Распространение сионизма А. Эскиным в Советском Союзе, России и США

Авигдор Эскин, родившийся в Москве в 1960 году, стал носителем идеи о русско-еврейском консерватизме ещё в несовершеннолетнем возрасте, когда он впервые выступил против подавления почвеннических взглядов, расклеивая и распространяя листовки в поддержку высланного из СССР писателя Александра Исаевича Солженицына в феврале 1974 года. Публицист был арестован, но не предан суду, так как ещё не достиг даже четырнадцатилетнего возраста. Тогда и было положено начало пути Эскина к Сиону [9].

Во многих своих публицистических работах Авигдор Валерьевич писал о запрете изучения иврита в СССР с 1927 года. Упоминает автор и об арестах учителей еврейского языка и запугивании участников уроков иврита со стороны Пятого управления КГБ. В книге «Еврейский взгляд на русский вопрос» Авигдор Валерьевич пишет, что речей Сталина и Брежнева нельзя было прочитать на иврите, а до конца восьмидесятых в СССР «не было издано ни одной книги на языке иврит. Исключение составляет словарь Феликса Шапиро, вышедший в свет в 1964 году. Запрет подходит под определение «культурный геноцид» [10]. Так, в шестнадцать лет Эскин начал подпольно преподавать иврит, а в 1979 году уехал в Израиль, поступив в высшее духовное учебное заведение. Там он активно представлял русскоязычных израильтян среди правых националистов.

Важно отметить, что Авигдор Валерьевич служил в армии Израиля и участвовал в боях в Ливане в 1982 году, а в 1983 году он возглавил движение «Новые правые Израиля». После этого и до 1985 года Эскин часто посещал Вашингтон для поддержки кампании за репатриацию советского еврейства. В тот же период сионисту удалось собрать девяноста восемь подписей сенаторов, поддержавших воззвание к советским властям об отмене запрета на изучение иврита на территории СССР [10]. Несмотря на это, после распада Советского Союза, Эскин был одним из первых в Израиле выступил за сближение с Россией. В 1994 году он организовал в Тель-Авиве в поддержку начала действий РФ против бандформирований в Чечне, а позже в статьях для русскоязычной и англоязычной прессы Израиля и США опубликовал ряд работ, критиковавших бывшего медиамагната Владимира Гусинского. В то же время в тех газетах, где публиковался Эскин, были организованы нападки на него за пророссийскую позицию.

Одним из ведущих публицистов русскоязычной прессы в Израиле Авигдор Валерьевич становится с начала 90-х годов, часто сотрудничая с «Новостями недели», «Вестями» и «Нашей страной», его статьи также печатаются в американских русскоязычных изданиях, «Еврейский мир», «Русская реклама», «Континент», «Обзор». В июне 2000 года в Америке вышла его книга «Израиль. Вера. Правда» на русском языке, в том же году публициста лишают визы как персона нон грата под предлогом политического экстремизма в США [9].

В 1995 году Эскин получил российское гражданство: «Уже в конце восьмидесятых годов я повернулся лицом к России с благодарностью за то, что мне довелось сменить накопившееся чувство обиды на естественное доброжелательство. Все наши требования к советским властям потеряли актуальность» [10]. Опрос газеты «Вести» 1997 года показал, что Эскин был четвертым по популярности общественным деятелем Израиля, уступая лишь Нетаньяху, Либерману и Щаранскому [11].

Израильский публицист часто участвовал в ток-шоу Владимира Соловьёва на телеканале «Россия-1» и на радио «Вести ФМ» в программе «Полный контакт с Владимиром Соловьёвым». С 2017 года он публикует свои статьи как колумнист на сайте РИА Новости.

В 2015 году вышла книга «Еврейский взгляд на русский вопрос», где Эскин провёл анализ двухтомника А. И. Солженицына «Двести лет вместе». Автор пришёл к тому, что писателю всё же не удалось в полной мере реализовать свой потенциал как миротворца, который желал примирения и покаяния с обеих сторон если они осознают свою ценность и ступят на духовный путь сосуществования.

Израильский публицист сказал и об искажённом восприятии понятия «сионизм», что подрывает репутацию еврейского мира в глазах «несведущих». Так, вместо обозначения движения за самоопределение еврейского народа и возвращение в Израиль, оно стало ассоциироваться с идеей господства, захвата власти или влияния. Такое ошибочное трактование, отмечал Эскин, получило широкое распространение в период противостояния двух неофициальных партий внутри КПСС: «русской» и «еврейской». В то время, когда понятие «еврейство» было практически под запретом, «сионизм» стал ярлыком, которым клеймили инакомыслие, приписывая его исключительно евреям [9]. Советский учёный-правовед Владимир Карпец в статье «Русские и евреи перед началом конца» определил это явление так: «Говорили «сионизм», а подразумевали «марксизм-ленинизм». 

В своей работе Авигдор Эскин объединил русский и еврейский народы, которые противостоят общим врагам: Западу и исламистскому режиму. Оптимальным решением русско-еврейского вопроса и путём продолжения этого симбиоза Авигдор Эскин видит истинное возвращение к своим корням и духовному развитию, создавая почвеннический диалог.

Влияние фигуры А. И. Солженицына на анализ русско-еврейского вопроса в публицистике А. В. Эскина

Раскалённое слово Александра Солженицына стало для Авигдора Эскина «мостом понимания ко всему русскому». В юношестве автор видел в писателе личность «ветхозаветного» масштаба, ожидая решающего слова о русско-еврейском симбиозе: «Он был переполнен и терзаем этим могучим таинством: Солженицын приближался к нему и отскакивал отпрядом» [10, с. 78]. Основой для анализа русско-еврейского вопроса в книге Эскина «Еврейский взгляд на русский вопрос» 2015 года, стал знаменитый труд «Двести лет вместе».

Эскин охарактеризовал свою книгу как «первую серьезную попытку русско-еврейского диалога» после выхода в свет двухтомника Солженицына. Хотя можно посчитать это заявление достаточно преувеличенной и легкомысленной оценкой, так как первым и серьёзным диалогом даже в метафоричном смысле книгу назвать трудно, разве что осмыслением внутреннего конфликта, порождённого фундаментальным двухтомником. Подобное чувство новаторства мы уже ранее встречали и в творчестве Игоря Шафаревича.

В 2001 году издательство «Русский путь» публикует книгу Александра Солженицына «Двести лет вместе», открыв серию «Исследования новейшей русской истории». Автор пытался найти решение еврейского вопроса, добившись «искреннего понимания обеих сторон» [3]. Смелое заявление писателя вызвало бурную реакцию, разделив общество на сторонников, отвергавших обвинения в антисемитизме, утверждая, что книга основана на достоверных исторических фактах, также указывая на солидный список использованной литературы и обилие цитат: «Там к каждой из двенадцати глав – сотня ссылок», – отмечал Лев Аннинский [1].

Анализируя работы Александра Исаевича, Авигдор Валерьевич спорит сам с собой, в результате делая единый вывод. Автор называет Солженицына непонятым и одиноким, так как не приняли его и фанатичные демократы, которые увидели в русском писателе мрачного богослова-шовиниста, империалиста и антисемита, и национал-патриоты, отмечает Эскин, порицающие русского писателя за «сионизм». «Ни одна действующая или творчески созидательная российская структура не увидела в Солженицыне наставника и поводыря», хотя его дух и повлиял на обвал коммунизма в СССР и облом либерализма в России, убеждён израильский публицист [10, с. 99].

В книге «Еврейский взгляд на русский вопрос» приводится отрывок беседы Александра Сокурова с Солженицыным, который буквально разрушает представления Авигдора, что автор и пытается позже оправдать. Эскин с отчаянием доносит до читателей, что в своих поисках истины, Солженицын сам так и не сумел жить «не по лжи». «Он спросил: «В какой степени библейская традиция оказывает влияние на литературу?» Солженицын призадумался: «Надо различать библейскую традицию и евангельскую. Не забывайте, что христианство отличается от иудаизма тем, что оно прямо прокладывает путь в загробную жизнь, а иудаизм, собственно, не признает совсем загробной жизни. Совсем нет. И вот это между ними самая большая разница». Слушая это место в интервью раз за разом, хотелось воскликнуть: «Этого не может быть!». Великий писатель и подвижник минувшего века демонстрирует безграмотность. Как случилось, что автор исследования о русско-еврейском симбиозе в России возводит такую напраслину на иудаизм, позоря себя неотмывно невежеством?» [10, с. 104]. Автор позже допускает, что Солженицын мог не найти в себе сил даже поверхностно ознакомиться с основой каббалы, принимает Эскин и то, что Александр Исаевич не углублялся в иудейскую полемику, игнорируя многие библейские писания, однако в таком случае человек не должен выносить вердиктов, рассуждая о Библии, не найдя в ней никакой информации о загробной жизни, – возмущается публицист [9, с. 105].

Подвергаются критике исследования Александра Солженицына о количестве жертв репрессий в СССР. Эскин считает, что приведённые писателем данные не только не соответствуют истине, но и являются самыми «возмутительными» доказательствами того, что сам Солженицын нарушал свое кредо «жить не по лжи». Автор «Архипелага» опирался на сомнительные подсчеты эмигрировавшего профессора статистики Ивана Курганова. В его анализе указано, что с 1917 до 1959 года без военных потерь, только от террористического уничтожения, подавлений, голода, повышенной смертности в лагерях и включая дефицит от пониженной рождаемости: «…оно обошлось нам в… 66,7 миллиона человек (без этого дефицита – 55 миллионов). Мы, конечно, не ручаемся за цифры профессора Курганова, но не имеем официальных. Как только напечатаются официальные, так специалисты смогут их критически сопоставить» [6]. Солженицын ясно дал понять, что данные могут не иметь ничего общего с истиной, так как официальную статистику никогда не опубликует, заявляя едва не в рупор, что за достоверность цифр не ручается, но лично склоняется именно к ним. Тем не менее, несмотря на сомнительность исследования, Солженицын не навязывал своих выводов, предоставляя читателям возможность сделать собственные заключения. Писатель подчеркивал, что жертвами стали не только политические оппоненты режима, но и целые группы населения, такие как крестьяне, интеллигенция, религиозные деятели и национальные меньшинства путём голода, коллективизации, ссылок, тюрем, лагерей и расстрелов [6].

Возвращаясь к «Двумстам годам вместе», А. В. Эскин пытается найти равновесие между солженицынскими противоречиями относительно русско-еврейского вопроса. С одной стороны, Александр Исаевич восхищается вкладом евреев в «борьбу за русскую свободу». Он отмечает их участие в защите прав человека и противостоянии режиму [5]. Эскин приводит примеры, когда Солженицын положительно отзывается о конкретных еврейских правозащитных деятелях, считая их вставшими «на гордые ноги впервые за 45 лет от уничтоженного ползания». Также автор двухтомника заявил о своём почтении сионистам, с которым сам познакомился в лагерях: «…их уважаю, искренне сочувствую. Это все – религиозные люди. Сионизм – противен (взаимно) большевизму с его первых дней. Скажу больше: за последний год (осень 1967-го – осень 1968-го) главный вклад в русскую свободу совершали именно евреи. Кто остановил поток «полузакрытых» лживых политических процессов, отрубил это щупальце осьминогого? Павел Литвинов и Лариса Богораз. Кто те адвокаты, впервые за 45 лет от уничтоженного ползания вставшие на гордые ноги? Каминская и Золотухин, Якир и Ким, Копелев и Балтер – всё» [6]. Израильский публицист не был слепым поклонником Александра Исаевича, однако возмущен тем, как нападала на русского писателя «свора обрусевших соплеменников, сознательно и бессовестно перевиравших содержание книги воеже доказательства антисемитизма» Солженицына. Эскин задаётся вопросом: «Мог ли юдофоб написать такое?», и сам же утверждает, что не мог [10, с. 268].

С другой стороны, Эскин цитирует его утверждения о том, что евреи не способны к самостоятельному творчеству, а являются лишь подражателями. Авигдор Валерьянович отмечает, что русский писатель противопоставляет достижения отдельных евреев внутреннему бытию всего народа, которое, по его мнению, не способно к высшей творческой силе. Израильский автор определил это явление задиристым оспариванием наличия у евреев талантов. «В литературе – повально талантливы – а где великие писатели? В музыке сплошь талантливы – а где великие композиторы? Для такого несравненного народа – достаточно ли в философии – одного Спинозы? В физике – одного Эйнштейна? В психоанализе – Фрейда? За столько-то веков о еврейских талантах было высказано много – и разное. Аполлоний Мелон еще 2 тысячи лет назад упрекнул евреев, что они неспособны к самостоятельному творчеству, а всегда – подражатели», – писал Александр Солженицын в книге «Евреи в СССР и будущей России» [10, с. 97]. Не говоря о забытых им Пастернаке, Мандельштаме, Бродском, Кафке, Шейнберге и Мендельсоне, мы можем всё же согласиться с тем, что подобные элементы не являются истинной причиной гордости за весь народ. Музыканты, учёные, художники, слившиеся с западным миром, а иногда и обслуживающие его, не обладают печатью избранности, при этом отрёкшись от святого учения. С этим согласен и Авигдор Эскин: «Мы не являемся народом, избранным на творческом поприще Эсава. Более того, мы всегда обречены там на подражательство и вторичность. И уж никак не стоит нам гордиться великими в их мире Фрейдом, Адлером, Марксом. Как и процент евреев среди лауреатов премии Нобеля. Все эти таланты на поприще европейской культуры, и мы никак не сможем отнести их к истинным заслугам Израиля. Мы избранные, когда соблюдаем святость и выполняем свою миссию царствия священников» [11, с. 103].

В ходе Второй мировой войны, с 1941 по 1945 год, в рядах Красной Армии сражались более 30 миллионов сынов и дочерей разных национальностей Советского Союза, среди которых было 500 000 евреев. Такого многонационального войска в истории человечества еще не встречалось: в боях за свою Родину плечом к плечу сражались русские, украинцы, башкиры, белорусы, армяне, грузины, татары, казахи, узбеки и многие другие [3].

Солженицын наивно обесценивает роль последних в Великой Отечественной Войне во втором томе книги «Двести лет вместе» в 21-й главе «В войну с Германией», изображая воинов многих ВОВ «шкурниками и трусами». Авигдор Валерьевич назвал этот поступок «грубой и косолапой кривдой». Солженицын в начале главы уверяет, что советская власть эвакуировала евреев в первую очередь. Буквально же на следующей странице он сам себя опровергает, приводя примерные цифры численности евреев в СССР в годы войны, автор признает, что на оккупированной территории осталось 2 миллиона 739 тысяч евреев, а спастись от немцев бегством удалось лишь 10–12 % [5].

Во-вторых, «чего стоят упорные попытки Солженицына показать, что евреев мало видели на передовой в годы ВОВ?», задаётся вопросом Эскин [10, с. 207]. Александр Исаевич и намекает, что такое впечатление просто сложилось в народе, ссылаясь на книгу А. Абрамовича. Автор называет число генералов-евреев – 270, позже включая туда инженеров и врачей: «Это не только не мало, это колоссально… в этом списке и евреи – командующие четырех армий, командиры двадцати трех корпусов, семидесяти трех дивизий и ста трех бригад» [6]. А дальше Солженицын констатирует: «Осталось в массах славян тягостное ощущение, что наши евреи могли провести ту войну самоотверженней: что на передовой в нижних чинах евреи могли бы состоять гуще…», так ни разу и не сообщив, что по данным Центрального архива МО России только в войсках числилось 501 тысяча евреев. Их них офицеров – 197 тысяч, рядового и сержантского состава – 334 тысячи [8]. За годы войны почти 40 % от этого числа погибло в боях, умерло от ран и пропало без вести. Справедливости ради, создавая тем самым ауру некоторой объективности и достоверности, Александр Исаевич всё же пишет, что знал среди евреев на фронте настоящих смельчаков, как минимум в своей батарее из шестидесяти человек двое – евреи, «отлично воевавшие всю войну» [6].

Так, израильский публицист высоко оценивает эволюцию взглядов Солженицына на русско-еврейский вопрос, но считает, что автору не удалось в полной мере реализовать свой потенциал как миротворца. Эскин резюмирует: Александр Солженицын искренне желал примирения и покаяния с обеих сторон, однако он не смог до конца осознать всю глубину проблемы, что стало препятствием для его миссии прокладывания моста между русскими и еврейскими почвенниками. Изначально «ослеплённый» неприязнью к евреям, он сумел ее в значительной степени побороть, полагает Эскин [10, с. 103].

Илл.