Я приехал в поселок, в котором жил почти шестьдесят лет назад, не просто так. В душе поселилось жгучее желание обнаружить следы прошлого, хотя бы его фрагменты... Зачем? Не знаю. Но предчувствие говорило: что-то важное найдёшь только там.

И вот я иду, ориентируясь по вечной местности, по тропе меж высоких гор, почти не изменившихся за целую жизнь. Те же склоны с густыми лесами, редеющими ближе к конусу, мраморные скалы с белыми прожилками и, наконец, снежные пики, облитые сияющей белизной, словно ромовые бабы - сладким сиропом.

Они стоят близко друг к другу, слева и справа от тропы, промытой водами шумной реки и оставленной на суше для путников. Горы-великаны, горы-стражи, с которыми я мечтал встретиться вновь.

А вот посёлок я не узнал... Вместо деревянных домиков и одиноких двухэтажных общежитий - причудливые коттеджи, гостиницы, магазины, пункты проката, рестораны - всё дорогое, яркое, иностранное и по архитектуре, и по названиям. Все- таки популярный горнолыжный курорт, а не деревня лесорубов, как прежде.

Тщетно я искал среди смутно припоминаемых холмов хоть что-то родное, но... всё разрушено, - нет, конечно, всё к лучшему. Но почему-то грустно.

Дом, где мы жили, исчез, осталась только котельная, но новая, огороженная металлической сеткой с надписью: "Вход запрещён!"

Заборы, заборы, злые собаки, охраняющие добро... Странное слово с двойным смыслом. Добро как милость и добро как накопление, скарб, а по-древнерусски - рухлядь.

Однако на знакомое место, почему-то всеми называемое локацией, я наткнулся. Это вертодром, с которого взлетали и на который приземлялись вертолёты Ми-8 с обычными пассажирами. Теперь он заброшен, лежат потрескавшиеся от времени плиты - и всё. Богачи летают на своих "Робинсонах", маленьких, быстрых и удобных - садиться можно рядом с домом, точнее, почти дворцом.

От вертодрома уходит вверх под прямым углом оживленная дорога. Я задумался, как вдруг меня легонько подтолкнули: "Чего ждёшь? Зеленее не будет". Перешёл на другую сторону, ближе к светофору, и вдруг вспомнил!.. Да, это тот самый перекрёсток, оставшийся в детской памяти как первая встреча со смертью.

... Тогда я возвращался из библиотеки и не смог преодолеть пешеходный переход из-за толпы, окружившей место аварии. На асфальте лежал разбившийся новенький мотоцикл "Ява" , руль его был неестественно вывернут, да так, что между ним и баком торчали провода: синие, зелёные, жёлтые... А рядом сверкала под солнцем огромная красная лужа.

Я не представлял, что в человеке столько крови... Из разговора понял, что погибших было двое: юноша и девушка. Я так и увидел в воображении: вот сияющий от счастья парень выкатывает из магазина хромированное чудо, заводит мотор, приглашает улыбчивую подругу, они садятся без шлемов ("Какие шлемы, пустяк - потом купим!") и несутся с горы к злополучному перекрёстку. Мотоцикл скоростной, неопытный всадник затормозил поздно и со всего маху врезался в грузовик... Вот он стоит, изрядно помятый.

И сейчас, вспоминая, испытываю тот же ужас и печаль. Начало жизни - и почти сразу конец.

Кто знает, если бы не было этого сумасбродства, спутника молодых, и сейчас бы они ходили по улицам, ели мороженое вместе с внуками, провожая их в библиотеку, а потом поднимались бы выше, к храму священномученика Харлампия.

Я хотел понять: что такое наша жизнь во времени, и почему смерть так непредсказуема для нас, словно её и нет вовсе. Но так же, как и в начале путешествия, не знаю ответ.

И всё-таки изречение, которое так жаждал встретить, я нашёл! - в восемнадцатой кафизме Псалтири:

"Господь сохранит вхождение твое и исхождение твое, от ныне и до века".

Илл.: Костюченко Михаил