Хурма

День был тихий. Скорее, притихший.
Затаившийся, в общем-то, день.
Даже ветром не било по крыше
И по стенам не шастала тень.

Не гремели под ветром заборы
Металлическим звонким листом.
Будто дни новогодья не скоры
И отложен январь на потом.

В сером воздухе серые звуки
Осыпались обдирной мукой.
Словно сеяли тихие руки
Через мелкое сито покой.

В переулках привычно дремотно,
Непривычно дорога пуста.
Без движения, будто примотан,
Старый пёс у сухого куста.

А деревья стояли по струнке,
Строго в сером, тянулись во фрунт.
Лишь алел на подсушенном грунте
Каблуками раздавленный фрукт.

Ноябрьские листья

Жужжание осы над столиком садовым,
Где стынет сладкий сок разлитой сангрии,
Осенний сонный день невысказанным словом
Спускается, смеясь, в окраины мои.

Уже ноябрь. Ноябрь? Как быстро! Неужели?
Ужалит мысль: подкручены часы.
В саду поскрипывают старые качели,
Украшенные радугой росы.

И жухлый лист висит, с своим недавним домом
Напрасно силясь пуповину оборвать.
Ему бы прочь, в изжитое влекомым,
Ему бы в лето, в юношество, вспять.
Но оловом сверкает, как солдатик,
Под редким разленившимся лучом.
Он мужества пока что не утратил.

Лети со мною плакать ни о чём!

Если слышишь

Если ты ещё можешь слышать - сквозь толщу почв,
Сквозь доски сосновой глухую дверь,
Сквозь гуденье соков земли, сквозь ночь -
Я шепчу тебе из глубины потерь,

Я кричу тебе в рупор оглохших лет,
Я ору в динамик пустой мольбы,
Не надеясь хотя бы на звук в ответ,
Ты и прежде не словоохотлив был.

Потому что и я - из упрямства ли, от обид -
Не сложила две гласные: “ю“ да “ю“.
Но во мне проросло из слёз, точно сталагмит,
Это слово, тебе его отдаю.

Если ты ещё можешь слышать - прими, молю,
Опоздавшее - да, на целую жизнь -
Трудно выращенное моё “люблю“.

Подскажи мне, куда отправить: в высь? вниз?

Илл.: П.К. Столяренко