В горном поселке, как и везде, живут не только обычные люди, но и чудаки, странненькие, юродивые... И у каждого из них свое лицо. 

В центре, на перекрёстке улиц, обосновалась тёмная старуха. Тёмная потому, что является в мир во всем тёмном: платке, кофте, юбке и резиновых чувяках на войлочной основе, - в них она передвигается туда-сюда и зимой, и летом. Безумный взгляд её виден сразу, как и незамысловатая траектория движения: она, пока ходит, никогда и нигде не останавливается и только огрызается на вежливые приветствия залетных отдыхающих. Огрызается, разумеется, нецензурно. 

Вторая достопримечательность помешана на собаках. Её всегда ждут и окружают повизгивающие от нетерпения псины всех цветов и калибров, - лишь только она, непричесанная и кое-как одетая, выходит из автобусного салона с чем-то тяжёлым и дурно пахнущим. Это столовские остатки чужого пира, вполне подходящие для пира собачьего. 

Третье чудо из этого ряда прозвали Ксенией блаженной. Её действительно зовут Ксенией, но блажит она по-своему: всем оказывает помощь совершенно бескорыстно. Надо выудить рыбу в пруду, а потом ещё и сварить для прокорма соседского летняя и слюнтяя? - Пожалуйста! Постирать чужое бельё? - Конечно! Поделиться деньгами с жаждущим алкоголиком? - Всегда готова! 

Ксения ещё не старая, но розовое платье не меняет, наверное, лет пять, не меньше. Зубы не лечит, - дорого, поэтому ходит, улыбаясь во весь беззубый рот, но так искренно и по-детски, что хочется плакать. 

И наконец, главный персонаж, Сократ, - невесть откуда взявшийся философ и пророк, чуть ли не Диоген, но живущий не в бочке, а в деревянном самодельном домике на краю участка сердобольной Ксении, приютившей скитальца просто так, по доброте душевной. 

Сократом его назвали соседние строители капитального частного дома, - за сходство с великим мыслителем прошлого: высокий лоб, чёрная округлая борода с сединой и выразительные глаза, чрезвычайно живые и умные.

В обеденный перерыв рабочие устраивались поблизости: кто на толстых досках, кто на блоках, доставали из пакетов пирожки и бутерброды и, запивая водой из пластиковых бутылок, слушали "лекцию", - иногда с ухмылкой, но с нескрываемым интересом. 

Сократ время зря не терял, - уже накормленный Ксенией заранее, красил стены своего сооружения белой краской, приговаривая: "Мы всё покрасим!" - сказал Герасим". 

Промазав один слой, он, повернувшись к слушателям, произнёс вступительные слово:

- Вот так надо жить: из одного окна видны горы, из другого - море. Красота! 

Строители на эмоцию не отреагировали, они ждали главного. 

- Жаль мне вас. Вы не знаете, что предстоит претерпеть. 

- Это ты о чем? 

- О цифровизации. На днях Набиуллина ввела цифровой рубль. Теперь нам всем хана. 

Рабочие перестали жевать и нахмурились - Сахипзадовну они не любили. 

- Теперь постепенно отменят наличные и безналичные (уже по радио сказали, что они временные), оставят только цифру, и мы окажемся под колпаком мирового правительства. Нельзя будет без его ведома ни покупать, ни продавать. Присвоят нам пожизненный номер, наградят каждого рейтингом, как в Китае, и окажется, что мы рабы, точнее, заключённые цифрового концлагеря. 

Среди слушавших началось брожение. Труженики постарше ехидно улыбались, а самый молодой из них, чернявый парнишка с пушком вместо усов, сначала раскрыл рот от удивления, а потом очнулся:

- Неужели всё так плохо? 

- Не дрейфь, мне по секрету один старец сказал, что не успеют нас опутать - начнётся ядерная Третья Мировая, и будет такой погром, что станет не до цифровизации. Поэтому я здесь, среди гор. В ущельях легче спрятаться от световой и ударной волны. 

- А от радиации? 

- Убегу в пещеру, делов-то... 

Возле школы завыла сирена, а потом раздался дикторский голос:

- Беспилотная опасность! Всем отойти от окон и укрыться в изолированных помещениях! 

Взвыли и яростно залаяли собаки - они, в отличие от людей, боялись страшного протяжного сигнала. 

- Что, не верите? - спросил Сократ рабочих, а затем махнул в гудящую сторону: а к этому привыкли? И к рабству привыкнете!.. 

Строители, закончив обед, нехотя направились к месту работы, лишь молодой, о чем-то задумавшись, продолжал смотреть в невидимое пространство. 

Вечером в комнате общежития он, изнывая от неопределённости, от угрызений мысли, не способной обнять размах сократовской логики, раскрыл наугад Евангелие, - как последнее средство справиться с терзаниями, и вздрогнул:

"Тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы; и кто на кровле, тот да не сходит взять что-нибудь из дома своего; и кто на поле, тот да не обращается назад взять одежды свои. Горе же беременным и питающим сосцами в те дни! Молитесь, чтобы не случилось бегство ваше зимою или в субботу, ибо тогда будет великая скорбь, какой не было от начала мира доныне, и не будет. И если бы не сократились те дни, то не спаслась бы никакая плоть; но ради избранных сократятся те дни".

Иллюстрация