Я шёл за этим мужчиной уже не помню сколько времени. Никого вокруг не замечая, я двигался за ним на расстоянии нескольких шагов. Всё в нём напоминало моего отца. Он так же, как и мой папа, шёл, слегка прихрамывая на правую ногу. И на голове была такая же волнистая седина. И даже рубашка была светло-коричневого цвета в бледную клеточку - мамин подарок на день рождения. И брюки были тоже его, и сандалии. Я хорошо помню, как папа шёл на работу: быстро, слегка ссутулившись, насвистывая какую-нибудь нехитрую мелодию. И вот сейчас я иду, как мне кажется, за своим отцом, которого не стало месяц назад.

Возвращаюсь мысленно в прошлое, на следующий день после его смерти.

-Простите меня! Я не специально! У меня маленькие дети! Я не хотела вашему отцу плохого! – укрыв лицо ладонями, всхлипывая прокричала молодая девушка и опустилась передо мной на колени. Уронив голову на пол к моим ногам, она повторяла одно и то же. Её волосы, заплетённые в тонкие длинные косички, десятками маленьких змей улеглись на мои тапочки. Это была медсестра, работавшая в больнице, где последний раз лечился мой отец. Мы стояли на пороге квартиры при открытой двери. Медсестра пришла ко мне домой не одна. За ней, сжимая в руке кепку и поправляя очки на потном приплюснутом носу, стоял лечащий врач. Как только я открыл дверь, то сразу понял, откуда они.

Я ничего не мог произнести, а просто стоял и слушал. Медсестра поднялась с колен и, пытаясь заглянуть мне в глаза, начала мне что-то объяснять о видах лекарств, об очерёдности их применения. Достала фотографию детей. И ещё о чём-то говорила, чего я не мог разобрать. То на русском, то на казахском языке. Потом передо мной встал врач, молодой мужчина с выпирающим животом и пухлыми щеками. Вытирая кепкой, стекающий по шее, пот, он, пытаясь сделать серьёзное лицо, просил простить свою сотрудницу, просил понять всю сложность лечебного процесса и запущенность болезни:

-Вот если бы ваш отец раньше обратился к нам, то лечение было бы успешнее, но …

Меня затрясло. Нахлынули опустошённость и бессилие. Захотелось сесть. Видя этих людей, я не понимал, что дальше делать. Они оба слились в огромное серое пятно. В голове пролетали воспоминания, как я приношу папе в палату холодную окрошку в стеклянной баночке и свежую, ещё тёплую, лепёшку. Как я сажусь на краешек его кровати, обнимаю за плечи и успокаиваю, что скоро выпишут домой. Как я знакомлю его со своей девушкой, а он спрашивает:

-У вас всё серьёзно?

-Да, папа.

-Ну, с Богом.

Я стою и понимаю, что эти двое мешают мне. Сейчас не до них. И слёзы еле держатся в глазах. Я сглатываю ком в горле и тихо говорю:

-Пошли вон!

 Захлопнув дверь, я продолжаю стоять. Ладонями прижимаю глаза, но слёзы удержать уже невозможно.

И вот, спустя месяц, я вижу папу в центре города и иду за ним. Я хочу обогнать его, но боюсь увидеть папино лицо. Как тогда я это переживу? Что скажу? Что услышу? Я, наверное, просто потеряю сознание и упаду. Я не упускаю его из вида. Мимо плывут люди. Где-то гудят машины. Как во сне. Появляются вопросы. Для чего он появился? Или это случайность? Совпадение или знак? Предупреждение?

Уже на ходу я вспоминаю моменты из детства. Вот мы купаемся в речке Кошкар-Ата. Он идёт заказывать пиво, а я лопаю черешню. Я сижу у него на коленях и трогаю его бицепсы. А вот мы катаемся на «американских горках». Я уцепился за его руку и ору, а он хохочет. Его рубашка распахнулась, и он стал похож на птицу с развивающимися за спиной крыльями. Всё было. Всё быстро…

Я ускоряю шаг. Я хочу его догнать и, кто бы он ни был, остановить его и обнять. Я бы обнял его и не отпустил. И рассказал бы ему всё-всё. И как я вырос. И как стал отцом. И как мы живём все вместе с мамой. Но я не могу его догнать. Он теряется среди людей. Он буквально летит. Я начинаю бежать, расталкивая людей и спотыкаясь. И он бежит не оглядываясь. Я кричу: «Стой! Стой! Папа!». Он не оборачивается и ускоряет бег. Я упускаю его из виду, сажусь на холодную скамейку и прикрываю глаза. Вечереет. Сердце колотится в груди. Мысли то разбегаются в разные стороны, то связываются в узлы и стучат в голове. И вдруг за спиной слышу:

-Устал? Отдохни. Я люблю тебя, сынок.

Резко оборачиваюсь, но вижу только фиолетовые деревья в свете тусклых фонарей. Я ещё какое-то время вглядываюсь в сумерки, делаю глубокий вдох, поднимаюсь со скамейки и ухожу.

Иллюстрация