Памяти Татьяны Васьковой
(жительницы села Мартыновка, Курская область)

И вновь случилась Курская дуга, –
Земель освобождённых от врага
Воскреснет изувеченное тело,
И тело той, что тихо коченела
В Мартыновке, пытаясь излагать
От безнадёги скомканные мысли.
Не будет лик её к святым причислен,
Но росами прольётся на лугах,
Где будут травы сочные расти
И колоситься над Суджа́нским краем,

Помя́нем тех, кто в муках умирая,
Сумел друзей и недругов простить.
Помянем тех, чей оборвался стих,
Чья песня оказалась недопетой,
Кто в хате ледяной, не обогретой
Смиренно умирает за троих,
Горячечно дневник в руках сжимая.
И только птица в небе понимает,
Что в райских кущах ожидают их.

И вот пока к утробе дневника
Прикреплена страданий пуповина, –
За Суджу, погребённую в руинах,
За вырванную мира сердцевину
Сражаются российские войска.

«77-летняя Татьяна Сергеевна Васькова, чей пронзительный прощальный дневник был найден в освобожденном селе Мартыновка (Суджанский район, Курская область), несколько месяцев в полном одиночестве, без еды, воды и отопления боролась за жизнь на оккупированной войсками ВСУ территории.
Тело Татьяны Васьковой и ее предсмертный дневник были обнаружены российскими военнослужащими во время освобождения Суджанского района Курской области».
 
Ратуйте, молитвенники

Ратуйте, молитвенники, радуйтесь,
Ангел Божий – прочная броня!
Он своим не обойдет предстательством
Хворую согбенную – меня.

Стоит только выйти за околицу,
Во́роги проклятые снуют,
Знаю, Михаил Архангел молится,
Защищая Родину мою.

Знаю, войско собирает крепкое
Там высо́ко где-то, в небеси, –
До чего же жить на свете лепо мне
Под покровом матушки-Руси.

Над её березками плакучими,
Купол возвышается златой,
Уплывает в небо новомученик,
Утром – воин, вечером – святой.

И его душа тебе ответствует
На вопросы, с горних берегов.
—
Радуйся, Невесто Неневестная,
Воскресенью Сына своего!

 
Папа катится на велике

Запоро́шило, завьюжило,
Как полсотни лет назад.
Снег кокосовыми стружками
Устилает «город - сад».
И не плачется, не воется –
День заботами увит,
А судьба моя – раскольница,
Оморочить норовит.

А судьба моя – путятишна,
Позабавилась сполна,
С языка снимаясь ятями,
Истончаясь как струна.
Нараспев привольно стонется,
Как шарманку ни крути.
А судьбина вражьей конницей,
Басурмановой, летит.

Начищаю тело бренное,
Навостряю два крыла,
В мир, где море по колено мне,
В дом, где маленькой была.
Ниспадают перламутрово
Серьги старенькой ольхи,
Тополя с глазами мудрыми –
Как святые их стихир.

Ясноокая провинция,
Детства нежная душа,
Там и булка круглолицая,
Будто радости ушат.
Пролечу вечерней зорюшкой
Мимо булочной, в кино.
Далеко́-далёко горюшко
Для меня припасено.

Обогнув речушки старицу,
Окажусь на мостовой –
Самоцветами хрусталится,
Городок вовек живой.
По ссутуленному мостику
Вдоль по радуге сбежать
В край, где папе двадцать
с хвостиком,
Ну, а маме – срок рожать.

Перелетными апрелями,
Январями из слюды,
Папа катится на велике,
Оставаясь молодым.
И не ведает, хороший мой,
В небе делая круги,
Что метелью запорошенный,
Он – трагически погиб.
—
Начищаю тело бренное,
Навостряю два крыла,
В мир, где море по колено мне,
В дом, где маленькой была.
 
Бродит мой ангел согбенный

Ангел родной воссиял лучезарным ликом,
Зла́тым венцом неземное чело покрыл,
Верю – меня не устанешь, блудницу, кликать,
И врачевать опахалами тонкозвенящих крыл.

В райском саду, где диковинные деревья,
И палантином фиалковым стелется неба бязь –
В плотских грехах погрязают Адам и Ева,
Яблока сочного мякотью до́пьяна насладясь.

Ангел вскружи́т, безутешный, над райским садом,
Змий - искуситетель не дремлет под спудом век,–
Время иное, и ныне в восьми миллиардах,
Ищет себя разуверенный человек.

Знал ли Отец Всемогущий, Господь Вседержитель,
Горней любовью детей сотворённых объяв,
И разместив в пятизвездочной райской обители,
—
Что эти двое погибнут, пред яблоком не устояв.

Бродит мой ангел согбенный по райскому саду,
Истово молит у Господа смертных простить,
И даровать им, заблудшим, спасенья усладу,
Крест человечий меж крыл обязуясь нести.

Иллюстрация