Неумолимо идет время. Оно стирает грани между прошлым и будущим. Каждый год привносит чуточку своего. Вот и Краснодар уже вовсю вошел в XXI век. Не узнали бы город лихие казаки с бойкими женами-казачками, потерялись бы в дальних районах победители Великой Отечественной войны. Да ты уже и сам, бывает, не поймешь, куда заехал, отправившись за Красных Партизан или Российскую.

Но центр города пока что хранит свои изначальные черты. На их защиту всегда становились писатели. Настоящие писатели, закрепившие исторический лик столицы кубанского казачества в своих произведениях. Таким был и Виктор Иванович Лихоносов. Памятник, возведенный им, — роман «Наш маленький Париж» и многие очерки, перечислять которые можно долго. Виктор Иванович проводил своим иногородним друзьям целые экскурсии, на некоторых улицах мог рассказать о каждом здании.

К счастью, и сегодня есть авторы, пишущие об истории Краснодара. Вот один из них — коренной краснодарец Андрей Валентинович Пиценко, запечатлевший родной город в повести «Жизнь необъятная». Что же он может рассказать о Краснодаре?..

Конец марта на Юге. Уже понемногу сходит на нет зимняя серость, вовсю начинает цвести алыча, осыпающая нежно-розовыми лепестками дороги. Ветер слегка поддувает, усмиряя пыл южного солнца, готового греть столицу Кубани до пятнадцати-двадцати градусов.

Мы с Андреем Пиценко встретились в сердце города — на Пушкинской площади, от которой начинает свой путь центральная улица Красная. Писатель немного смутился, когда я сравнил его «Жизнь необъятную» с «Нашим маленьким Парижем». Но ведь они об одном и том же: везде — кубанцы, везде — Краснодар, везде — время.

От храма Александра Невского пошли вдоль Красной.


Собор Александра Невского, А. Нейжмак

— Как вы относитесь к осовремениванию центра?

— Ну как вам сказать? Давайте просто посмотрим и сами сделаем выводы. Ходить далеко не надо. Вот, справа — наша центральная библиотека Пушкина и здание краевого суда. Как они могут сочетаться? Высокая «стекляшка» и небольшой уютный, по-классически красивый храм книги? Есть об этом у Лихоносова в «Записях перед сном». Важнее, наверное, сказать о том, как он записал свои чувства от посещений «Пушкинки», где царила атмосфера тишины и погруженности в былое. Каждая встреча с библиотекой ему придавала сил. Не смогу назвать другого автора, который с такой же бы любовью смог написать об этом месте.

В библиотеке Пушкина (Красная, 8) и сейчас «царит атмосфера погруженности в былое». До сих пор можно взять подшивки старых газет, журналов и сесть с ними в большой читальный зал. Но, как точно сказал Андрей Валентинович, лучше обратиться к Лихоносову: «Почти скорбно открываю высокую дверь и всем существом, всей душой тотчас впитываю величественный дворцовый простор зала с овальными (с двух сторон) окнами. Ряды столов, тяжелые майкопские стулья, какой-то женской мягкости белые лампы на краях — все возвращает мне каждый раз мое первое появление здесь, мою сибирскую робость приезжего и мою возрастную отсталость в познании литературы. "Здравствуй, братец мой, — словно шепчет что-то во мне, — а ну-ка, где ты здесь сидел? По скольку часов читал? Где те девочки, на которых ты смущенно и бесполезно поглядывал? Где те, которые приносили тебе на стол редкие заказы?" С того осеннего мгновения прошло 60 лет, но в тихом свете тех же окон, в истинно библиотечной непрерывной тишине не уловить протекавших перемен, старение поколений, убывание событий и судеб, нет, все это в тебе, а тут, где ты был одно мгновение за другим, все вроде покорно замерло навсегда и не чувствует утрат, и не перечисляет тех, кто сюда никогда больше не войдет» («Поклон читальному залу»).


Памятник Александру Пушкину, А. Афаунов

— В «Жизни необъятной» вы упоминаете случай, когда к вашей маме, работающей в Союзпечати, приходил Виктор Иванович. Смогли ли вы, тогда еще школьник, познакомиться с писателем?

— Нет, этого не произошло. Но я помню реакцию мамы после знакомства с писателем. Она работала в подписном отделе. И однажды, видимо, чтобы оформить подписку на какую-то книгу или серию, пришел Виктор Иванович и завел беседу. Мама была восхищена им. «Он так замечательно говорит. Он бесподобный рассказчик», — помнятся эти ее слова. Но, главное, мама удивилась, насколько Лихоносов был простым, скромным и обходительным человеком. Обычным людям могло показаться, что писатели — это богема, они смотрят на простых тружеников немного свысока.

Пока Андрей Валентинович рассказывал о Лихоносове, мы подошли к дому Федора Яковлевича Бурсака (Красноармейская, 6). Это небольшое восстановленное здание первого наказного атамана Кубани. Сейчас оно выглядит отлично.

Дом Бурсака, А. Афаунов

Меня же заинтересовал фамильный герб древнего казачьего рода. Он разделен на три части. В первой, золотой, изображена крепость с двумя башнями, а за ней виднеется гора с крестом. Вторая часть, серебряная, состоит из перекрещенных сабли, бунчука и копья. Под ними расположена луна, направленная рогами вверх. На третьей секции, лазурной, — всадник на белом коне. В правой руке воина — булава, а позади него сияет пятиконечная серебряная звезда. Над гербом возвышается шлем с короной. На сайте «Общего Гербовника дворянских родов Всероссийской Империи» указана дата пожалования герба: 26 июля 1840 года.

— Скромный дом. Я часто мимо него хожу. Здесь еще осталась частичка прошлого.

Дом Бурсака, по всей видимости, дал название всей улице. Сейчас она Красноармейская, но раньше была Бурсаковской. Именно здесь находилась гостиница Губкиной (правое крыло музея Фелицына), где Петр Толстопят держал Калерию Шкуропатскую: «Толстопят стоял у окна и смотрел на прохожих Бурсаковской улицы — по ней полчаса назад мчал их в фаэтоне Терешка. Падал редкий снежок. Хмель еще раскачивал его. Доброе подавали вино на проводах Деминой тетушки Елизаветы в Париж. Разве погнался бы он за Калерией трезвый?» («Наш маленький Париж»)

На Бурсаковской стоял и дворец наказного атамана Михаила Павловича Бабыча: «Окна двухэтажного дворца у начала Бурсаковской улицы глядели в спину бронзовой императрицы Екатерины, милостиво державшей дарственную грамоту на землю и окруженной снизу слепыми бандуристами с поводырем и первым кошевым начальством. Екатеринодар подражал Петербургу. А сам городок еще маленький, чуть перегнавший застройкой черноморские станицы. Во времена молодости Бабыча на Красной ловили карасей. Но столица! — сюда все стекается. И отныне все будет стекаться к нему, атаману, во дворец» («Наш маленький Париж»).

— Ну а сейчас мы пойдем по маршруту Лихоносова. Он выходил из «Пушкинки», шел по Советской до Коммунаров, садился на трамвай, проезжал две остановки и выходил недалеко от своего дома на Ленина.

А что видел писатель, пока шел? «… из трамвая выходят люди. Средь них мужчина почтенных лет в бежевой куртке. С любопытством посматривает он на спешащую молодежь и на компанию вертлявых подростков. Радость созерцания молодости сливается в душе мужчины с элегией — он знает о быстротечной временности. А ведь когда-то давно, наверное, и ему своя юность казалась вечной… Он неспешно, маленькими шажками ступает по тротуару, часто останавливается, скрестив на животе руки, прищурясь, оглядывает бессчётно виденную им улицу Советскую; так иной раз любящий муж в канун золотой свадьбы смотрит на супругу — уж сколько не гляди на нее, все одно не налюбуешься» («Жизнь необъятная»).

Мы шли с почти таким же настроением, что и Виктор Иванович, погружались глубже в корни великой истории города. Андрей Валентинович указал на незаурядный многоквартирный дом, находящийся на Советской, 60. В нем жила внучатая племянница Льва Толстого — Татьяна Николаевна Родненская. Если вы попробуете найти информацию о ней в интернете, то столкнетесь только с двумя источниками. Первый — том №46 из собрания сочинений Толстого: «Татьяна Николаевна Нагорнова, (р. 15.IV.1879). Замужем первым браком с 16.II.1897 за Григорием Эммануиловичем Волькенштейн (p. 30.IX.1875), с которым разошлась в XII.1902, и вторым браком с ХII.1902 за Николаем Ивановичем Родненским (p. 31.Х.1876). Внучатая племянница Толстого». Это могло бы остаться единственной информацией о Татьяне Николаевне, которая потерялась среди огромного числа родственников и осела в Краснодаре, если бы не Лихоносов.

Дом Родненской, А. Нейжмак

Виктор Иванович имел какое-то особенное чувство светлой тоски по прошлому, которое будто притягивало к нему людей, помогало находить редкие архивы. В 60-х Лихоносов сумел выяснить, что на Кубани живет родственница Ивана Алексеевича Бунина. Затем узнал о внучатой племяннице Льва Николаевича Толстого и посвятил ей очерк «Судьба», опубликованный в сборнике «Волшебные дни». Писатель не только приходил в гости к старушке Татьяне Николаевне, но и, бывая в Москве, посещал архив, чтобы погрузиться в мир близкого окружения Толстого. Мать Родненской, Варвара Валерьяновна Нагорнова, — близкая подруга мемуаристки Татьяны Андреевны Кузминской (сестра жены Льва Николаевича, прототип Наташи Ростовой из «Войны и мира». И что удивительно — сын Кузминской, Александр Александрович, внучатый племянник Толстого, был одним из первых авиаторов, кто совершил полет на аэроплане над Екатеринодаром). В очерке «Судьба» Виктор Иванович приводит переписку между подругами, письма Софьи Андреевны Берс и, конечно, слова самой Родненской. «… она была для меня отголоском великой России, воспетой Толстым» («Судьба»).

Мы уже успели свернуть с Советской на Коммунаров. Фруктовые деревья на «улице трамваев», по-старомодному мощенной булыжником, вовсю зацвели, после недавних дождей просохли лужи. Тишь прерывали лишь пение птиц да гул проезжающих красно-белых вагонов.

— Здесь в окрестностях много красивых старых домов, в основном купеческих. Причем сохранились здания как царского, так и советского времени. По этой улице, как я ранее сказал, часто ездил Лихоносов. Так получилось, что в детстве нередко катался на трамвае по улице Коммунаров и я. Этим маршрутом мы с дедушкой направлялись на прогулки в Горпарк. Думаю, это настоящее место памяти почти каждого краснодарца.   

С Коммунаров был открыт вход в Свято-Екатерининский собор (Коммунаров, 52). Блеск его центрального купола можно невольно спутать со свечением солнца. К счастью, этот собор, построенный в 1914 году, смог уцелеть во время массового сноса храмов и старинных зданий в советский период. В Гражданскую войну на его территории похоронили верховного руководителя Добровольческой армии Михаила Алексеева, перезахоронили последнего наказного атамана Кубани Михаила Павловича Бабыча. В этом месте покоятся тела и многих других известных деятелей.

Свято-Екатерининский собор, А. Нейжмак

Андрей Валентинович попросил свернуть на улицу Митрофана Седина. Мы остановились у дома под номером 39. Четырехэтажное светло-зеленое здание. Его угловая часть выполнена в виде цилиндрической башни, увенчанной куполом. Боковые же части попеременно сменяют пилястры с колоннами и балконы, часть из которых застеклена. По всей видимости, дом построили уже во времена СССР.

— Мне очень нравится это здание. Но не совсем понимаю, как в нем можно жить?

— А что в нем такого? Слишком старое?

— Если бы дело было в этом. Во время оккупации здесь находилось Гестапо. Когда наши войска ворвались в сорок третьем году в Краснодар и начали освобождать город, немцам надо было срочно скрывать следы своих преступлений. Нацисты сожгли в доме несколько сотен человек. История очень печальная.

На доме разместили табличку с надписью: «В этом здании 12 февраля 1943 года фашистскими захватчиками были заживо сожжены около 300 жителей Кубани. Вечная им память».

Дом, где располагалось Гестапо, А. Нейжмак

Вновь вернулись на Коммунаров.

— Период Великой Отечественной Войны и оккупация в Краснодаре запомнятся надолго. Тут были и душегубки, и виселицы, и расстрелы. Хотя есть и случаи, когда отдельные немцы проявляли сочувствие. Расскажу историю, о которой мне поведала двоюродная сестра моего дедушки. Ей сейчас девяносто шесть лет. Когда немцы оккупировали город, она с семьей жила недалеко от улицы Калинина. Это в то время была окраина города. «Часто немцы вели большие партии красноармейцев. Почти были все ранеными», — говорила бабушка Катя. — И за городом, в районе нынешнего Сельхозинститута, их расстреливали». Бабушке запомнился один случай.

В очередной день по Калинина вели наших пленных солдат. Жители выходили из домов, старались незаметно помочь нашим бойцам: кто-то подсунет какой-то еды, кто-то даст кружку с водой.

Среди раненых шел худой парень, можно сказать, мальчишка. Сзади него шагал фашистский конвоир уже немолодых лет. И вот он, оглянувшись, толкнул раненного, изможденного мальчишку в открытую калитку. К счастью, другие конвоиры не заметили этого. Парня укрыли краснодарцы...

С Коммунаров свернули на Орджоникидзе. Пройдя два квартала, вышли на Красную. Дом №29, наверное, выделяется более остальных благодаря особому стилю. Многоэтажное модернистское здание с повторяющимися горизонтальными линиями окон и балконов. Его фасад имеет характерную волнообразную форму. Но не только внешне этот дом замечателен.

Дом, где жил Неустроев (справа), А. Нейжмак

— Я долгое время не знал, кто жил в соседнем от этого здания доме. Оказывается — Степан Андреевич Неустроев. Именно бойцы его батальона, Егоров и Кантария, водрузили знамя на Рейхстаг. Этого знаменитого комбата, знал, пожалуй, каждый мальчишка в СССР. В детстве мы с друзьями, играя в войнушку, воспроизводили легендарную сцену: забирались на крышу какого-нибудь дома и будто водружали импровизированное знамя на Рейхстаге. Потом я прочитал книгу Степана Андреевича. Замечательный человек.

Вообще, в Краснодаре жило много известных участников Великой Отечественной. Приведу еще один пример. Однажды я увидел картину «Защитники Брестской крепости» Петра Кривоногова, затем стал много читать о сражении за крепость. Как я узнал, некоторое время подвиг защитников оставался неизвестным. Но позже благодаря писателю Сергею Сергеевичу Смирнову, издавшему книгу «Брестская крепость», вся страна узнала о майоре Петре Михайловиче Гаврилове, которого называют последним защитником крепости.

Когда мы готовились вступить в пионеры, нам сказали, что наш отряд будет носить имя Гаврилова. Я пришел домой, на радостях сообщил об этом своей бабушке и услышал от нее: «Ой, это хорошо. Петя хорошим был человеком». Такое обращение по имени к легендарному солдату удивило. «Бабушка, а почему ты его Петей называешь? Он же Герой Советского Союза», — воскликнул я. «Да он же у нас тут, рядом совсем, на Первой линии жил. И в гости к нам ходил, сидел на том же месте, что и ты». Моему удивлению не было предела. Оказалось, что бабушка даже помогала Петру Михайловичу, шила ему одежду. «А что же ты раньше молчала?!» Бабушка рассказала немного о Гаврилове. Был он человеком спокойным, о войне говорил мало, с неохотой. Жил до «признания» в худой мазанке. После выхода книги Смирнова Петру Михайловичу выдали квартиру. Сейчас она находится на улице, названной в честь него.

Тема Великой Отечественной войны, считай, никак не отражается в творчестве Лихоносова. Но нельзя сказать, что писатель не чтил память об этом великом и одновременно трагическом событии. На войне погиб его отец Иван Федорович. Перед смертью он сумел уничтожить самоходное орудие немцев. Погиб в бою под Запорожьем, награжден орденом Красной Звезды. Всю любовь к рано ушедшему отцу Виктор Иванович, безусловно, отдал своей матери Татьяне Андреевне. Память о подвиге отца оставалась до конца жизни вместе с Лихоносовым: «А уже те, кто был с нами в этой жизни, наши родные и друзья, и соседи бабушки, отец мой, писатели… и др. не чувствуют этого утрешнего облегчения после дождя, уже престол их "на столпе облачном..."» («Записи перед сном»). Оказывается, Андрей Валентинович кое-что знает о месте захоронения отца писателя.

— Я, кстати, в интернете нашел координаты братской могилы, в которой похоронен Иван Федорович Лихоносов. Связался с одним очень дорогим и родным мне человеком, который сейчас воюет на Запорожском направлении, спросил, далеко ли от них это место? Оказалось, что недалеко. Человек этот знает, кто такой Лихоносов, и сам предложил свою помощь. Договорились, что как будет подходящее время и транспорт в ту сторону, бойцы наберут с братской могилы кулечек землицы, чтобы потом ее можно было отвезти на могилу писателя. Но, к сожалению, то ли информация в интернете оказалось неверной, то ли произошло перезахоронение павших бойцов, но по указанным координатам могилы не оказалось. Бойцы, кстати, заехали еще на несколько братских могил рядом, сфотографировали их, но там фамилии Лихоносов не оказалось. Но все равно этот случай говорит о том, как остро наши воины, сражающиеся сейчас на Украине, чувствуют связь времен.

За разговором мы быстро прошли краевую администрацию (Красная, 35), музей Фелицына (Гимназическая, 69) — об этих зданиях все прекрасно знали. Вспомнили лишь, что на месте сквера Жукова в екатеринодарское время находился храм Александра Невского и Соборная площадь. Посмотрев на фасад музея Фелицына, писатель произнес:

— Сколько же эти дома в Центре видели: относительно благополучное время при царе, Революцию, Гражданскую войну, голод тридцатых, Великую Отечественную войну, полет Гагарина в космос, девяностые, развал Союза… И достояли до наших дней.

Мы не думали останавливаться, ведь на улице Гимназической есть еще одно памятное место для Краснодара, особенно для литературной его части.

Среди типичных старых городских построек с кирпичными стенами, большими окнами и вытянутыми карнизами на пересечении с Коммунаров стоял дом героя «Нашего маленького Парижа» (Гимназическая, 79). Проходя мимо, наверное, никто из краснодарцев не сможет сказать об истории здания. Во-первых, на нем нет никакой таблички. Во-вторых, его образ изменился на современный лад: к стене были «прилеплены» вычурные стеклянные панели. Этот дом принадлежал семье Петра Толстопята. «На улице Ворошилова – нынешней Гимназической, Толстопят подвел меня к дому с широким балконом над тротуаром, помолчал и потом сказал, что из этого отцовского дома он ушел в 1920 году в марте месяце с деникинской армией» («Наш маленький Париж»).

Дом семьи Толстопята из «Нашего маленького Парижа», А. Нейжмак

— Я так и не успел выяснить. Когда же вы все-таки познакомились с Лихоносовым?

— Это произошло на научной конференции, проходившей на Журфаке КубГУ. Представил меня Виктору Ивановичу организатор конференции, главный редактор журнала «Родная Кубань», профессор Юрий Михайлович Павлов. Было неловко от того, что меня представили как писателя. Разве я могу называться таковым, когда написал-то всего ничего, а рядом настоящий классик русской литературы. Добавила смущения и просьба одного из преподавателей оставить автограф. Опять же, вблизи Лихоносов, а я подписываю журнал. Вообще, Виктор Иванович в тот день казался уставшим, ему было уже тяжело подолгу находиться на конференциях. Но он всегда выступал перед аудиторией и досиживал до конца. И, конечно, меня просто поразила его речь — чистейшая, мелодичная. Вот он как писал, абсолютно так же и говорил.   

В чем Лихоносову всегда хватало сил, так это в написании писем ко власти. Причем писатель обращался не по личным вопросам, а боролся с местными властями как общественный деятель. Еще с 70-х годов Виктор Иванович выступал против сноса исторических зданий, старых храмов.

Вдоль одной из построек, которую защищал Лихоносов, мы с Андреем Валентиновичем прошли по улице Ленина. Любители истории города наверняка поймут, о каком объекте идет речь: прямоугольное здание с цилиндрической угловой частью, увенчанной куполом, темно-зеленый фасад, вывеска с птицей, распахнувшей крылья. Этот дом возвели по заказу купца Христофора Ивановича Фотиади в 1912 году (Ленина, 53). «Думаю о том, как бы мне проникнуть в дом Фотиади и посмотреть на ванну из розового мрамора. Я бы отдал сто рублей сразу только за то, чтобы залезть и тут же вылезть» («Наш маленький Париж»).

Дом Фотиади, А. Нейжмак

В 1918 году генерал Антон Деникин арендовал это здание для размещения своего штаба. После его отъезда дом стал использоваться различными организациями, в том числе и партийными. Но в 1990 году туда «зашли» люди весьма специфичные. Обратимся к письму Лихоносова, оно направлено в идеологический отдел крайкома КПСС: «…вселяется эстрадно-концертная группа в "Дом Фотиади", который в свое время отстояла группа защитников старины <…> Одни отстаивают корневое наследство, другие, равнодушные к нашей истории, захватывают при поддержке власти здания для... развлекательных целей <…> Многолетнее пренебрежение к святым чувствам народа сомкнулось у некоторых руководителей (на нынешнем этапе) с органическим неприятием России определенных кругов, и теперь те же руководители удивляются, почему это нигде нет порядка» (из сборника «Русская скорбь»). Чем закончилась история, неясно. Сейчас же дом Фотиади пустует, хотя он вполне мог подойти под какой-нибудь музей или галерею.

Дальнейшая же наша прогулка с Андреем Валентиновичем прошла в других разговорах об облике Краснодара, его истории. Гадали мы, в какой части нынешнего «парка со слоном» находилась «Обжорка» Баграта, как семья Шкуропатских пила чай на своем балконе по улице Борзиковской (Коммунаров, 59), что сейчас со зданием, где находился первый в Екатеринодаре музыкальный магазин братьев Сарантиди (Красная, 69).

Было грустно расставаться, хотя понимал, что встречи будут и еще. По дороге домой сел на скамейку и закрыл глаза. Вот, по улице Бурсаковской идет старый атаман Бурсак, а за ним — его внук Дементий с Петром Толстопятом. В метрах десяти от них шагали в обнимку Степан Неустроев и Петр Гаврилов. А дальше, из-за поворота с Советской улицы выходит Лихоносов, держа бережно руку старушки Татьяны Родненской… Глаза открылись. Никого на Бурсаковской не было. Одинокий фонарь освещал дорогу и колыхались ветви цветущих деревьев.

Фотографии предоставлены: Андрей Нейжмак, Анатолий Афаунов.