автобиографическая повесть

Вступление.

Южный Казахстан. Чимкент. Конец девяностых. Из республики на свои исторические родины волнами уезжают греки, евреи, турки, немцы, поляки, украинцы и в последних эшелонах русские. Продают что возможно и как умеют. Оставляют за спиной судьбы, знакомых и воспоминания. А обретают…

Часть 1. Люстра

Люстра грохнулась в полночь на палас гранатового цвета, раскинувшегося на полу в зале трёхкомнатной квартиры панельной пятиэтажки. Это были очень модные тогда шести рожковые люстры под хрусталь с виноградинками из тёмно-лилового шлифованного стекла. Я в это время писал письмо двоюродной сестре, которая уехала несколько лет назад в Липецк.

«Привет, Лена …» начал я и вдруг за спиной что-то охнуло. Погас верхний свет. Краем глаза я уловил, как сотни мелких осколков разлетелись по всему залу, застревая в высоком ворсе паласа. Одиноко светила настольная лампа, испуганно уставившись в моё лицо.

Из спальни выглянула жена. Она внимательно посмотрела на меня, потом на палас, сверкающее, как звёздное небо, и, подняв глаза к поломанному крюку на потолке, прошептала:

-Илья, это знак.

Взяв фонарики, мы начали убирать остатки былой мещанской гордости. Больше часа в полутьме ползали по ковру. Виноградинки от люстры остались целыми. Крепкое стекло. Утром я успокаивал маму:

-Ты не беспокойся. Из того, что осталось, я соберу другую. Поменьше, конечно, но светить будет.

Я обещание сдержал, но вешать люстру не стал. Не до этого было.

Мысли о выезде из Казахстана, где мы родились и выросли, уже больше года витали в головах. Эти мысли, как плоды, зрели и увеличивались, готовые вот – вот сорваться, как наша люстра, и превратиться в окончательное решение. Всё подталкивало к этому: и сокращение часов русского языка в школах, когда прекратили платить за проверку тетрадей, и вульгарно – высокомерное отношение администраций школ, состоящей уже в основном из новой казахской интеллигенции, когда новые завучи в лицо говорили русским учителям: «Да вы вообще не учились в институтах и преподавать не умеете!», и незаконные увольнения представителей неказахской управленческой команды в учебных заведениях, и пренебрежение к интересам граждан неказахской части населения на бытовом уровне и не только. Русские были одни из последних, которые решили навсегда покинуть свою родину. До русских уехали другие национальности. Да и сами казахи, предугадывая будущие события, отправляли детей учиться в российские ВУЗы с последующим переселением их в крупные российские города.

Всё это скатывалось в огромный колючий клубок несправедливости, конфликтов и обид. Стали активно использоваться такие понятия, как «малая Родина», «историческая Родина», «переселенец» и «ушельцы». А со стороны казахского населения в сторону русских появилось обидное: «ватники». Люди стали искать выходы из сложившегося положения. И мы с женой не были исключением.

Годом раньше в Белгородскую область уехали родители жены.

-Поехали с нами, - уговаривал нас тесть: - у нас в контейнере и место есть для ваших вещей. Поместимся. Вместе ведь лучше начинать всё заново.

Но мы остались. Нас держала работа. Позже мы об этом промедлении сильно пожалели. Но это было потом. А пока мы надеялись на что-то хорошее.

Часть 2. Сборы.

Всё шло своим чередом, но мысли о получении российского гражданства не покидали нас. В городе как папилломы на дряхлеющем теле повыскакивали фирмачки, оформляющие российские паспорта. И, когда мы зашли в одну из таких контор поинтересоваться, сотрудница, оторвавшись от бумаг, посмотрела на нас поверх очков и, пытаясь улыбнуться, сказала:

-Вам бы надо поторопиться. Вы ещё успеете в последний вагон уходящего поезда.

В голове тут же мелькнула картинка, где мы стоим с набитыми чемоданами на путях и смотрим вслед уходящему поезду, а из последнего вагона нам машут руками счастливые переселенцы, одетые как один в тёплые стёганный ватники. Фраза: «последний вагон» не выходила из головы. Второй сигнал прозвучал. Было решено – уезжать!

Сборы – дело хлопотное. Каждый вечер после работы я отправлялся на Верхний рынок и собирал пустые коробки, оставшиеся на торговых рядах. В те дни, а это было начало июня двухтысячного года, ещё можно было просто так взять и унести тару. Со стороны забавно было смотреть, как высокий русский мужчина в компании бродячих псов лазит по торговым рядам, что-то достаёт, связывает и, отгоняя ногами четвероногих наблюдателей, спешит покинуть рынок, схватив в охапку сложенные коробки. Чуть позже за пустыми коробками устраивалась охота.

Встал вопрос: что брать, что распродавать, что из вещей подарить или просто выкинуть. Первое, что я посчитал неприкосновенным, – это были книги.

-Ну зачем их все везти, - возмущалась жена.

-А как мы без книг? Без художки! Без учебников! Как я без книг по истории? Короче, без Соловьёва, Ключевского и Карамзина я никуда не поеду! Книги выкинуть? Только через мой труп!

Перевоз трупа не входил в план переезда, и жена сдалась. Так или почти так началась сортировка вещей. Крупную мебель решили продать, но покупатели не находились. Поэтому жильё продавали с мебелью. Казахи, даже те, с которыми мы жили по соседству много лет, без стеснения визжали:

- Вы, русские, квартиры свои скоро нам за лепёшку отдавать будете.

- Давайте, валите! Чемодан – Вокзал – Россия! - верещал нам сосед маслянистым ртом с кислым отрыгиванием, трусливо высовываясь из-за двери.  

Недвижимость теряла в цене ежедневно. Нужно было торопиться.

На семейном совете мы решили, что едем в Белгородскую область к родителям жены, устраиваемся, а потом, после зимы, забираем мою маму. Она ищет покупателя и продаёт квартиру.  

Часть 3. В путь

Уложив вещи в коробки и мешки, перевязав их верёвками, пронумеровав и подписав, мы сели «на дорожку».

-Если мы будем делать так, как рассчитали, то всё получится, - успокаивал я маму, готовую разрыдаться, укрывши лицо руками.

-Всё получится, - поддержала меня жена.

Мы понимали, что отправляемся в незнакомые нам места. В непонятную нам Россию. И что обратного пути не будет. Но всё же решились. Позже мы жалели, что не сделали этого хотя бы на год раньше. Перед отъездом нам знакомые говорили:

-Куда вы едете? В Белгород? Да вы с ума сошли! Да там же пьянь одна живёт. Там водители троллейбусов, пока не примут на грудь, за руль не садятся. Позже, уже устроившись, мы с улыбкой вспоминали эти грязные наветы. Подобные стереотипы о России повсеместно распространялись среди казахстанцев. Уже с первых дней мы убедились в их наглой лживости.

За неделю до отправки мы успели снять со счетов свои пенсионные накопления. Хотя это не обошлось без проблем. Сотрудницы пенсионного фонда, покачиваясь в офисных креслах и стараясь смотреть на нас «сверху вниз», нагло заявляли:

-Какие такие накопления? А, пенсионные? Ждите месяц!

-Мы не можем ждать. Мы на днях уезжаем.

Переглянувшись между собой, они с ухмылкой продолжали:

-Это ваши проблемы. Сейчас можете снять часть, а остальное… И вообще, у нас обеденный перерыв. Завтра приходите.

Пришлось одну из сотрудниц отдела, где оформляют выдачу денег, вывести из кабинета и «договориться». Забрав на следующий день деньги, пусть и не все, мы ещё раз убедились в правильности решения. Всё больше и больше в глазах местного населения вспыхивал огонёк алчности и желания оторвать хоть что-нибудь от уезжающих. И не только русских. Город Чимкент, о котором я рассказываю, был многонациональным. Здесь жили греки, русские, украинцы, белорусы, узбеки, евреи, чеченцы, курды, поляки, татары. Всех и не перечислить. Город был многоголосый и яркий, творческий и дружный. Казахстан покидали навсегда миллионы.

С оформлением контейнеров тоже было не просто.

-Нет свободных контейнеров, брат. Все зафрахтованы давно, - вертя на указательном пальце связку амбарных ключей, с щербатой ухмылкой сказал мне начальник пункта «Товарная станция. Погрузка – разгрузка». От него исходила смесь запахов кумыса и машинного масла.

-Вот же стоят пустые трёхтонники!

-Пустые, да не для тебя.

-А если договоримся?

-С этого и надо было начинать, братан. Пошли в конторку.

Мы напрямик перешли через пути и оказались возле деревянного сарая, обитого ржавыми листами железа. Эта контора транспортного отдела была на вид что-то между уличным туалетом и сараем для овец. Начальник развернулся ко мне:

-Давай документы, деньги и жди тут.

Минут через пятнадцать вышел молодой парень с рябым лицом и бегающими припухшими глазами. Он огляделся по сторонам и сунул мне в руки свёрток:

-Держи документы. Через неделю к вам по адресу подъедет машина с двумя трёхтонными контейнерами. Грузиться будете. Приготовьте всё заранее.

Я развернул газету, чтобы проверить документы:

-Я же за три контейнера заплатил!

Подняв глаза, я понял, что сказал это в пустоту. Дверь в сарай громко захлопнулась и свет в нём погас. Я подошёл и постучал. Из-за угла услышал собачье рычание. Огромный пёс высунул помятую морду и зевнул. На мой стук дверь не открыли. Начало смеркаться. Как – то недружелюбно подул в спину прохладный ветерок. Мне ничего не оставалось делать, как ласково улыбнуться собачке и бочком медленно отойти подальше.

«Ладно», подумал я: «Возьмём самое главное».

Наивно полагая, что с билетами проблем не будет, я, приехав на ж/д вокзал, увидел совсем другую картину. Весь кассовый зал был набит людьми. Было шумно и душно. Не было понятно: кто в какую кассу стоит. Простояв почти час, я протиснулся к окошку кассы. Просовывая паспорта, я почти закричал:

-Мне два взрослых до Белгорода.

Распахнув огромные крашенные губы, кассирша завизжала:

-Прямого рейса нет. Можно через станцию Лиски Воронежской области. Там пересадка на другой поезд до Белгорода.

-Да, да, хорошо. Я беру, - обрадовался я, доставая из кармана тенге¹.

Кассирша выпучила на меня глаза:

-Билет жоқ¹!

И оттолкнула паспорта.

-Следующий!

Выбрался я из зала на воздух не сразу. На рубашке не было двух пуговиц. Только нитки торчат. И тут ко мне подходят два молодых казаха:

-Чё, братан, билеты нужны?

-Да, до Белгорода два.

-Идём.

Мы зашли за угол. Постарше возрастом достал из кармана пачку билетов.

Поковырявшись в ней, он достал четыре бланка:

-Вот, держи до Лиски и дальше до Белгорода. В билетах всё указано: и время, и места. Давай документы. Нужно данные записать.

Часть 4. Выживание

В конце девяностых криминал расцветал алым маком. В городском транспорте нередки были случаи, когда прямо во время движения происходили кражи и откровенный грабёж пассажиров. В магазинах люди воровали продукты прямо на глазах покупателей и продавцов. Милиция не справлялась с потоком заявлений от пострадавших.

Перебои со светом и газом стали случаться всё чаще и чаще. Один час давали утром, чтобы люди могли умыться – побриться – собраться на работу, а если хватит времени, то и приготовить завтрак, достав запасы из потёкшего холодильника. И ещё на час - вечером. Мой первенец, увидев вечером зажжённую лампочку кричал, подняв руки вверх:

-Сет дали!

Когда в конце девяностых газ вообще отключили, люди из многоэтажек, прихватив с собой пилы и топоры, вышли во дворы и на улицы в поисках ближайших деревьев. Тут же на земле у стен многоэтажек образовались примитивные печки, сложенные из нескольких кирпичей. Из квартир вниз понесли посуду, бумагу со спичками и кухонные полотенца. Женщины готовили еду и тащили горячее наверх гуськом одна за другой. Поднимаясь с этажа на этаж, соседки успевали поговорить, поспорить, поделиться рецептом нового блюда. Не видевшие месяцами друг друга соседи наконец-таки встретились лицом к лицу и немного оживились. Мужчины рубили ветки, кололи дрова и таскали воду с верхних этажей, а женщины готовили еду.

Местный алкаш Ромашка, бродивший между домами в поисках выпить, придумал как заработать на бормотуху. Он договорился с жильцами во дворе поддерживать огонь сразу нескольких костров, а к вечеру, беззубо щерясь и крепко прижимая к груди бутылку креплённого, усаживался на скамейку, которую сам же позже разрубил для костра, и блеял: «Имею право! Я заработал!».

А пенсионер Степаныч, живущий на первом этаже, по доброте душевной предлагал воду из своей квартиры. Он высовывал шланг в окно, выходящее прямо на импровизированные кухни и наливал воду в подставленную посуду. Дети тоже нашли себе занятия. Они представили, что стали первобытными охотниками и начали рисовать углями на стенах домов сцены первобытной жизни. Никто их за это не гонял. Все радовались, что детки чем-то заняты.

Через неделю безгазового жития люди начали мстить. Жители частного сектора вдоль проспекта Коммунистический из-за заборов начали обкидывать проезжающие иномарки камнями и палками. Это привело к авариям и огромным пробкам. Шум поднялся большой! Что могли сделать представители правоохранительных органов? Ничего! Они начали поголовный обход всех ближних к проспекту домов. В лучшем случае калитки им открывали дряхлые старики и старухи, которые свои ноги то еле-еле перетаскивали. Они ничего не знали и ничего не слышали. Чаще вообще никто не отзывался. На этом всё и заканчивалось. Схватили каких-то бродяг и навесили на них все преступления. Но нападения на иномарки продолжались ещё несколько дней, пока в город не дали газ. И всё мгновенно прекратилось.

Промышленные предприятия города задыхались от нехватки заказов. Приходилось закрывать нерентабельные цеха и целые производства. Рабочие приуныли и потянулись на рынки, пытаясь продать, что было дома. Проработав по несколько десятилетий на одном предприятии, работники были вынуждены, скрипя зубами и перешагнув через себя, потащить на рынок ту продукцию, которую сами же выпускали и её же выдавали им вместо заработной платы.

Начались массовые сокращения сотрудников. Люди были буквально вышвырнуты на улицу. Многие, продав жильё и собрав вещи, уехали из Казахстана. Другие терпеливо ждали лучших времён. Как грибы после дождя в городе образовались «хитрые и блошиные рынки», «барахолки». Люди «сели на землю», вставали в торговые ряды и, облокотившись на прилавок, звучными голосами, как будто всегда этим занимались, стали зазывать покупателей. На таких рынках вперемежку можно было увидеть всё, что угодно. Рядом могли соседствовать жареные семечки и мужские туфли из Чехословакии, старые серебряные монеты и полное собрание сочинений В.И.Ленина, ташкентский трикотаж и пластинки итальянской эстрады.

Часть 5. Мороженое - пирожное

И я нырнул в этот водоворот торговых страстей. Но не глубоко, а так, на полмизинца. Узнав у знакомых, что можно договориться со сторожем на молочном комбинате, я решил рискнуть и заняться продажей мороженого. Из пустой коробки я решил сделать морозильник.

-Что ты там возишься с этой коробкой? - спросила меня мама, заглядывая в нашу комнату.

-Японский морозильник, - отвечал я, распиливая куски пенопласта.

Внутрь коробки я вставил по сторонам пенопласт, закрепил их лентами скотча. Снаружи коробку оклеил белым пластиком и из скотча же сделал ручки. На следующий день, рано утром, я поехал на край города в сторону железнодорожного вокзала. Свой «морозильник» я оставил дома, а взял с собой только ремни, чтобы перетащить мороженое в коробках домой. Я обошёл комбинат сзади и поднялся на холм к высокому забору с колючей проволокой наверху. Увидев низенькую калитку, заросшую вьюном, я постучал.

Минут через десять с той стороны заспанным голосом прозвучало:

-Бұл кім²?

-Я к Бауру.

Дверь скрипнула и в проём высунулась рука.

-Деньги давай. Тебе сколько штук?

-200

-Ща, жди.

Я огляделся вокруг. Влажный воздух нехотя наполнялся городскими звуками. Меня заранее предупредили, что охранники со сторожевыми собаками делают обход комбината по внешнему периметру примерно в восемь утра. Время поджимало, а калитка не открывалась. Я присел на корточки и прижался к холодному стволу тополя. Вдруг я услышал далёкий собачий лай и в груди что-то съёжилось. Постучав кулаком в дверцу, я сел на сырую листву. Наконец-то ожил замок. Калитка беззвучно отворилась, и человек в чёрном плаще с капюшоном, прикрывающим полностью лицо, быстро выставил наружу две коробки, прикрыл неслышно дверцу и уже изнутри протараторил:

-Следующий раз – послезавтра. Цена выросла. Сау бол³.

Я перевязал коробки ремнями, схватил их и начал спускаться к остановке. Уже сев в троллейбус, я спокойно прочитал на коробках: «Пломбир молочный, вес пачки 100 грамм, 100 штук». Вдруг в салон вошли два милиционера. Прощупав взглядом всё вокруг, они сели возле меня. Один спереди, а второй сзади. Где-то ниже живота у меня похолодело. «Ну всё!» - подумал я: «Допрыгался, предприниматель хренов». Ногами начинаю двигать коробки дальше под кресло. Или ноги мои вдруг ослабли, или коробки были слишком тяжёлые, но с места я их так не сдвинул. Пытаясь не привлекать к себе внимание, я уставился в окно, словно впервые вижу эти серые пятиэтажки. Смотрю внимательно, чуть носом не касаясь стекла, и почти не дышу. Вдруг тот, что сел передо мной поворачивается и, смотря на меня в упор, спрашивает:

-Вам помочь?

У меня во рту так пересохло, что ничего произнести не могу, а только киваю головой. Увидев его вопросительный взгляд, понимаю, что кивнул я не в ту сторону. Тут же разлепляю сухие губы и выдавливаю:

-Нет, спасибо.

Взгляд милиционера меня не отпускал. И мне пришлось добавить:

-Красиво за окном.

Милиционер взглянул в окно и улыбнулся. На следующей остановке они оба вышли, а я почувствовал, что нестерпимо хочу в туалет. «Терпи, - скомандовал я сам себе: - Деньги легко не достаются!».

Приехав домой, быстро переложил брикеты в морозилку. Через шесть часов аккуратно уложил мороженое, которое за это время превратилось в ледышки, в коробку. Поместилась первая сотня. В пенопластовой крышке я заранее сделал прямоугольное отверстие, чтобы, не пропуская тепло внутрь, можно было вытащить только один брикет и тут же закрыть отверстие. До Центрального рыка мне было бегом минут пять.

В это время несанкционированная торговля процветала особенно за воротами Центрального рынка города. С земли торговали чем угодно: хлебом, кумысом, конфетами, алкоголем и т.д. Я облюбовал удобное местечко прямо у входа в рынок. Поставил коробку на металлический прилавок и начал зазывать покупателей:

-Мороженое! Холодное мороженое и спереди, и сзади. А те, кто не верит, смело покупайте. Покупайте балмұздақ⁴! Пара трёшек и пятак.

Я много чего-то ещё понапридумывал, широко улыбаясь. Минут через пять начали подходить люди:

-А что, и правда холодное?

-Да не может быть! В такую-то жару!

И, как только люди брали в руки брикеты, делали удивлённое лицо и радостные уходили.

Через час первая коробка закончилась. Оба кармана были набиты деньгами. Времени разглаживать их и аккуратно складывать у меня не было. Никаких проверяющих, никакой милиции, никого. Торговый азарт забурлил во мне гейзером во всю.

Только я начал сворачиваться и идти за второй партией, как ко мне подошёл мужчина солидной внешности и холёным лицом.

-А скажите мне пожалуйста, это у вас холодильная камера?

-Да, японская, беспроводная.

-А что за фирма?

-Тояматоканава, - выпалил я первое, что попалось на язык. Я спешил. И долго говорить мне с ним не было времени.

-Покажите мне, как там всё устроено, - не унимался мужчина, вытирая со лба пот. Он обошёл меня со всех сторон, пытаясь получше разглядеть мою коробку.

-Не могу, секрет фирмы, - бросил я ему на ходу.

Вторая партия мороженого разлетелась ещё быстрее. Люди, разморённые жарой, готовы были пить и есть всё, что угодно, но только холодное. По рынку ходили и дети, и взрослые, продавали просто холодную воду крича на ходу: «Холодная вода! Суық су!⁵».

Торговля мороженым продлилась у меня всего лишь два дня. На третье утро заветную калитку мне уже никто не открыл. А через год, уже работая методистом в учебном центре, мы с женой попробовали торговать тортиками и кексами. Нашим учебным центром бухгалтеров был филиал Алма – Атинского института экономики. И располагался он по улице имени Патриса Лумумбы, что выше Центрального рынка на два квартала. В фойе первого этажа, где находились учебные кабинеты, было достаточно места для буфета, чтобы слушатели курсов могли хоть немного перекусить. Директор центра, Цой Валерий Евсеевич, дал добро на установку буфетной стойки и нескольких круглых столиков. На роль буфетчицы на первое время пригласили продавщицу с опытом Нину, живущую этажом выше. Под конец рабочего дня директор вызвал меня в кабинет.

-Что за идея у тебя была?

-Да какая там идея, Валерий Евсеевич. Так себе. Нужно что-нибудь лёгкое продавать студентам в виде пирожков или пирожных, чтобы они через дорогу в кафе не бегали. А то они не успевают на занятия. Я могу что-нибудь домашнее для начала принести. Свежее, вкусное.

-Хорошо. Приноси, сдавай Нине Ивановне и за работу. Надо формировать новые группы, разработать планы и методические рекомендации.

 Вернувшись домой, я, не разуваясь, крикнул из коридора:

-Маша, дело есть!

И работа закипела. Поднявшись в пять утра, жена к моему выходу на работу уже приготовила сорок кексов с орехами, политыми шоколадной глазурью. Съев за завтраком пару штук я, внимательно рассмотрев их со всех сторон, произнёс:

-Надо дать этим кексам название.

-Кекс «Африка»!

-Отлично! Название подходит под внешний вид. А вкус! Слов нет! Тогда надо придумать и кекс «Европа». Да и другие континенты надо бы в кексах узаконить. А что? Такая получится у нас кексография. Сможешь придумать кексы под другие названия?

-Конечно, - у Маши в глазах заискрился азарт. Она аккуратно упаковала нашу первую партию, передала её мне и в дверях перекрестила:

-Удачи!

Скажу сразу - всё, что я приносил в учебный центр, мигом раскупалось. Партии пришлось увеличить до ста штук. Кроме «Африки» появились кексы: «Европа», «Индия» и «Австралия». Студенты уже с утра спрашивали: «А ещё будет сегодня «Африка»?» Дополнительно Маша выпекала мини тортики и ещё всякого понемногу. Рано утром я товар передавал Нине Ивановне, а в конце рабочего дня она отдавала мне выручку. В таком темпе прошли два месяца. Но, так как мы всё это делали нелегально, без оформления всяческих разрешений, то нашей бурной деятельности законно пришёл конец. За это время мы, конечно, не обогатились, но кое-что для семьи приобрели.

И третьей моей попыткой была поездка в Ташкент на рынок «Чиланзар» за всякими мелкими бытовыми товарами. Приехав в столицу Узбекистана рано утром и проныривая через бесконечные торговые улочки и проходы рынка, я набрал тот товар, который, по моему мнению, будет ходовым в моём Чимкенте: зубную пасту и щётки, женские шлёпанцы, покрытые позолоченными блёстками, детские трикотажные вещи, шоколадные конфеты и сухофрукты.

Читать продолжение

Иллюстрация