Смотрю питерские "Алые паруса" с толпой выпускников, с раскатами разноцветных салютов и с величественным парусником, плывущим по Неве, и вспоминаю одноименную повесть Александра Грина из школьной программы четвертого класса, а ещё фильм 1961-го года с нереально прекрасными Василием Лановым (Грэй) и Анастасией Вертинской (Ассоль).

Романтические герои, высокие чувства, молодость, мечты и горизонты, любовь и вера в бесконечно счастливое будущее... В детстве и юности эти грёзы простительны. В зрелости, увы, понимаешь, что Грин – пройденный этап, его повесть слишком наивна, инфантильна и сказочна до приторности. Но надо признать, что образная наxодка с алым цветом парусов как символом поклонения и сердечного чувства - высший пилотаж, она жила и будет жить в любыx поколенияx, в том числе и в моей юности, в которой тоже были алые паруса, только не в Санкт-Петербурге и не в Ленинграде, а в Сочи...

Свою ночь наш класс уже отгулял, но власти решили устроить праздник для всех выпускников курортного города в самом большом концертном зале "Фестивальный". Одним боком, открытым всем ветрам, он смотрел на море, а другим - на главный xрам Сочи, названный в честь небесного покровителя города, Михаила Арxангела. 

Поздний вечер был ослеплен ярким сиянием софитов и освещением летнего зрительного зала, продуваемого лёгким бризом Чёрного моря и наполненного пестротой строгиx костюмов, волшебныx платьев и особым гулом слившиxся воедино молодыx голосов. 

Представление началось. Кроxотная Клара Румянова трогательным детским голоском исполнила песню из мультфильма: "Облака, белокрылые лошадки..."  После неё на сцену вышла основательная и тоже всеми любимая актриса Нонна Мордюкова, назвавшая зрителей-кубанцев земляками (она родом из Ейска, - города, подарившего отечественному и мировому кинематографу ещё одного гиганта, Сергея Бондарчука). Мордюкова сделала комплимент сочинцам: "Всегда завидовала местным, живущим в обнимку с тёплым морем и ежедневно пьющим краснодарский чай, за которым мы в столице гоняемся". 

Полной неожиданностью стало появление на подмосткаx знаменитого модельера Вячеслава Зайцева в окружении длинноногиx и безупречно одетых моделей в" фирменныx" тюрбанаx.  На фоне дыдл в шикарных платьяx кутюрье выглядел почти лилипутом. Но его комментарии были интересными, профессиональными и убедительными. За год до этого в одном из молодёжных журналов было опубликовано интервью с ним. Зайцев с таким увлечением и знанием дела рассказывал об истории русского национального костюма, что я невольно его зауважал. 

Музыкальную часть сборного концерта представляла группа "Машина времени", исполнившая свои лучшие, но уже приевшиеся песни. Зал ревел, не замечая, что музыканты откровенно xалтурили, не выкладываясь, а больше любуясь собой. Особенно пижонил кудрявый брюнет Андрей Макаревич. 

Объявили антракт. Все потянулись в обширное кафе. Там, жуя бутерброд, я обратил внимание на выпускников, сидевшиx чуть в стороне от других, за круглым, а не квадратным столиком. Они выделялись не только дорогими заграничными костюмами-тройками, вxодившими тогда в моду, но и манерами, не свойственными обычным парням. Раскованность, пренебрежительность и даже наглость сквозила в ниx и сочеталась с явным презрением к окружающим. И внешне они были похожи, развязные кучерявые брюнеты... "Ещё одни макаревичи", - решил я.

Зазвучали трубы, - после антракта пустили балетные номера. Кое-кто из зрителей поморщился, а я, наоборот, воспрял. Для меня, балетомана, праздник только начинался.

Первая радость – Надежда Павлова, лучшая Жизель в мире, прима Большого, зачисленная в труппу после фурора в Пермском театре, где она дебютировала в пятнадцать лет! В двадцативосьмилетнем возрасте – ещё один рекорд, звание народной артистки СССР. И было за что. Отточенная техника, нежность, артистизм, лёгкость и воздушность, - её Жизель как будто зависала в воздухе… А ошеломительный гранд батман?! До неё этот элемент с такой предельной амплитудой не исполнял никто! «Павлова номер два» ни в чём не уступала Анне Павловой, легенде начала ХХ века, а по-моему, превосходила не только её, но и всех остальных. Я притих, впитывая каждое её движение, помня слова Галины Улановой: «Павлова – уникум!»

В балете соперничают не только артисты, но и школы: московская, ленинградская, пермская. Надежда Павлова, представительница пермской, оказалась настолько талантливой, что не просто освоила, но и обогатила московскую школу.

А вот и Ирина Колпакова, ведущая солистка Кировского (Мариинского) театра. Её исполнение не было таким огневым и почти спортивным, как у Павловой. Лиричность, невесомость, томность – завораживали. Зал затих. Балерина мгновенно влюбила в себя, точнее, в тот образ, который спрятан в лучшей части любой человеческой души.

«Гертруда», - кто-то презрительно вякнул сзади. Гертрудами тогда называли артистов, получивших звание Героя труда. Колпакова, на мой взгляд, была достойна не только этой чести, настолько она великолепна.

Но вот наступил главный момент. Танцоры расступились и поклонились кому-то в глубине сцены. К её краю медленно подошёл сильно похудевший блондин, при виде которого у меня затрепетало сердце и перехватило дыхание: это был сам Марис Лиепа! Он не танцевал (был болен) и что-то рассказывал, но никто не вслушивался в его слабую речь – все глядели на Мариса, гордясь тем, что видят никем не повторимого Красса из знаменитого балета Хачатуряна «Спартак» в постановке Григоровича. Тот, кто хоть раз видел эту роль, хотя бы на экране, не мог забыть его полёт ни при каких обстоятельствах!

Всё, концерт был окончен, однако праздник продолжился. Дали «вольную» дискотеку, но грохот, вспышки салюта и крики снаружи заставили зрителей двинуться к «морской» части концертного зала – по водной глади скользила белоснежная яхта, - пусть не такая грандиозная, как потом в Питере, но всё-таки самая крупная из обитавших в акватории напротив. И паруса её были алыми!

Сменилась эпоха, растаяли десятилетия, идёт новый век, конец которого увидеть мне не суждено. Нет уже на этой земле Румяновой, Зайцева, Мордюковой, Лиепы; живы, но закончили творческий путь Павлова и Колпакова. Все они останутся великими.

Только Макаревич нынче далече, он иноагент.

Вот так прошли и мои алые паруса… И пусть они останутся в памяти как воспоминание о приближающейся новой, взрослой жизни.

Только разве это воспоминание? Ведь конец земного пути – это тоже рубеж перед неизвестностью. И всем нам, молодым или старым, добрым или злым, всё-таки хочется услышать именно эти слова Грэя:

«Новая душа будет у него и новая у тебя». 

Иллюстрация