Пашка Пономарев отслужил срочную, как он сам говорит - «трактористом», механиком-водителем танка. В армии и привязалась к нему часто повторяемая  поговорка: «Порядок в танковых войсках». Был Пашка полгода в Чечне в первую кампанию, получил там медаль и контузию. Насмотрелся всякого, но духом не пал, а наоборот, еще больше вошел во вкус жизни. Пашка - стремительный, легкий на ногу и слово, не унывающий никогда парень.  Шумно отгулял дембель, отучился на курсах и устроился в «Водоканал» экскаваторщиком на трактор, в народе неизменно и ласково называемый «петушком».

   Платили, конечно, мало, да еще и с большими задержками. Но работа нравилась. Пашка с детства любил в земле или песке поковыряться. И коллектив веселый — это он уважал. Да и случалось на своем «петушке» шабашить Пашке-танкисту, как прозвали его мужики.

 Была пятница, середина мая. С утра поехали на очередной прорыв — аварийная бригада во чреве старенького ГАЗика-летучки, следом Пашка на своем экскаваторе. Пашка мастерски, как всегда, разрыл землю на месте прорыва, мужики малость подкопали лопатами, привычно приладили хомут на подгнившую трубу сталинских еще времен.

- Порядок в танковых войсках! Аккуратненько сейчас зарою, еще полвека пролежит, родимая! - сказал Пашка, и кинул в яму окурок. Оглядел мужиков и шутливо раскланялся: - Не смею больше задерживать, ваши сиятельства. Езжайте, бездельники! Дальше работа для настоящих виртуозов.

И стремительно вскочил в кабину. Оттуда уже послышалось его пение:

- На ма-а-аленьком пло-о-о-оту-у-у….

  Настроение у Пашки было распрекрасное. Погожее синее, нежаркое майское утро пьянило настоем плодового цвета, повсюду белоснежно и пышно салютовавшего новой весне. И даже извечный дух соляры в кабине бессильно уступал место хмельным, до головокружения, ароматам свежей жизни.

 В «Водоканал» Пашка решил возвращаться через «Поле чудес» - район новых ударных строек, где как грибы после дождя росли дворцы бывших бандитов, нынешних депутатов, действующих судей и нередких субъектов дел, ими рассматриваемых — больших, удачливых коммерсантов. Через «Поле чудес» Пашка поехал с умыслом. И не прогадал. Чуть ли не под отвал его «петушка», призывно размахивая руками, бросился какой-то большой краснолицый мужик.  Пашка тормознул и беззлобно выругался.

- Чего тебе? - высунулся он.

- Командир, денег зашибить по-быстрому хочешь?

- Да у меня времени особо нет, - Пашка изо всех сил делал постное лицо. - Я вроде как на работе…

- А там тебе ненадолго. Ну, давай, а? Я не обижу.

- Ну уж не знаю, не знаю… Кому строите-то? - тяжело вздохнув, поинтересовался Пашка. С депутатов и судей он, как со слуг народа, имел обыкновение брать двойную плату и никогда не уступал. Если не ладили по цене — уезжал безо всякого.

- Да Климовский. Слыхал про такого? - ответил краснолицый.

- Нет. Нормальный он тип?

- Автосалоны у него. Мужик нормальный, ничего. А вот баба его — ни приведи Господи. То так ей надо, то эдак, вот вчера опять, сороке, бзикнуло — я, говорит, не подумала раньше. Террасу, говорит, большую хочу. Ну, а он платит за ее выкрутасы. Хочешь — будет тебе терраса. А мы, что - мы не в накладе.

- Ты прорабом тут? - спросил Пашка.

Краснолицый кивнул.

  Нужно было во дворе вырыть  траншею — что-то там заливать по новому плану. По цене сговорились. Пашка был доволен. Участок  наполовину уже успели огородить прям-таки крепостным, высоким кирпичным забором, на другой половине —  местами покосившийся, деревянный, с давно облупившейся краской, от старых еще хозяев.  Пашка  изумился:

- В натуре, передовая стройка!

 Немаленький двор был весь изрыт — в центре большой котлован под фундамент дворца, по бокам, вплоть до заборов  — высились темные кучи земли. Меж них — всякое строительное барахло. Лишь рядом, слева от ворот, между забором и котлованом оставался небольшой нетронутый клочок земли с цветущими кустами ярко-белой сирени да тоненькой березкой, трепещущей еще совсем юными, свежими листочками. Красота эта сохранилась здесь каким-то чудом.

- Где рыть-то? - спросил Пашка.

- Да вон, там, за котлованом, - указал рукой  прораб.

Пашка огляделся еще раз и хитро посмотрел на него:

- Нарыли вы тут! Как же я туда попаду? Тут надо ну очень, прямо очень-очень постараться...

Пашка будто изобразил всем телом ужа, но прораб, калач тертый, спокойно ему ответил:

- Слева, там, дальше, между забором и землей есть место, пролезешь.

- А туда как?

- Ну вот! - прораб показал на клочок земли с сиренью и березкой.

- Да как-то... жалко... - почесал затылок Пашка.

Он вдруг вспомнил деда. Пока живой был дед — редко думал о нем, а вот как помер, еще до Пашкиной службы — стал о нем частенько вспоминать. Почему так? Был мальцом, казалось —  еще от начала времен, всегда был дед, есть и будет вечно  жить  он в  станице, в саманной своей хате вместе с бабулей. Воевал дед в Отечественную,  но о войне, что Пашку весьма огорчало, совсем не рассказывал. Сказки — это, пожалуйста, песни тоже пел — когда выпивал, по бабулиному мнению, лишку. Пряниками и конфетами угощал. Бывало, правда, и лозиной. И, казалось, не было такого,  чего не умел дед. Всякое дело, за которое он брался — ладилось.  О чем ни спрашивал внук — обо всем знал и умел рассказать дед, хотя и книжек-то не читал.

 Часто почему-то вспоминал Пашка, как возвращались они с огорода, на кухоньке садились обедать. А под окном — три березы росли. Казалось, будто листочки их играли с солнышком, и такой мягкий, добрый, веселый свет наполнял кухоньку, по-ребячьи резвился теплыми бликами. Радостно было мальцу, хотелось даже крикнуть во все горло что-то счастливое! И прыгать, прыгать до самого потолка! Чтобы дух захватывало! Он смотрел в  такие мгновения на деда, бабулю и видел — им тоже радостно. Все они умеют, а вот радоваться, как надо — голосу поддать хорошенько, попрыгать, поскакать — разучились, наверное, от старости...

  «Вот и здесь кто-то, наверное, посадил же на радость себе, детям да внукам», - подумалось Пашке. Он закурил и еще раз внимательно осмотрелся. Что ж делать-то? И решил: «А знаешь, дед, а я вот сейчас прыгну! Прыгну не до потолка, конечно, но красиво прыгну! Ну а чего?  И не такое делали!»

Решительно бросил только что прикуренную сигарету и азартно заговорил:

- Ладно — красоту эту я трактором поганить не буду, а вон там, пожалуй, что и пройду. Точно пройду!  Разгонюсь чутка, и перемахну.

- Где?

- А вот через эту земельку, - Пашка указал на кучу земли справа от котлована.

- Не дури, парень. Езжай, где я показал. Все равно затопчут эти кусты. Техникой сомнут. Землю вывозить начнем,  бетон  заливать  — и хана.

- Другие пусть мнут — а я, сказано же тебе, не буду поганить! Слушай! Я два года на танке знаешь, какие пируэты выписывал! В горах! Понимаешь?! - очень уверенно и как-то даже не то оскорбленно, не то зло воскликнул Пашка.  - А тут — тьфу!

- Не дури,  - повторил  прораб.

- А вот посмотришь! Я ж не в лоб - траверсом пойду! Ювелирно будет!

Прораб молча, оценивающе глядел на кучу земли.

- Ты такого больше не увидишь нигде! - весело крикнул стремительно удаляющийся к трактору Пашка. Знал — нарядно он сейчас сделает! Еще и денег заработает!

  Он заехал на участок, покрутился ловко — показал себя, дескать, смотрите - умеет человек с трактором лихо управляться. Наконец, сдал в самый угол, снова  закурил. Строители бросили работу, глядели на Пашку. Он любил, когда на него смотрят - высунулся из кабины, играл уже на публику, куражливо возглашая:

- Сейчас, сейчас, братва! Угол атаки маленько просчитаю! Все по науке! Порядок в танковых войсках!

Пашка докурил, жадно, до фильтра. Закрыл дверь... Трактор чихнул сизым выхлопом, дернулся и рванул вперед. Поднимаясь на кучу земли, взревел натужно.

- Эй, эй! - заорал прораб, тревожно воздел было руки к небу и тут же обессиленно опустил их.

«Петушок», почти одолевший препятствие, вдруг странно замер на мгновение, и как-то очень медленно стал крениться вправо. А затем, будто устав бороться, удивительно быстро завалился набок. И с секундным запозданием разнесся по участку грохот, хруст стекла и  сухой треск старого забора.

 Строители и прораб с пунцовым лицом, в изумленном оцепенении постояли пару секунд, а потом, громко и разнообразно ругаясь, побежали к трактору — ровно в рукопашную пошли. На верхнем боку кабины, словно башенный танковый люк, откинулась дверца. И показался Пашка, мотающий окровавленной головой. Он  спрыгнул с трактора.

- Видали?! Ну, что я говорил? Хрен вы где такое увидите! - возбужденно кричал он, дрожащими пальцами пытался вытянуть сигарету из пачки, а другой рукой размазывал кровь по лицу. - Зараза! Дело-то верное было, видели, а?! Земля просела! А так бы точно перемахнул! Земля справа пошла!

...Под вечер Пашка-танкист предстал пред негодующим завгаром Максимычем. Пашка рассказал, как все было и ожидал настоящую бурю, но Максимыч, мужик крутой и резкий,  распекал  на удивление бесстрастно, без души, как-то устало и даже, казалось, лениво. Сулился, правда, и под суд отдать очумельца, и за ремонт поврежденного трактора содрать уж по полной, вместе с кожей на заднице, и по статье уволить. Пашка глядел в пол и рассеянно, вполуха, слушал. Знал, что дальше угроз дело у Максимыча  не пойдет.  Но почему-то в мыслях Пашка  вдруг обратился неясно к кому: «Ну вас всех к чертям с вашими водоканалами. Найдите еще дурака за такую зарплату! Пойду на контракт  и на войну уеду! Там теперь и платят — ого-го». Шла вторая чеченская, и Пашка, когда попадалось ему, смотрел по телевизору новости, выглядывая знакомые места.

  И вспомнилось, как под Ведено «духи» зажали в развалинах какой-то фермы разведгруппу из бригады спецназа. Плотно тогда зажали мужиков  — казалось, что и не подступиться.  А Пашкин экипаж на своем танке  сумел прорваться к ним. Летело по танку со всех сторон - ни приведи Господи! Крутился Пашка виртуозно, и впрямь пируэты выписывал, но все равно — чудом, чудом их тогда не сожгли. Когда вытащили разведку и Пашка вылез из танка, он поначалу даже шутить пытался. А потом в голове зашумело, едва ногами и руками шевелил — все тело сразу оцепенело, будто свинцом налилось. И тошнота накатила — Пашка часто и мучительно тяжело сглатывал противную солоноватую слюну. Позже, в каком-то подвале сидели с мужиками из разведгруппы, курили одну за одной. Старшой разведчиков, лейтенант с часто подергивающейся нижней губой поглядел на понурого, чумазого Пашку, одобрительно хлопнул его по плечу тяжелой рукой и восхищенно произнес:

- Ну, мужики! Вы - отмороженные, реально!

Пашка вспомнил эти благодарные слова лейтенанта и невольно улыбнулся.

«А там, вишь, получилось» - удивленно и обрадованно сказал он про себя, улыбнулся еще шире.  Максимыч, увидев Пашкину улыбку, расценил ее по-своему, замолчал, мрачно уставился в пол. И через минуту выдохнул совсем тихо:

- Пошел вон…

  Вечером, у ларька, недалеко от проходной, Пашка и Максимыч снова встретились. Купили сигарет. Молча пожали друг другу руки и разошлись.

  Пашка шел домой  и думал, что Максимыч - хороший мужик, свой. А деньги на ремонт трактора Пашка  как-нибудь найдет. Как? Да хоть бы и на шабашках — трактор ведь на ходу. Что-нибудь придумает... Но сегодня придумывать совсем не хотелось. Пашка вдыхал медовый воздух весны и грудь его на каждом вздохе переполнялась каким-то неясным блаженством. Вечер был славный — тихий, ласковый и вольный. И если  порассудить, то и правда… порядок ведь, порядок  в танковых войсках!

Иллюстрация