Я его в аренду взял в одной сказке.

– Федотов, а что это значит – «в аренду»? – Арина удивленно распахивает свои лазоревые глаза.

– В аренду это значит, что не навсегда и мне придется вернуть Конька. Завтра же утром и вернуть. – расстроенно промолвил Ивашка.

– Скушный ты, какой-то, Федотов. Ладно, так и быть, забирай своего коня. – Аринка обиженно отпускает поводья и удаляется в сторону подъезда. Вместе с ней удаляется и пунцовый кокошник, и  сарафан с золотой вышивкой.

Ивашка просыпается весь в поту. Он чувствует нестерпимый жар и такую же нестерпимую резь в горле, будто сам вместо непутевого царя прыгнул в кипящий котелок.

– Де–е–д.  Дедушка! – Мальчик пытается позвать деда.

Феоктист Ильич тревожно вскакивает с постели и направляется в комнату внука.

– Дедушка, очень сильно горло болит. – жалуется внучок.

Дедушка трогает лоб Ивашки и судорожно начинает искать в серванте коробку с лекарствами и градусник.

На градуснике тридцать девять и пять. Дедушка хватается за телефонную трубку, чтобы позвонить Ивашкиной маме. Но раздаются лишь долгие гудки. У деда наворачиваются слезы.

– Дедушка ты опять маме звонишь? Сам же говорил, что на небо не дозвониться. – раздосадованно произносит Ивашка.

– Да, милый, да, туда не дозвониться. Дедушка опять напутал. Сейчас вызову врача. Сейчас. Потерпи, хороший мой. – Феоктист Ильич набирает «112» на своем кнопочном телефоне.

– Это скорая? Мальчику плохо. Да, шесть лет. Температура высокая.

Ивашка чувствует, как голос деда будто растворяется в воздухе и пропадает вовсе.

***

Картинка резко меняется – маленькая комната многократно увеличивается в размерах, стены и потолок расползаются, свет от люстры солнечными зайчиками скачет по изумрудной листве. Рядом с Ивашкой любимая мамочка в струящемся, небесного цвета, сарафане и гуляют они по благоуханному райскому саду. А в том саду и груши со спелыми бочка́ми, и яблоки наливные, и целое полотно земляники. Никогда прежде Ивашка не видел маму такой счастливой.

Мама нежно обнимает Ивашку, прижимает к себе и долго не отпускает.  Солнышко уже норовит спрятаться за деревьями, а мама всё не отпускает. Ивашка видит как за ее спиной вырастают ангельские крылья, их шелест становится всё непрерывней и тревожнее. Неожиданно мама начинает трясти Ивашку за плечи. Сильно - сильно трясти.

– Сыночек, просыпайся, сыночек! – Ивашка отчетливо слышит мамин взволнованный голос и открывает глазки.

***

Вокруг серые безликие стены, Ивашка сразу понимает, что больничные. Однажды он уже видел похожие стены в палате, где лежала его мама.

– Федотов поступил с гипертермией и судорогами, еле-еле купировали. – над мальчиком навис обеспокоенный голос врача. Справа от Ивашкиной кровати стоит одноногая капельница, от нее ответвляется тонкий проводок, вставленный в Ивашкину руку на логтевом сгибе. Девушка медсестра ласково гладит маленького пациента по голове.

Мальчик видел подобное одноногое сооружение за два дня до маминого ухода на небо, когда приходил навестить ее в больнице. Мама тогда уже не вставала.

Ивашка зарыдал. – Дяденька доктор, я что скоро умру? – громко всхлипывал он.

– Ты что, боец, с ума сошел? – добродушно улыбнулся врач. Смотри, какой ты здоровяк! А вот холодное молоко больше не пей. – дяденька доктор усталым шагом вышел из палаты.

В ту ночь Ивашке больше ничего не снилось. А через день его и вовсе выписали домой на долечивание от простуды.

Аринка Трусова всю неделю слала Ивашке на телефон красные сердечки, очень похожие на тот кокошник на ее голове, что привиделся мальчику то ли во сне, то ли наяву.

– И совсем она не вредная, эта Трусова. – рассуждал Ивашка. – Просто как все девчонки глупая и любит подарки.

Ивашка достал коробочку с пластилином и вылепил самого настоящего Конька-Горбунка с золотистой гривой.

– Обязательно подарю его Арине, пусть исполняет все ее девчачьи новогодние  желания. – размышлял Ивашка, прислушиваясь к бою настенных часов и глядя на задремавшего в кресле дедушку. В руках деда переливалась елочная мишура. А в углу стояла красавица елка, источающая густой хвойный аромат.

– Интересно, где дедушка ее срубил? – озадачился Ивашка.

Вновь раздался бой настенных часов, дедушка вздрогнул во сне и, спохватившись, поспешил наряжать елочку. Ивашка подавал ему игрушки, старательно выбирая самые яркие шарики.

– Ничего, ничего, внучек. Где наша не пропадала. Проживем с тобой не хуже других,  мой дорогой. А то и лучше! – дед воодушевленно вешал игрушки, набрасывая разноцветную мишуру на зеленую красавицу.

– Дедуля, тебе и в котел прыгать не надо. Ты вон какой молодой и сильный! – заливисто рассмеялся Ивашка и обнял деда.

Какое то время дед с внуком стояли обнявшись, пока вновь не раздался бой часов, приближая новогоднюю ночь, после которой непременно всё наладится. А кто не верит в хорошее, так это потому, что сказок не читал и народную мудрость не постиг. Но Ивашка не такой – он в чудеса верит. Он точно знает, что в волшебную новогоднюю ночь исполняются самые сокровенные желания и можно будет во сне позвонить маме на небо. И мамочка обязательно ответит.


Илл.: Сергей Ульяновский