Чемоданное

Душа моя, как липовый проулок,
Пуста и холодна вне таянья снегов.
Ты был и не был в одночасье хмуром
Ничем и всем, готов на всё и не готов.
Напрасно сердце раскрывала настежь
Обману певчих клятв, как будто певчих птиц,
Пускала корни в липовое счастье,
― Я саженцем устала гнуться и трястись.
Но деревянный гнев в смиренных лапах
Толкал бороться липы с ветром и дождём,
И я училась у деревьев плакать,
И позабыла свет, что в имени твоём
Когда-то был и солнечным, и лунным,
И на душе цвели сады… А было ли?
И вот капель перебирает струны
Беды, которую не вьюги намели.
И верить бы в себя. Весне. Оттаять.
Не драться с пьяным ветром. Не считать ворон.
Но я всем сердцем ненавижу пьяных.
И ветер. Даже если был в меня влюблён.
Горбатый призрак. Параллели. Сходства.
Рассвет вчерашний день в муку перемолол,
И если вдруг мне без тебя взгрустнётся,
Я вспомню хрупкой липы перебитый ствол.

Лирики вьюнок

Оттепель была не белей, чем вальс,
не белей, чем стих,
и дождливый март то ли седовлас,
то ли колдовских
не приемлет чар, не приемлет нот,
и окутан тьмой…
Горечью обид кофе губы жжёт
в комнате пустой.

Тикают часы так же, как вчера
— монотонный блюз,
если Бог — любовь, если жизнь — игра,
я не удержусь,
окунусь в этюд, окунусь в туман,
в пригоршни Христа…
Серая печаль, на корню завянь,
дежавю спустя.

Лишние слова витым полотном
заслоняют ночь.
Чем пятно луны в смерче временном
может мне помочь?
Сыро до костей. Шорохи дождя
за окном тихи.
Пеплом прежних чувств пали на алтарь
чёрные стихи.

Замуж звал один, а потом другой
соискатель грёз.
Я же в браке с тем, что моей рукой
в ямбах разлилось.
Лирики вьюнок строфами цветёт
мраку напоказ…
Под моим окном бьёт копытом лёд
мартовский Пегас.

Заложник времени

Тополь звёзды качает малые
на руках в многослойной наледи,
на старательно заколдованных
сероглазой зимой качать.
Убаюкивать, холить, пестовать…
Даже если на вид болезненный,
даже если он старый мученик
в приглушенном огне лампад.

Слышишь голос его простуженный?
Тополь снегом вчерашним ужинал.
А бессвязные колыбельные?
Словно ветер в пустой степи.
Холодны, безобразны, страшные,
и нет смысла о грустном спрашивать…
Тополь тоже заложник времени.
Зиму терпит, и ты терпи.

Отогреешься солнцем ласковым
над пропитанным краем красками,
и растаешь от первой зелени
на руках тополей седых.
Молодыми вновь станут улицы,
и от света стыдливо щуриться
будут окна в твоей обители
недописанных страстью книг.

Илл.: Сергей Воронкин