***
А над Суджей занимается снег,
Расползается по Курской земле,
В новом облике пришёл печенег –
С коловратом на вороньем крыле.

Иноземщиной увешанных крыл
Не расправить – и ничем, и никем.
Неужели он, треклятый, забыл
Как на русском говорил языке?

А над Суджей закаляется март,
Свыше – не было команды робеть.
Расскажи мне, каково это, брат,
Двое суток, трое суток подряд –
Умирающим ползти по трубе.

Расскажи мне, как вдыхая метан,
Нескончаемым тоннелем червлён,
Ниспускаешься во вражеский стан,
Как Архангел с древнерусских икон.

За плечами – непрогляд, непролаз,
А над курщиной – небес водоём.
В кубометрах измеряется газ,
Но Победу не измерить рублём.

За плечами – непролаз, непрогляд.
Силу духа в единицах считать?
Удержали на зубах Сталинград
наши деды. Каково это, брат,
До конца идти, не чуя хребта?

Не имеет героизм величин,
Сердце воина умом не объять.
Помолчим, друзья, молю – помолчим
О героях – тех, кто насмерть стоял.
—
Что им звания, и что им чины,
Лики их из камня вы-се-че-ны.

 Дощатый домик

Дощатый домик грёзами ниспустится
Сквозь паутину миновавших лет.
Ты расскажи мне, бабочка капустница,
Как первозданен яблоневый цвет.

Вот бабушка – с бадейкой на веревочке,
Склонилась над малиновым кустом.
А я живу в мирке полудюймовочном,
И лопочу о сложном – на простом.

Непуганная лешим и бабайками
Соплю под дуновенье ветерка.
Комочек счастья, в одеяльце байковом,
У мамы копошится на руках.

Ах если б знать, что от простого к сложному,
Плетёт узор судьбы веретено,
Что время утечёт пустопорожнее
Перебродившим по́ миру вином.

Перебродившим или перебредившим
Намного проще Господу внимать.
А там, где не сошёлся дебет с кредитом,
Обыкновенно сходится с ума.

Завечерело. Мысли занедужили,
Перевернулось время на бочок.
А в старом доме – занавесок кружево,
Семейство собирается за ужином.
—
И не укусит серенький волчок.

 Прости, мой друг…

Прости, мой друг, прости, моя печаль
За то, что схимник-ветер обвенчал
Незнамо с кем мою больную душу.
Я буду слушать, каждой фиброй слушать
Твой голос, и в груди его качать.

Флиртует молодящийся апрель,
В морщинки уколовший солнца ботокс,
На дудочке насвистывает Лель,
Утратил форму акварельный лотос.   
Прости, мой друг – поблекла акварель.

А помнишь, как бежали по Тверской,
Пружинились молоденькие стопы,
И мы с тобой могли от смеха лопнуть
Или от света, в яркий день-деньской.
Прости, мой друг, за душ неупокой.

За август, неотёсанный, прости,
Который можно уместить в горсти,
Стенать в него обиженно и жалко,
Насколько позволяет коммуналка
И гвалт соседский после десяти.

Закрыт неподдающийся гештальт,
Зато отверзнут персональный ад,
Где «Страшный суд» сошёл с полотен Босха.
—
И шар земной умолк многоголосно,
Как мы тогда молчали – невпопад.

Илл.: И. Раевич