Мало какой философ может похвастаться тем, что его идеи и его имя в наше время, «в наш прокислый век» вызывают такую радикальную и такую живую реакцию.

Иван Ильин — это фигура, вокруг которой в последние годы ведутся самые ожесточенные споры. Его неоднократно упоминает Владимир Путин в качестве своего практически настольного автора. Президент цитирует философа, называя его «настоящим патриотом» (например, завершая обращение к нации в 2022 году). Первое лицо государства говорит об Ильине, по самым скромным подсчётам, около пяти раз — в различных выступлениях, отвечая на вопросы о любимом философе, политическом идеологе.

В то же время против Ильина, а точнее против присвоения его имени Высшей политической школе РГГУ, собираются пикеты и высказываются ожесточенные протесты. Об Ильине выпускаются обличительные статьи и снимаются многочисленные видео представителями, как правило, левых или либеральных взглядов — поразительно, но на философа, высланного большевиками из России еще в 1922, эмигрировавшего из Германии в 1938 и ушедшего из жизни в 1954 году, и сегодня пишутся своего рода «доносы». Это интересно и удивительно – выходит, что доносы на философа писались практически при любом политическом строе (например, в идеологически противоположных друг другу СССР и Третьем Рейхе). На наш взгляд, это делает Ивану Ильину безусловную честь: не так ли и должно быть с настоящим философом? Ведь он должен, по Платону, стремиться угодить не людям, но Богу.

Современными оппонентами Ильина проделываются, как правило, такие действия: из контекста вырывается та или иная цитата автора, а затем поднимается истерический и безобразный вопль. Цель очевидна — выставить философа и, соответственно, всех его современных читателей и сторонников сочувствующими нацистской или фашистской идеологии.

В целом, такой подход в современном политическом дискурсе становится настолько распространенным, настолько общим местом, особенно в среде левой и либеральной, что приходится только удивляться, если происходит как-либо по-иному: вместо того, чтобы оспаривать конкретные идеи автора, полемизировать с ним по фактам, спорить с его философией – вместо всего этого уже давно отжившего и, вероятно, ненужного подхода, можно назвать автора «фашистом» / «нацистом» / «сумасшедшим» и полагать его поверженным. Жертвой такого «непобедимого приема» сегодня становится и «фашистский, нацистский, сумасшедший идеалист» философ Иван Ильин.

При этом, необходимо отметить, что позиция Ивана Ильина, несмотря на все его неприятие большевистского режима, в период Второй Мировой войны была все же последовательно и радикально антинацистской, антигитлеровской — он выступал за войну союзников против Рейха до победного конца. Ильин, несмотря на все негативное отношение к Сталину и к его диктатуре, безусловно поддерживал русский народ в Великой Отечественной войне: «Русские воюют на собственной территории и за собственную страну» [1, с. 160], «чем дальше во времени и пространстве заходила война, тем заметнее пробуждался национальный русский инстинкт самосохранения, тем сильнее становилась решимость русского народа обороняться от врага и тем больше воюющие народные массы учились подчиняться дисциплине национального военного Верховного командования, не обращая внимания на партийный режим» [1 , с. 182].

Ильин говорит в письме к Ивану Шмелеву: «Я никогда не мог понять, как русские люди могли сочувствовать национал-социалистам... Они — враги России, презиравшие русских людей последним презрением; они разыгрывали коммунизм, как свою пропагандную карту. Коммунизм в России был для них только предлог, чтобы оправдать перед другими народами и перед историей жажду завоевания. Германский империализм прикрывался антикоммунизмом... Боже мой! Чему тут можно сочувствовать? Как можно подобное одобрять или участвовать?» [2, с. 317].

Однако, как было отмечено выше, сегодня не прекращаются попытки очернить русского философа, вырвав из контекста какое-либо его высказывание. Самый распространённый вариант — сравнение Ильиным Белого движения и итальянского фашизма в статье из «Русского Колокола», вышедшей в 1928 году. Пожалуй, здесь даже излишне говорить об огромной моде на итальянский фашизм у всего европейского общества в тот период, об опасности которой, кстати, и предостерегает русского человека Ильин в данной статье (чего современные последователи Маркса и Ленина предпочитают на замечать — Ильина они цитируют только очень избирательно).

Эта мировая мода на крайне правое политическое явление, только возникшее в тот период, была обусловлена реакцией на страшные, кровавые, поразившие мир события октябрьской революции. И даже при этом философ, радикально настроенный против большевизма, воочию видевший все его «прелести», предостерегает от увлечения «модным фашизмом» в упомянутой выше статье 1928 года: «Увлекаетъ ли умы модное слово «фашизмъ» и нетерпѣливое желаніе ввести его у насъ? Но не пора ли намъ перестать предаваться этой торопливой подражательности? Когда мы поймемъ, что вообще нѣтъ спасенія въ заимствованіяіхъ, — все равно, заимствуется демократизмъ или фашизмъ? Когда мы поймемъ, что въ частности русское бѣлое движеніе уже идетъ и должно и впредь идти путями самостоятельнаго творчества...» [5].

В упомянутой выше статье Ильин действительно сравнивает итальянский фашизм с белым движением. Однако, на наш взгляд, для серьёзной политической (как и вообще для любой) дискуссии необходимо брать в учёт контекст, в котором было сказано то или иное слово. И представлять Ивана Ильина «апологетом Освенцима» только по той причине, что он с некоторой симпатией и интересом (а вместе с тем, как показывает приведенная выше цитата, и с настороженностью) относился к итальянскому фашизму в 20-30 годы – просто поверхностный и дешевый пропагандистский приём. К которому, тем не менее, все же охотно прибегают отдельные публицисты и блогеры.

Ильин, безусловно, видит и болезненные, слабые, неправильные стороны этого политического явления, за что он и критикует «чернорубашечников» – например, автору вовсе не импонирует светский характер итальянского фашизма, где на роль Бога ложно претендует само государство или народ.

На наш взгляд, все же больше оснований даже в том, чтобы представлять, скажем, Аристотеля виновником в достаточно жестокой деятельности своего ученика — Александра Македонского, чем в том, чтобы называть Ильина «фашистским философом».

А если учесть, что Аристотель еще и допускал существование рабства в качестве нормальной практики для своего исторического контекста и периода, то перед нами философ куда более неприемлемый, чем «белый фашист Ильин». Кстати, ведь существуют и относительно недавние примеры, когда «культуре отмены» на западе подвергался, в том числе, и Аристотель. Пожалуй, здесь комментарии излишни.

При этом, разве идеи Ильина, несколько раз произнесшего в статьях слово «фашизм» в относительно положительном ключе, привели к десятилетиям террора против собственных граждан по классовому и религиозному признаку? Разве идеи Ильина привели к многотысячным расстрелам, пыткам и казням? Разве идеи Ильина привели ко взрывам храмов, а также к гонениям на русскую культуру и её представителей? На наш взгляд, фамилии идейных вдохновителей такой политики звучат иначе — и практически в каждом русском городе сегодня ими названы проспекты и улицы.

Или, быть может, Иван Ильин ответственен за идею холокоста? А может, за бомбардировку атомным оружием Хиросимы и Нагасаки? А ведь и у этой политики были свои идеологи и идейные вдохновители.

Эти примеры приведены лишь для того, чтобы указать на всю абсурдность какого-либо обвинения Ивана Ильина в фашизме. Такие попытки упростить все и вся только сводят любой дискурс до уровня самой примитивной и поверхностной пошлости. Ильин, как и всякий мыслящий, глубокий человек, мог ошибаться. Например, в формулировках и в поспешных выводах.

К таким ошибкам Ильина можно, безусловно, отнести, например, его первоначальное восприятие германского национал-социализма как скорее положительного явления – однако необходимо учесть, что все это происходит в 1933 году (до начала Второй Мировой войны) – тогда выходит текст философа «Национал-социализм. Новый дух». Автор видит в национал-социализме «консервативную реакцию на радикальный марксизм, угрожающий Европе». Нужно понимать, что в 1933 году, когда гитлеровская партия только приходит к власти (Гитлер приходит к власти формально законным путем), ее поддерживает огромнейшая часть немецкого народа, а также европейской общественности, в целом. Среди которой, например, британский король Эдвард VIII. Об ожидающих мир геноцидах и тотальных войнах тогда еще мало кто догадывается (да, примерно за два месяца до выхода статьи Ильина открывается Дахау, однако вряд ли автор знал об этом). Нацистов в тот период поддерживают многие значительные европейские интеллектуалы, среди которых, например, такие авторы, как Эзра Паунд – поэт и друг Хемингуэя, норвежский прозаик Кнут Гамсун, вполне себе либеральный религиозный философ Дмитрий Мережковский, философ Мартин Хайдеггер, который и вовсе становится членом гитлеровской партии. О чем все это говорит? О том, что тогда – в 1933 году к национал-социализму как к новому политическому явлению отнеслось в разной степени положительно и с интересом, подобно Ильину, значительное количество самых различных людей. Называть ли их всех нацистами, запрещать, сжигать их книги? Что же, вероятно сторонники левого феномена «культуры отмены» видят именно такое решение данной проблемы. Но чем этот подход отличается от нацистского?

Иван Ильин вскоре понимает истинную сущность национал-социализма как антихристианского, античеловеческого явления: «Жестокость германцев равносильна жестокости большевиков. И там и тут для русского народа рабство, безбожие и гибель... Полагаю, что Россия освободится однажды от обоюдной разбойной нечисти и начнёт новый славный расцвет свой» [4, с. 491-492].

Потому, на наш взгляд, глупо и лживо звучит история об Ильине – соратнике Гитлера. Напомним, что огромное количество представителей русской интеллигенции осело после иммиграция из Советского Союза именно в Германии – от Набокова (о чем его роман «Дар») до Вертинского. Также находился в Германии в 30-е годы и германоязычный Ильин. Он неоднократно вызывался на допросы в Гестапо. Ильина арестовывали, его книги запрещали, в научной и университетской среде он подвергался травле. При этом, вероятно, руководство Рейха прекрасно понимало масштаб одаренности Ильина как мыслителя (одного из сильнейших философов-гегельянцев в истории) и его талант как публициста. Как следствие, автора вызывали и к заместителю Розенберга с предложением заняться антисоветской пропагандой. Интересным эпизодом является, в частности, то, что от Ильина требовали признания независимости Украины от России и всяческой пропаганды этой идеи. Ильин категорически отказался: «В беседе категорически заявляю, что Украина не в моей власти, но что на оккупацию ее и отчленение никогда не соглашусь» [2]. В итоге философу запретили публиковаться, в его доме неоднократно проводили обыски.

Ильину удалось эмигрировать из Рейха в Швейцарию (в 1938 году, еще до начала войны), где философ и писал антинацистские высказывания под псевдонимом (из соображений безопасности — так как Швейцария также была наполнена агентурой Гестапо). Категорическое и непримиримое расхождение философии Ильина с достаточно примитивными идеями нацизма бросается в глаза при чтении, вероятно, любого философского труда автора, и потому назвать Ивана Ильина «нацистским философом» – вот уж подлинно прием пропаганды по совершенно геббельсовским лекалам. С трудом удаётся допустить, что современные левые критики Ильина, штудирующие его тексты с целью найти, за какое бы слово зацепиться, не обнаружили этого.

Другое дело, что это станет помехой в деле русофобской пропаганды — навешивания ярлыков о «нацистском философе». О, это мы прекрасно понимаем. Но Ильин, будучи убежденным противников марксизма, никогда не был ни нацистом, ни нацистским пропагандистом, несмотря на реальное давление со стороны спецслужб Рейха и угрозы лишиться свободы или жизни за свою позицию. Он не стал, например, и автором прокламаций с призывом в адрес русских солдат «брататься с немцами и стрелять в своих офицеров» по политическим мотивам, чем запятнали себя тов. Ленин и его соратники в период тяжелейшей для страны Первой Мировой войны.

Сегодня нельзя не признать, что Иван Ильин ошибался, когда употреблял слов «фашизм» в позитивном ключе и когда сравнивал его с Белым движением — он не знал, какую коннотация и какой ассоциативный ряд приобретает это слово в дальнейшем. Однако Иван Ильин никогда не поддерживал никакой геноцид, ровно как он не поддерживал и никакой шовинизм.

Безусловно, трудно сегодняшним оппонентам Ильина удержать себя от того, чтобы не упростить все и вся и не поймать его на слове. Тем более, что, вероятно, основная цель их состоит не в том, чтобы опровергнуть философа первой половины XX века (как мы упоминали, у других авторов-современников Ильина есть куда более острые вещи), но в том, чтобы приклеить очередной ярлык «фашистов» на современных читателей и сторонников философа.

Кто, в частности, относится сегодня к числу главных читателей Ильина — было упомянуто в начале текста. Это, вероятно, и главный мотив сегодняшних русофобских выпадов против Ивана Ильина.

Что понимает сегодня под термином «фашизм», вернее, что хочет навязать такой левый или либеральный пропагандист под этим словом? Шовинизм, пропаганду дискриминации, расовую теорию, антисемитизм? Но ничего из этого для автора не свойственно вовсе — ничего из перечисленного у философа нет. Ильин отказался заниматься антисемитской пропагандой и в период жесточайшего давления на него со стороны нацистского режима: «1934. Апрель. Предложение мне как профессору Русского Научного Института заняться пропагандой антисемитизма во всем эмиграционном рассеянии. Мой категорический отказ. 1934. Июнь. Мне отказано в праве на работу.1934. Июль. Я уволен в два счета из Русского Института» [2].

Для Ильина любая дискриминация — будь то дискриминация по расовому принципу, по принципу крови, формы черепа или по принципу класса — является недопустимой примитивной и варварской, о чем он и писал в своих работах задолго до переезда из Германии. В подтверждение всего вышесказанного далее будут приведены несколько цитат из программной книги Ивана Ильина «Путь духовного обновления», над которой автор работал в середине 30-х годов.

Они не только сводят на нет любые попытки обвинить Ивана Ильина в приверженности какой-либо шовинистической идеологии, но и, что более важно, обладают безусловной философской глубиной и ценностью.

В этой работе автор говорит о самых, по его мнению, важных вещах: о вере, о любви, о свободе, о совести, о семье, о родине, о национализме, о правосознании, о государстве и о частной собственности. Все это – «слова, затерянные ныне», по Гумилеву. По мнению Ильина, современный мир, находящийся в состоянии тяжелейшего кризиса, утратил возможность здраво понимать, ценить, оберегать, насаждать эти ценности.

Каждая из названных ценностей соответствует одной из глав книги. В этих главах Ильин старается дать свое определение вещам и отыскать верный путь к ним. Эта книга – своего рода modus operandi – образ верного действия, не только для конкретного человека, но для народа. По мнению и, вероятно, сердечному желанию философа, эта книга должна была помочь, в первую очередь, русскому народу, с которым Иван Ильин себя неразрывно связывает: «Мой путь к духу – есть путь моей родины; ее восхождение к духу и Богу – есть мое восхождение. Ибо я тождественен с нею и неотрывен от нее в духовной жизни» [3].

Остановимся на двух понятиях, о которых пишет Ильин, – на понятиях родины и национализма.

Родина, по определению Ивана Ильина, есть «духовное единство народа» [3]: «это есть единство, возникшее из инстинктивного подобия, общения и взаимодействия людей в их обращении к Богу, к данной от Бога внешней природе и друг к другу. Это единство вырабатывается исторически, в борьбе с природой, в создании единой духовной культуры и в самообороне от вторгающихся нарушителей» [3].

Связь людей друг с другом, со своей землей, с государством, которая представляется различным левым теоретикам и практикам, интернационалистам и космополитам «внешней» и «несущественной», «не примордиальной» (например, идея Хобсбаума о том, что «нация есть продукт модерна» – то есть выдумка немецких мыслителей Нового времени) Ильин объясняет (и опровергает вышеперечисленное) так: «каждый народ вынашивает и осуществляет духовные акты особого, национального строения и потому творит всю духовную культуру по-своему: он по-своему научно исследует и философствует, по-своему видит красоту и воспитывает эстетический вкус, по-своему тоскует и молится, по-своему любит и умирает, творит добродетель и осуществляет низину порока. И каждое достижение его – личное и вещественное, в мысли и в чувстве – становится новым звеном, выковывающим его единение и его единство. Каждое духовное достижение народа является единым, общим для всех очагом, от которого размножается, не убывая, огонь духовного горения; так что вся система национальной духовной культуры предстает в виде множества общих возжженных огней, у которых каждый может и должен воспламенить огонь своего личного духа. И пламя это, перекидываясь в новые очаги, сохраняет свою изначальную однородность – в ритме, в силе, в окраске и во всем характере горения. Народы слагаются в своеобразные духовные единства, и в результате этого пространственная, расовая и всякая иная эмпирическая связь получает свое истинное и глубокое значение – предметно-духовной сопринадлежности.» [3].

Как видно из вышеприведенного, конечно, Ильин определяет принадлежность к нации, к народу не по крови (что уже отличает его от национал-социалистов), но по духу – по вере, по культуре, в самом широком и высоком смысле этого слова. В этом философ близок к цивилизационному подходу (Данилевский, Тойнби, Шпенглер, Хантингтон). Так Ильин объясняет онтологическую важность народа и нации.

Так мыслитель говорит о патриотизме: «Нет более глубокого единения, как в одинаковом созерцании единого Бога, но именно такое единение людей лежит в основе истинного патриотизма» [3].

А вот его характеристика ложного пути патриотизма – пощечина фашизму и национал-социализму, а заодно и всем современным клеветникам, приписывающим Ильину подобные взгляды: «он вырождается то в пустую форму воинственного шовинизма и тупого национального самомнения, то в слепое пристрастие к эмпирическим второстепенностям, то в лицемерный пафос, прикрывающий личную или классовую корысть. Человек, скрывающий в себе такой патриотизм, не знает – ни того, что он любит, ни того, за что он это любит. Он следует не духовно-политическим мотивам, а стадно-политическому инстинкту, и жизнь его чувства колеблется, как у настоящего животного, между бесплодною апатиею и хищным порывом.» [3].

Вот еще важный пример, подтверждающий чуждость Ильину фашистской и нацистской философии: «Народ – не Бог, и возносить его на уровень Бога – слепо и грешно. Но народ, создавший свою родину, есть носитель и служитель Божьего дела на земле, как бы сосуд и орган Божественного начала. Это относится не только к «моему» народу (кто бы он ни был), но и ко всем другим народам, создавшим свою духовную культуру» [3].

Отдельные, словно застрявшие где-то в декартовском XVII веке, варвары, чуждые всяческой глубины и философии, могут, конечно, предъявить Ильину его «ненаучность», «необъективность» – ведь он то и дело апеллирует к таким словам, как «Бог» и «Дух».

Особенно умиляют аргументы современных марксистов, вероятно, и не догадывающихся о том, что они существуют уже в совершенно иной парадигме – совсем не в модерне и не в примитивном вольтеровском Новом времени – их детский лепет о «необъективности» идеализма и «научности» материализма… Что здесь ответить?

Им до сих пор невдомек, что любая картина мира, будь то материалистическая или, например, картина мира греческой мифологии, в любом случае принимается ее носителем на веру (осознанно или бессознательно) – она, строго говоря, недоказуема вообще. И притом, вероятно, точка зрения греческой мифологии может еще посоревноваться в своей обоснованности с примитивнейшим материалистическим мифом.

Поймут ли «оппоненты» Ильина что-либо из этого? Сформулируем лучше вопрос так: Фейербах, Маркс, Энгельс и остальные жрецы материализма осознанно поклонялись какой-нибудь греческой Деметре с Персефоной, или те ввели их в заблуждение, выдав себя за «материю», «науку» и «здравый смысл»?

Однако вернемся к Ильину. Его книга действительно отвечает на важнейшие вопросы, и, хочется надеяться, она все же сыграет ту роль духовного обновления России, для которой ее и создавал автор.

Так, например, Ильин опровергает точку зрения космополитов и интернационалистов о том, что понятия отечества, нации и родины являются лишь оковами, «сдерживающими свободу развития человека»: Ильин утверждает, что человеку дана от рождения та культурная почва, на которой ему суждено развиваться, и если человек, в свою очередь, сделает выбор пренебречь своей культурой и идентичностью в пользу «интернационального общечеловечества», то он не станет общечеловеком – свободным космополитом, отказавшись от русской идентичности, он не станет, например, британцем – он не будет ни тем, ни другим – но только сознательным отщепенцем, заменившим подлинную человеческую культуру на искусственное животное отсутствие какой-либо идентичности. Напротив, чтобы стать всечеловеком (каким, например, является Пушкин по мнению Достоевского), чтобы перерасти рамки одной культуры (а не отвергнуть ее вовсе), человеку необходимо вначале подлинно утвердиться, развиться в ней – и уже тогда ему откроется доступ к иным идентичностям.

Так Ильин определяет государство: «Государство, в его духовной сущности, есть не что иное, как родина, оформленная и объединенная публичным правом; или иначе: множество людей, связанных общностью духовной судьбы, и сжившихся в единство на почве духовной культуры и правосознания» [3].

Интересна здесь его полемика с известным определением Ленина о «машине подавления и насилия». Здесь проявляется любовь Ильина к идее государства, родины в противоположность холодному и враждебному отношению его оппонента. Ильин пишет: «Государство совсем не есть «система внешнего порядка», осуществляющаяся через внешние поступки людей. Оно совсем не сводится к тому, что «кто-то написал», «подписал», «приказал»; что «какие-то люди куда-то пошли», «собрались», «говорили», «кричали», «не давали друг другу говорить», «решили»; что «массы народа скопились на улице», что «собрание было распущено полицией», что «начали стрелять», «убили стольких-то», «посадили в тюрьму стольких-то» и т.д. и т.д. Словом, внешние проявления политической жизни совсем не составляют самую политическую жизнь; внешнее принуждение, меры подавления и расправы, к которым государственная власть бывает вынуждена прибегать, совсем не определяют сущность государства. Это есть дурной предрассудок, вредное недоразумение, распространенное близорукими и поверхностными людьми» [3].

Сложная и интересная фигура Ивана Ильина выступает сегодня перед нами из тьмы страшного и потрясающего XX века и встает в полный рост, встает в одном ряду с другими великими творцами, воспевавшими Россию, Дух, Любовь, самые главные, непреходящие ценности. Фигура Ивана Ильина словно входит на наших глазах в этот ряд участников шествия «Вечной России» на картине художника Ильи Глазунова.

Завершим текст словами самого Ивана Ильина: «родившись в эпоху соблазна, соблазнами окруженные и одурманиваемые, мы должны противопоставить этим временным соблазнам — вечные основы духовного бытия, необходимые человеку в его земной жизни. Эти вечные основы слагают единую духовную атмосферу, единый путь, который необходимо прочувствовать и усвоить; чтобы на вопрос: «во что же нам верить?» мы могли бы ответить живою верою: в Бога, в любовь, в свободу, в совесть, в семью, в родину и в духовные силы нашего народа, начиная с Бога и возвращаясь к Нему, утверждая, что и любовь, и свобода, и совесть, и семья, и родина, и нация суть лишь пути, ведущие к Его постижению и к Его осуществлению в земной жизни человека.» [3].

Источники

1. Ильин И.А. Собрание сочинения: Гитлер и Сталин. Публицистика 1939-1945 годов. М.: Русская книга, 2004. - 624 с.

2. Ильин И.А. Собрание сочинений: Переписка двух Иванов (1935-1946). Т. 2. М.: Русская книга, 2000. - 576 с.

3. Ильин И.А. Собрание сочинений: Путь духовного обновления, Основы Христианской культуры, Кризис безбожия. Т.1. М.: Русская книга, 1996. - 401 с.

4. Лодыженский Ю.И. От Красного Креста к борьбе с коммунистическим Интернационалом. М.: Айрис-пресс, 2007. - 576 с.

5. «Русский Колокол». Журнал волевой идеи. Редактор И. А. Ильин. – Берлин, 1928, № 3 / С. 54—64.