К 101-летию писателя

Уловить болезненное воспоминание ещё до того, как оно произошло, действительно сложно. Это как находиться в прекрасной компании, быть сиюминутно счастливым, осознавая, что любой счастливый обречён на скоропостижное окончание. И с этим ничего нельзя сделать.

Хорошо, правда, что на завершение обречены не только радостные моменты. Горечь и страдания уходят столь же легко и непринужденно, словно они не терзали человека день ото дня своим присутствием. В нашем мире кончается вообще всё – да что уж, и сам мир, в итоге, обречён на окончание.

Об этом не понаслышке знают герои произведений Юрия Бондарева – писателя, чья жизнь прошла под знаком ловли болезненных, выматывающих воспоминаний, описания и даже не борьбы, а стойкого их принятия.

Благо, стойкости прошедшему Великую Отечественную войну писателю было не занимать. Как и для многих, события 1941-1945 годов стали для Бондарева отправной точкой в писательской деятельности. В голове ютилось чересчур много мыслей, и удержать их было крайне сложно. Они лезли нестройным роем, умещаясь и структурируясь исключительно в границах писательских страниц, которые планомерно вычитывал дотошный редактор.

Юрия Васильевича, вероятно, вычитывать было несложно. Тексты Бондарева по-настоящему солдатские. Выношенные, обдуманные за времена одиноких караулов. Оно и неудивительно: военное дело Юрий Васильевич искренне любил – наверное, оттого и стал чуть ли не единственным в России писателем-баталистом.

Он увидел в боях нечто большее, чем обыкновенный лязг мечей, железную поступь танков и кинематографичное щёлкание затвором на морозе. Бондарев, как и художник Верещагин, сумел вывести кадры боев в своих военных произведениях на первый план и построить свою собственную философию: «Бессонов давно усвоил, что на войне лишние слова – это пыль, заволакивающая порой истинное положение вещей», – уверял писатель через своих персонажей.

Поэтому ничего лишнего в его произведениях не было – в бондаревском наследии, хоть зримо, хоть незримо, присутствовала война. А там, где возникали бравые битвы, они становились необходимостью. Любая битва с нацистами – это не фон для переживаний героя и не картинка, чтобы привлечь любящих экшн мальчишек. Битва стала тем, что непосредственно влияет на героя.

Писатель рассмотрел в боях железную волю, страшную красоту и нетлеющее мужество. Нетлеющее даже если от твоих позиций не осталось ничего, кроме белесого пепла. Этот пепел кружит над твоей головой, повинуется ветру и опускается на уставшие солдатские плечи, как воспоминания. Болезненные и ещё не произошедшие с тобой воспоминания.

Юрий Бондарев как раз таки был гением болезненного предвосхищения. Свою иную, ещё более философичную сторону, он проявил в начале 1980-х, когда казалось, что нет в этом мире ничего, кроме мира, дружбы, жвачки и нескольких ракет, стоящих на защите Родины.

Стоящих так – на всякий случай.

Грозные снаряды по итогу даже пригодились – всё же ракетами по пятой колонне не ударить. Останавливать её продвижение надо было в самом начале, но сделать этого власти не смогли, преступно наблюдая за началом Перестройки, падением Берлинской стены, а затем – и самого Советского Союза.

Близость катастрофы 1991 года Юрий Бондарев, вероятно, болезненно чувствовал задолго до кошмарных геополитических событий. Он выпустил свой роман «Игра» в 1985, где наглядно описал роль заплутавшей интеллигенции, окутавшей страну после распада Советского Союза.

«В каждой подлости есть наивность, так же как в глупой наивности – подлость», – говорил Юрий Бондарев, не подозревая, что наивные подлецы вполне спокойно будут руководить страной и принимать решения, за которые впоследствии придётся десятилетиями расплачиваться. То лихое время вполне характеризуют передачи, выходившие по телевизору. И если нашу эпоху описывают глупые тик-токи наравне с бравурными речами малограмотных личностей, то 1990-е очерчивает злобная передача «Окна», где все пытались вывести на конфликт всех.

Такое уж было десятилетие, когда страна превращалась в одну большую скандальную передачу. Временами конфликтовать получалось, временами – нет. С Юрием Бондаревым почему-то не получалось. Перед эпохой распада он стоял стройно и по-солдатски, словно уверенность не покидала его и на краю бездны, у которой все мы оказались.

Благо, стойкости солдату не занимать.

Он просто был собой, предвещая беду в 1980-х, выступая против идолопоклонства 1990-х и ратуя за русскую весну 2010-х годов. Он был таким, каким и должен быть русский писатель во времена переломов. Стойким и несломленным. Предчувствуя болезненные воспоминания, Бондарев стремился уберечь страну, но в 1990-х этого сделать не удалось.

Что уж сделать с пачкой засевших во власти безумцев? Типичный русский самодур Ельцин решил отдать исконные земли – и был таков.

Бондарев понимал и неоднократно говорил о произошедшем. Без всяких экивоков и скидок, но с наступлением XXI века писатель стал спокоен. Он мало писал в конце жизни, мало появлялся на публике и болезненных воспоминаний нынешнему поколению так и не оставил.

Стало быть, это хороший знак.

Главное – не упустить намеки судьбы для России. Не уйти в гордыню и не стать мечтателями возвращения прошлого, потому что в нашей жизни кончается всё.

Даже сама жизнь конечна.

Зато жива память народа, которую ничем не выжечь. И крайне важно, чтобы её хранителей – таких, как Юрий Бондарев, помнили. Помнили не только по великим военным произведениям. Помнили по его пророческим возгласам и стальной позиции, которую не сумели согнуть ни годы, ни обстоятельства, ни болезненные воспоминания, которые обыкновенно приходят заранее.

Иллюстрация