Рассказ «Фригийские васильки» и повесть «Ум лисицы» Г. Семёнова разделяет значительный временной промежуток – целых десять лет. Несмотря на это, в обоих произведениях обнаруживается одна и та же идейно-тематическая нить, поскольку в обоих сюжетах автор отразил наиболее волнующие его темы через отношения мужчины и женщины, выходящие далеко за рамки биосоциальных процессов, хотя и не исключающие их.

Во «Фригийских васильках» повествование строится без каких-либо особенностей, в отличие от «Ума лисицы», имеющей «рамочную» композицию. Главным героем рассказа является стареющий учёный Борис Красков, который однажды обнаруживает себя в постели с прекрасной незнакомкой Светланой, на контрасте с ним изображаемой автором молодой и привлекательной (данная характеристика лишь усиливается за счёт сравнений героини с ребёнком).

Писатель, описывая происходящие события от третьего лица, даёт своему герою обширную характеристику, которая встречается на протяжении всего произведения. Так, из подробностей биографии Бориса, мы узнаём о том, что ранее он был женат, однако брак не приносил ему счастья – ни дети, ни жена, отличающаяся практичностью, не понимали и не принимали причуд главы семейства. Важно отметить, что особое внимание автор уделяет месту происхождения и роду своего героя, который родился и вырос отнюдь не в московском Серебряном бору, а в неназванном посёлке, наблюдая за тем, как он постепенно обрастает дачами. Впоследствии, сравнивая Светлану с фригийскими васильками, Красков раскрывается перед читателем как хранящий семейные знания и чтущий традиции мужчина, рождённый среди этих цветов, о которых ему рассказывала мать, передавая знания, полученные уже от своей матери. К слову, и мать героя прозаик наделяет ёмкими, но красноречивыми характеристиками, выделяя у неё проявленные с годами черты «исконной степнячки», а также непонятную даже её сыну способность цепенеть всем телом, будто бы высвобождая душу из немощной телесной оболочки.

Все перечисленные подробности даны неслучайно: так ещё больше очерчивается образ самого Бориса Краскова, чувствующего до встречи со Светланой мучительную раздвоенность от жажды новой жизни, способной открыть ему свободу и раскованность души. И всё существование Краскова даже после развода протекает в ритуальной подготовке к этой самой новой жизни, которую жаждало нечто потаённое в нём, задавленное научной рутиной. И вот то самое раздвоение, когда у человека имеются абсолютно все блага цивилизации, абсолютно все общественные атрибуты (семья, признание), но он сам лишь тяготится ими, поскольку душа – созерцающая, живая, не скованная никакими рамками – отзывается на другое, на то самое «бесплотное какое-то пребывание в мире, не требующее ни умственных, ни мускульных усилий», становится основой для демонстрации внутреннего мира героя «Фригийских васильков».

Преодолевая сомнения, в том числе и те, что частично были навязаны обществом (ведь неравный брак всегда вызывал в людях отвращение), Красков в какой-то момент начинает твёрдо верить во вспыхнувшие между ним и Светланой чувства, принимая её условие («Если ты будешь меня любить, то и я тебя тоже»), в результате чего он вместе с ней отправляется в долгожданное путешествие, которое, правда, не вышло за урбанистические пределы...

Особого внимания также заслуживает и образ Светланы, который, в отличие от образа Бориса, изменчив, постоянно находится в метафорическом движении – она поражает то наивностью и невинностью ребёнка со своей особой логикой (убеждённость героини в собственной честности при разговоре с родителями), то пугающей отстранённостью и буйством «подрастающего, весёлого зверёныша», то покорностью цветка, позволяющего за собой ухаживать Борису, который, в свою очередь, воображает себя садовником (центральное сравнение героини с фригийским васильком с подводкой к нему в виде сравнения с хмелем, оплетшим ольху, и с акцентом на пушистой кофте нежно-лилового цвета). Подобные сравнения героини, относящиеся к миру природы, живущим по своим законам, далёким от человеческих, говорят о том, что её можно только созерцать, в редких случаях – ухаживать, если она позволяет.

         Контрастирует с ней Борис и здесь, но теперь не только внешне: по мере сближения с героиней у него начинают возникать мысли не только о браке, но и о детях. Примечательна сцена, в которой он делится со Светланой своими наблюдениями о молодой эстонской семье, отмечая у тех прочную «заземлённость в фигуре», скульптурность, которые ему симпатизируют, что также может свидетельствовать о его расположенности к статичности, закреплённости. Это же, в свою очередь, служит указанием на то, что его представления о человеческих отношениях кардинально отличаются с представлениями Светланы, которая уклоняется от поддержания волнующей героя темы и предпочитает продолжать свою странную игру...

         Рассказ заканчивается тем, что герои расстаются – Светлана, прощаясь с Борисом, обещает ему перезвонить, однако не сдерживает своего обещания. Герой снова остаётся один и снова попадает в ловушку времени, думая, что будущее, которым он владел и которое мог контролировать, снова покинуло его, обратившись в прошлое (вероятнее всего, имеется в виду факт сорванной счастливой семейной жизни со Светланой, в которую он поверил), когда как на самом деле он прожил в настоящем, сблизившись с той, для которой жизнь в настоящем естественна, совсем как в природе, где всё происходит лишь в одном отрезке времени, то есть в этом самом настоящем. Интуитивно Борис был близок к Светлане, однако ему суждено было лишь на миг прикоснуться к манящему его миру, где, как уже было сказано, отсутствуют границы и правила, созданные человеком, который может лишь созерцать для своего гармоничного существования.

         «Ум лисицы» – произведение чуть более сложное, чем «Фригийские васильки», но продолжающее его и даже в некоторых моментах дополняющее.

         Уже было упомянуто ранее, что повесть имеет «рамочную» композицию, являясь как бы историей в истории. С самого начала безымянным рассказчиком даётся описание Телячьего брода – места, с течением времени изменившимся до неузнаваемости, утратившим былую природную девственность и вместе с тем лишившимся и своего названия, что прозрачно настраивает читателя на одну из сквозных тем произведения, посвящённую завоевательской деятельности человека, искажающей реальность и меняющей привычный ход вещей, вместе с тем в виде некоего проклятия цивилизации распространяющейся и на самого завоевателя.

Далее ракурс повествования смещается на описание проживания рассказчика в доме, купленном его другом. Интересно при этом то, как заброшенный, уступающий по уровню комфорта московским квартирам старый дом резонирует с состоянием рассказчика, жалующемся на бессмысленность собственного существования. В какой-то момент рассказчик находит несколько страниц с написанной историей когда-то жившего в этом доме человека, в результате чего открывается уже другой сюжет, завязанный на любовном треугольнике между Марией, её мужем Станиславом Наварзиным и любовником, прозванным самой женщиной Васенькой.

         Станислав и Мария – личности крайне специфичные. Один верит в безусловную силу человеческого разума, который и то нуждается в ещё большем омашинивании, и оттого мнителен, холоден при всей своём кажущемся добродушии, жестоко насмехающийся над неугодными ему людьми и обесценивающий абсолютно всё вокруг себя, поскольку интеллектуалы могут позволить себе «некоторую вольность, недоступную прочим, то есть раздвинуть поведенческие рамки, презреть убогую нравственность и брать нектар с любого цветка, дабы показать, что интеллект завоевал себе право на свободную любовь, ибо не в ней истинное наслаждение, а в творчестве». Другая же – мятежная, всё время говорит о каком-то таинственном уме лисицы, который раньше люди учитывали, между тем пытаясь выжить в странном мире, созданном такими же гениями, как и её муж...

         Особое место в произведении занимает возникший закономерный спор между Наварзиным и Васенькой, отражающий конфликт двух разных взглядов на мир и на существование человека в нём. По Наварзину, абстрактной души не существует, есть лишь существенное – гормоны удовольствия в мозге да кожаный мешок-сердце, а всё человеческое в человеке как раз и является причиной порока, весь он со своими «ничтожными эмоциями» погубит мир, поэтому в идеале нужно возвыситься до уровня машины, коей якобы был и Христос. Любопытны при этом две детали – Станислав признаёт тупиковость человеческого развития («Мы теперь просим машину ответить на вопросы, решать которые сами уже не в силах. Теперь мы с вами птички в клетке!») и вместе с тем не осознаёт, что у человека, которого он характеризует ребёнком, уже есть некий мудрый слуга, способный его предостеречь от необдуманного поступка (Станислав имеет в виду машину, однако на самом деле это эмоции, чувственная сторона человека, от которой он отрекается). Васенька же транслирует прямо противоположную точку зрения, считая, что ум человеку был дан для созерцательной деятельности, а не порабощающей, также ужасаясь вместе с тем искусственности, жёсткой управляемости современного человека и его мира.

         Таким образом, сам диалог двух героев рисует нам существование двойственного мира, в котором разные половинки то сближаются, то расходятся. В мире, о котором грезит Наварзин, добра и зла не будет существовать в силу отсутствия у машины объективности, которая при этом будет стоять на страже человеческих духовных ценностей, будучи ещё и свободной. Но ведь свобода, объективность, отсутствие добра и зла есть и в природе, которую стремится подчинить себе человек. И мир природы, в отличие от мира машин, естественен и оттого гармоничен, оттого прекрасен и целостен, в котором тоже есть место своему уму – тому самому, лисицы, о котором говорила Васеньке Мария.

         Ум лисицы – инстинктивный ум, дарованный природой. Его невозможно подвергнуть логическому анализу или втиснуть в рамки человеческой морали, он изменчив, непонятен даже своему носителю, а подчас оказывается и губительным для него в искусственном, индустриализированном мире. Мария как носитель этого самого ума лисицы («Лисица улыбнулась чёрными губами, высказала зубы в лукавой ухмылке, прищурила прозрачные злобные глаза. И сказала человеческим голосом...») не способна добыть себе счастье с его помощью, постоянно ввязываясь в опасные авантюры, мучая своего любовника и разрываясь между противоречиями. Как итог – героиня погибает явно насильственной смертью на лыжном курорте, судя по всему, не выпутавшись из очередного курьёза, перед которым её ум лисицы оказался бессилен. После смерти Марии её муж совершает самоубийство, будто бы очнувшись от своей мечты омашинивания человека, испытав шок от обнаружения у самого себя чувств, вызванных смертью преданной его идее жены, а Васенька, оборвав все связи, уединяется в том доме, в котором рассказчик и обнаруживает листки с его историей, чудесным образом вернувшей ему утраченные ранее силы.

         Сюжеты в произведениях Георгия Семёнова не новы, однако они демонстрируют читателям уникальный опыт человека, осознавшего, что он попал в ловушку собственного эгоцентричного разума, исказившего ранее естественное мироздание, что нашло своё отражение в отношениях между женщиной и мужчиной.

Илл.: Сергей Демиденко