«Автор вынимает время от времени мутное фото и долго глядит на него… «Дед» Кропивницкий и автор сняты со спины: уходят по тропинке в лес. Что-то символически грустное есть в этой любительской фотографии. Уходят поэты… Прошло время поэтов, вот что…»

Говорит писатель-Лимонов в книге «Москва майская» о поэте-Лимонове. Вероятно, в первом полноценном артефакте о московском периоде Эдуарда Вениаминовича, который ещё недавно считался сгоревшим и утерянным.

Раньше мы могли восстановить жизнь Лимонова в столице 1960-1970-х годов по обрывочным воспоминаниям из предыдущих работ, по резким всплескам ностальгии в публицистике, а здесь перед нами неожиданно возникло целое произведение.

Полноценное и законченное.

Ну как. Законченное по меркам Лимонова, ведь большинство сюжетов у писателя появляется из пустоты. Его литература зачастую вообще не отличалась мастерством завязки. Тем не менее, в «Москве майской» завязка была. Классическая и ясная.

Молодой поэт Эд Савенко приехал покорять столицу. Сколько таких сюжетов было в мировой литературе? Множество и множество, но нигде, пожалуй, не найти столь желчных и вместе с тем по-юношески честных портретов литературной эпохи.

Вокруг юного поэта то и дело мелькают известные личности. Арсений Тарковский, Леонид Губанов, Генрих Сапгир и те, с кем робко начинал Эдуард Вениаминович, когда только вступил на московскую землю за признанием и славой.

Впрочем, отчётливо при изображении портретов видна рука Лимонова-рассказчика, а не юного Лимонова-героя. Описывает знакомых поэтов умудренный опытом Эдуард Вениаминович из 1980-х, зная их судьбу и зная, к чему их привела кривая тропа искусства. Хотя желчность и подробность персонажей–прототипов вряд ли удивят давних читателей Эдички.

«Москва майская» дарит нам поразительный образ Лимонова-поэта. Другого Лимонова – совсем не такого, каким все мы знали скандального писателя.

В нём нет уверенности. В нём нет гонора. В нём живёт сомнение и сомнение пожирает его изнутри после каждого похода в поэтический кружок Арсения Тарковского. Кто-то не подтвердил его гениальность? Это выносит его из колеи, заставляя думать и рефлексировать: «А действительно ли я гений?»

Однако и это можно назвать литературным методом. Пока Эда Савенко окружают сплошь признанные литературные гиганты, он единственный подвергает свой талант сомнению. Подвергает наедине с самим собой, конечно, не давая врагам ни шанса на колкие фразы.

Внутреннее отношение к собственному творчеству – далеко не единственное отличие «Москвы…» от прежних произведений автора. Даже с женщинами здесь он общается иначе. Гуляя со своей подругой Анной, поэт не думает о сексе! А для читателей, знавших Лимонова только по «Эдичке…», это поистине удивительно.

В любой своей книге он находил место (чаще всего неподходящее) и время (ровно такое же, как и место) для телесного контакта. Здесь же связь иного рода – нет, не духовная, как в классической литературе. Скорее, робкая, ещё юношеская, когда у тебя нет ясного понимания, что же, наконец, из себя представляют девушки.

С пониманием парней и их поведения – никаких проблем. Ты с ними дрался, курил и пил, потому изучил почти досконально. С девушками же приходится тихой сапой прогуливаться по скверикам и отбиваться от странных вопросов в духе: «Эд, почему не купил цветы?»

А Эд молчит.

Нет того самого Эдички! Перед нами сомневающийся герой. Сомневающийся в квартире с девушкой, сомневающийся на семинарах у Тарковского и сомневающийся при спорах с товарищами. Эд психологически тяжёлыми методами прививает себе будущую самоуверенность. Нащупывает её в себе, как и ощущение Родины, которое станет одним из основных в его будущем творчестве.

А в 1960-х поэт разочаровывается, спрашивая себя, почему же он ничего не испытывает, когда глядит на башни Кремля? Он что, не русский? Да нет, вполне себе русский – просто влюблённый в собственное творчество больше, чем в собственную страну.

Оттого стих про Кропоткина ему значительно ближе башен Кремля. И велико же счастье, что Эд вырос и стал Эдуардом Вениаминовичем – писателем, до смерти ненавидящим всех, кто мыслил, как ранний Лимонов.

Ведь в поздние 1960-е он страстно желал, чтобы «Россия умерла за него», и всячески демонстрировал собственные геополитические обиды. Однако Россию надо полюбить больше собственной политической позиции, и Лимонов полюбил.

Любил, когда возвращался в 1990-х. Любил, когда хотел поднимать восстание в Северном Казахстане. Любил, когда делал первые шаги в столице, нащупывая провинциальным взглядом то, от чего в душе возникал незнакомый ранее трепет. То, ради чего хотелось бы биться и умереть.

И всё же в «Москве майской» не найти воинственного Лимонова, но это даже не минус. «Сгоревшая» рукопись объединилась из мелких кусочков пепла и подарила силуэт не Эдуарда Вениаминовича, не Эдички, но Эда. Ещё молодого поэта с поразительной верой в собственные стихи, подтверждение гениальности которым он стремился найти в каждой фразе.

Очевидно, что утерянное произведение – не что иное, как слежка реализовавшегося и популярного писателя за былым собой. За той эпохой, где Эд не поучал – просто потешался. В «Москве майской» писатель наблюдает. Смотрит на выписанный им же портрет с той ностальгией, с какой смотрят на собственные детские фотографии, где неизменно сияют чистые и счастливые глаза.

Те же самые глаза и у Лимонова-поэта. Сколько ему? 26? А так и не скажешь. По наивности и неуверенности даже 18 не дашь.

А на вопрос, почему же Эд не выпустил это произведение при жизни, будет много ответов. Не захотел, посчитал его плохим или же попросту понял: «Москва майская» противоречит его образу. Там тот Лимонов, который Лимонову 1990-х годов жутко не нравился.

Сомневающийся, но всё ещё удивительно искренний. Напоминающий о том, что и в таких, на первый взгляд, неказистых людях, может зреть невероятный протест.

Протест, который станет основой личности. Главное – правильно взрастить его, пустив на благо Родины. И «Москва майская» показала, как именно это следует делать, а все остальные произведения и жизнь Эдуарда Вениаминовича стали наглядной инструкцией для дальнейшего применения.

Впрочем, чтобы её применить, нужно быть не просто бунтарём. Нужно быть бунтарём-Лимоновым. И эту маленькую деталь уже точно ни у кого повторить не получится.

Иллюстрация