Специальная военная операция (СВО) стала беспрецедентным вызовом для современного российского общества и его духовных институтов. В условиях масштабного вооруженного противостояния Русская Православная Церковь (РПЦ) не заняла позицию стороннего наблюдателя, но выступила активным участником национально-исторического процесса. Миссия Церкви трансформировалась из преимущественно катехизаторской в комплексную пастырскую, социально-гуманитарную и патриотическую деятельность. Опыт СВО демонстрирует возвращение к традиционным формам служения русского воинства, где священнослужитель является неотъемлемой частью боевого организма армии.

Опыт специальной военной операции возвращает Русской Православной Церкви ее историческую роль объединения народа. Причем речь идет не только о гражданах России, но и о жителях современной Украины, оказавшихся под гнетом раскола. Здесь впору вспомнить слова святителя Григоря Богослова, чутко осознававшего трагизм разделения единой Церкви Христовой и отмечавшего: «Мы желаем не победы, а возвращения братьев, разлука с которыми терзает нас».

Присутствие священнослужителей в рядах русской армии имеет тысячелетнюю традицию. Современная структура взаимодействия РПЦ с армией была восстановлена после длительного перерыва через создание Синодального отдела по взаимодействию с Вооруженными силами и правоохранительными органами. Опыт СВО показал эффективность этой вертикали. По данным председателя Отдела митрополита Ставропольского и Невинномысского Кирилла, за время проведения спецоперации зону боевых действий посетили более 3 тысяч священнослужителей, совершив свыше 6 тысяч командировок. Ежедневно на передовой находятся порядка ста представителей духовенства.

Главная задача военного священнослужителя — сохранение человеческого облика воина в нечеловеческих условиях. Как отмечает главный военный пастырь протоиерей Димитрий Василенков, батюшка учит бойцов «не просто выживать в зоне боевых действий, а оставаться людьми». Статистика духовного обращения военнослужащих подтверждает высокую потребность в присутствии Церкви: за четыре с половиной года в зоне боевых действий совершено более 65 тысяч крещений, а на полигонах причащаются практически все готовящиеся к отправке подразделения.

Миссия Церкви оплачивается кровью. За время проведения специальной военной операции погибло восемь военных священнослужителей. Их кончина вписывает современную историю в мартиролог Русской Церкви, продолжая линию новомучеников XX века.

Среди павших клириков особо выделяются фигуры двух Героев Российской Федерации:

 Протоиерей Михаил Васильев. Настоятель патриаршего подворья при штабе РВСН (пос. Власиха) окончил МГУ им. М.В. Ломоносова и Академию Генштаба ВС РФ, участвовал в миротворческих миссиях в Косово, Боснии, Сирии и на Северном Кавказе. Посмертно удостоен звания Героя России указом Президента РФ. Отпевание совершил лично Святейший Патриарх Кирилл в Храме Христа Спасителя при участии высшего генералитета Вооруженных сил.

Иерей Антоний Савченко. Клирик Псковской епархии. Согласно заявлению митрополита Псковского Матфея, отец Антоний проявил исключительное самопожертвование: находясь под огнем, он успел вывести из-под обстрела четверых бойцов, а пятого прикрыл собой от очередного прилета, приняв смертельный удар на себя. Руководитель информационной службы Синодального отдела иерей Георгий Шабалов отметил, что священнослужитель исполнил евангельскую заповедь, «положив душу свою за друзей своих».

Опыт СВО неразрывно связан с религиозным кризисом на Украине. С точки зрения сравнительного богословия, конфликт носит эсхатологический характер. Архимандрит Иоанн Снычёв, опираясь на текст Апокалипсиса, сформулировал концепцию Катехона — удерживающего. Россия выполняет миссию удержания мира от сползания в бездну откровенного сатанизма и безумия. Эта парадигма переводит конфликт в плоскость духовной брани за традиционные ценности — особенно в связи с расколом на Украине и гонениями на каноническую Украинскую Православную Церковь.

Символическим подтверждением верности выбранного Россией пути стали события лета 2026 года. Пока представители киевского режима занимались перезахоронением трупов нацистских преступников — новых «героев Украины» — в Москве в ходе реставрации Архангельского собора Кремля были чудесным образом обретены мощи святого благоверного великого князя Дмитрия Донского. Можно сказать, что Россия и Украина обрели разные символы духа — и это еще глубже подчеркивает трагичность разделения двух частей Святой Руси. Об этом ценностном расколе не раз говорил и Патриарх Кирилл. Это расхождение пути следования русской православной традиции и традиционному христианскому мировоззрению с дорогой агрессивного националистического язычества.

Помимо духовного окормления, Церковь развернула масштабную гуманитарную работу. Владыка Иларион (Алфеев), оценивая ситуацию с позиции христианского универсализма, акцентирует внимание на социальной ответственности: «Мы видим, какую огромную работу развернула под руководством Патриарха Русская Православная Церковь для помощи страждущим, прежде всего для помощи тем беженцам, которые оказались сейчас на территории России». Также важнейшим направлением стала реабилитация раненых.

Поле боя стирает социальные границы. Главный военный священнослужитель протоиерей Димитрий Василенков отмечает высокий уровень координации с военными имамами. Боевое братство строится на общем понятии совести: бойцы-мусульмане отмечают, что предпочли бы воевать рядом с верующим человеком любой традиционной конфессии, так как вера гарантирует наличие внутреннего нравственного стержня.

Служение в зоне СВО потребовало пересмотра программ подготовки пастырей. Открыты специализированные учебные центры под Санкт-Петербургом, Москвой и в Ростове-на-Дону. Программа включает изучение основ тактической медицины, психологической помощи, а также курс молодого бойца.

В завершение хочется также сказать о роли священнослужителей в освещении пастырской деятельности в зоне проведения спецоперации. Духовный срез фронтовой реальности раскрывает иеромонах Андрей Баранов, автор книг и документальных фильмов об СВО. Отче повествует, как в один вечер ему приходилось совершать отпевание погибших бойцов в небольшом темном подвале прямо на передовой, а уже на следующий день в соседнем районе совершать таинство Венчания мужчины и женщины, являющихся военнослужащими ВС РФ. Новобрачные каждый день рискуют своими жизнями — именно поэтому Венчание состоялось без всяких отлагательств прямо в зоне боевых действий.

{Батюшка признается: «Еще перед Венчанием, раскидывая на столе принадлежности, я спросил у солдата: "А враги нас не увидят?". И услышал в ответ: "Они нас уже видят». Здесь и сейчас, в этой точке Вселенной присутствовала какая-то высшая сила, которая сильнее войны, вопреки войне, назло войне. Невеста стояла, как и ее воин-жених, в военной форме и в фате, а на груди у каждого из них был шеврон с надписью: "Любовь побеждает все". И она победила, победила вопреки всем нарушениям. На позиции собралось слишком много человек, на Венчании многие включили смартфоны, чтобы снимать — по всем законам войны туда должно было прилететь. Но смерть захлебнулась, она подавилась сама своей ненавистью. И на самом пике напряжения вдруг зазвучала Любовь. Вопреки всему там и тогда был центр Вселенной. Там был Бог, который покрыл нас». }

Миссия Церкви заключается в претворении войны из акта разрушения в акт самопожертвования и защиты высших смыслов. Присутствие священнослужителя на передовой, совершение Евхаристии в подвале разрушенного монастыря формируют новый тип святости XXI века. Церковь доказала, что она остается со своим народом в самые тяжелые времена, разделяя с ним тяготы, риски и надежду на конечную победу правды над ложью. В публицистических работах упомянутого выше отца Андрея Баранова важное место занимает размышление над причинами и смыслами происходящего противостояния. На этом духовном поприще устами священнослужителя, окормляющего военнослужащих спецоперации, говорит будто вся Русская Церковь: «Война это страшно. Это отвратительно, мерзко, ужасно, противоестественно. Господи, ты где, когда идет война? "Чадо, я на войне, в самой ее гуще. В каждом событии, в каждой секунде. Я здесь еще более отчетливей, чем в мирное спокойное время, контрастней, определенней. Мои руки держат каждый пакет гуманитарной помощи. Мои руки — это руки хирурга у операционного стола. Мои руки в руках бойца, который тащит раненого товарища под бомбами, в крови, в грязи. Мои руки протягивают похоронку матери убитого сына. И они же обнимают ее. Мои уста целуют ее заплаканные глаза. Вы видите на войне только горе, страх, смерть — Я тоже это вижу. Но есть на войне еще нечто, что выше смерти, сильне смерти, что вопреки смерти. Это честь, которая дороже. Правда, которая сильнее. Вера и Любовь, которые не перестают". В Кременной к нам подошла пожилая женщина и сказала: "Вчера я покупала продукты, подошли два русских солдата, заплатили за меня и ушли, а я даже не спросила их имена — как мне теперь за них молиться". Кто-то может сказать: "Что в этом событии особенного, великого?". Для войны — да, а в мирной жизни для нас даже это стало нетипичным. Героев рождает только война. Война — это страшно, война это — прекрасно, если мы воюем на стороне Бога».

Илл.: Портрет военного священника, Д.А. Ананьев