Рассказ

В пустую кладбищенскую церковь пономарь Пётр пришёл по делу: надо заранее всё подготовить к субботней вечерней службе. Полдень осеннего дня играл переливами золота на деревьях, слабыми порывами тёплого ветра, бликами солнечных зайчиков на иконах, чистым дыханием бабьего лета.

Тихо и радостно было на душе. Пётр убирал окалину у фитилей в красных лампадах, менял оплывшие свечи на новые, чистил подсвечники и рукомойник, доливал воду в него и в чайники и спокойно молился про себя.

Скрипнула и стукнула дверь. Пономарь насторожился: кто это мог быть? Настоятель, отец Сергий? Вряд ли. На всякий случай Пётр выглянул из алтаря в приоткрытую дверцу с ликом архангела Михаила.

Перед входом стояла странная женщина лет сорока, крестилась и что-то шептала, глядя на иконостас. Странность её была до боли знакомой: небрежность и неопрятность в одежде, неестественная полнота и одутловатое лицо с выпученными глазами, жирные тёмные волосы.

Пётр подался чуть вперёд, ступил на солею и не двигался. Кто её знает, куда она тронется, - любой прихожанин, а тем более пономарь, обязан оберегать алтарь от посторонних.

   - Можно помолиться? - хриплым голосом спросила женщина. - Я к дедушке пришла.

   - Конечно, это же храм.

   - Я к дедушке пришла, - повторила странница через паузу.

Пётр думал, что она пойдет к святому Николаю Чудотворцу, но женщина поклонилась воскресной иконе в центре аналоя и приложилась лбом к стеклу.

Пономарь удивился: никто так не называл Спасителя. Наверное, сектантка, - решил Пётр.

   - Меня он много раз от смерти спасал, - как будто эхом ответила нежданная прихожанка, - хочу посоветоваться, собираюсь всё бросить и уехать.

   - Это вам надо к священнику обратиться, подходите утром в воскресенье, около восьми, на исповедь.

   - Да-да, - рассеянно отозвалась женщина.  - Я из старообрядческой церкви.

   - Это ничего, мы давно друг друга признали.

   - Да, - чуть приглушённо согласилась сестра по вере, взяла пластиковый стаканчик, наполнила струёй из- под крана пузатого синего бака и стала большими глотками пить святую воду.

Пономарю всё стало ясно: старообрядцы всегда держатся наособицу. Хоть и признают совместное решение церквей, но только в исключительных случаях являются к нам.

Пётр вернулся в алтарь, - можно было не опасаться захожанки, страдающей какой-то эндокринной болезнью, но более- менее безобидной. Бывают случаи и похлеще. Церебральный паралич, слепота, глухота, кликушество... Без слёз нельзя было смотреть на больных детей. В храм иногда приезжала издалека молодая мать, бледная и исхудавшая, с девочкой лет семи, руки и ноги которой висели как плети, а бессмысленное лицо было изуродовано болью.

В воскресенье приходила и семья с онкологическим больным в коляске, молодым парнем, с пакетом обезболивающего препарата на шее и с катетером в вене. Сергий, тёзка настоятеля,  держался излишне бодро, громко смеялся невпопад, поворачивая коляску вокруг оси, а однажды на возглас: "Многая лета!" отозвался криком: " Хеппи Бездей ту ю!.." Но никто и никогда его не одергивал.

Пономарь задумался. Почему в последнее время стало расти число больных духом и телом? По- житейски, конечно, понятно: кризис, и здоровые-то как больные, злятся, кричат друг на друга, на детей... Но почему так много тяжёлых, - православный народ их называет убогими, то есть божьими людьми. Наверное, для того чтобы остальные не гордились, помнили, какой ценой оплачено наше счастье, да и о том, что несчастье временно, как и всё на земле.

Хлопнула дверь. Захожанка удалилась и двинулась в сторону кладбища, - Пётр увидел в окне её спину. 

Пономарь, собиравшийся уходить, передумал и стал вторично чистить от нагара дребезжащее кадило, призывая Бога, Пресвятую Богородицу и святых уже вслух, с силой и сердечным вниманием. Теперь он молился не только о себе...

Илл.: Станислав Брусилов