Стояли жаркие, сухие дни. Все вокруг изнывало от многодневного зноя: трава обмякла и уныло склонилась к земле, воробьи широко раскрывали клювы и шустро сновали туда-сюда в надежде найти хоть где-то немного влаги. Казалось, что жара нипочем только цикадам, которые беспрестанно шумно стрекотали свои песни. Мы шли с восьмилетней дочкой по своим делам и о чем-то болтали, как вдруг Лиза увидела на обочине что-то необычное, похожее на маленький камень.

Она мигом подняла его с земли и положила на ладонь.

– Мама, смотри, какой красивый жук!

В руках дочери лежала очень крупная изумрудная с блестящим медным отливом бронзовка. Мне сразу вспомнилось как в детстве, и я любила смотреть на этих красочных жуков, которые всегда сидели в нежно-розовых облаках ароматных пионов, словно драгоценные самоцветы, поблескивая на солнце. Я улыбнулась, погладив пальцем по плоской спинке жука, не подающего абсолютно никаких признаков жизни.

– Какой большой! Какой забавный, необычный! – переворачивая и рассматривая с любопытством со всех сторон насекомое, удивлялась Лиза.

Лапки и золотисто-зеленое брюшко бронзовки были покрыты светлыми пушистыми волосками, а на жестких темно-изумрудных крыльях, словно нарисованные серебряной краской, были выведены волнистые пятна.

  – Жаль, что не живой, – грустно и задумчиво промолвила Лиза. Но тут же обнадеженно вскрикнула:

– Мама, а что, если у него солнечный удар и ему просто нужно попить?

Я улыбнулась от детской непосредственной веры в чудо, в обязательно хороший конец истории. И разрушать дочкину теорию не стала.

– Может быть, – подтвердила я.

– Мама, давай его напоим! Дай, пожалуйста, воды!

Я достала из сумки бутылочку воды, полила на руку дочери. Лиза поднесла пальчик к букашке, которая лежала кверху брюшком. Крупная, свежая капля сорвалась и упала на голову несчастного насекомого. Но ничего не произошло. Жук так и оставался неподвижным.

– Мама, полей еще! – протягивая свободную руку, попросила Лиза.

Нужно отдать должное настойчивости дочери. Я хоть и понимала безнадежность этого дела, но не хотела губить ее запал и мысленно подбирала подходящие слова для объяснения, почему жук так и не ожил.

Лиза вновь капнула водой на бронзовку. Капля обтекла тельце, жук оказался в небольшой лужице. Мы молча смотрели. Кажется, и я на долю секунды поверила в чудо, и даже показалось, что жук шевельнул лапкой.

 А жук действительно очень медленно, будто приходя в себя, начал перебирать передними лапками.

 – Живой! Живой! Он – живой! – радостно залепетала дочь.

Детский восторг Лизы охватил и меня. И мне тоже стало радостно за букашку.

– Вот, ему просто было жарко. У него был обморок! –  не унималась дочь, как бы доказывая правоту своих предположений.

Жук то перебирал лапами, то затихал, то вновь шевелил ими, но не переворачивался со спины.

Так, к верху брюшком, в ладошке у дочки, он путешествовал с нами весь день по делам и прибыл домой.

Положив жука на стол, Лиза стала готовить для него жилище. Ей почему-то очень хотелось, чтобы жук непременно сидел в скорлупе от грецкого ореха, как Дюймовочка в сказке. Однако я объяснила, что так он уйдет, потеряется в доме и мы его ненароком раздавим. Лиза немного огорчилась и стала подыскивать другой дом, долго копаясь в своих игрушках. Пока она была занята поиском, бронзовка, ковыляла по гладкой крышке лакированного стола и, благополучно добравшись до края, свалилась. Когда наконец-то дочка нашла подходящую коробку из-под фруктовой пастилы и обнаружила отсутствие жука, поднялась тревога, что теперь мы точно его раздавим, что будет вдвойне обидно после его чудесного оживления. Мы принялись высматривать насекомое, осторожно ступая по ковру. Поиски продлились недолго, жук был замечен под креслом и возвращен на новое место – в картонную коробку с прозрачной пластиковой крышкой, в которой Лиза заботливо сделала дырки, а на дно постелила лепестки бордовой розы с нашей клумбы во дворе. Жук медленно пополз по цветочной подстилке, огибая неровные края лепестков, будто ходил по горам, а потом и вовсе скрылся в атласной розовой неге и притих. Прошло несколько часов, а жук так и не показывался. Лиза, взволнованная, не помер ли бедняга, приподняла лепестки и увидела, что жук ел крошечку пастилы, и очень обрадовалась.

– Теперь-то, он точно пойдет на поправку!

Мы стали изучать информацию об этих насекомых: какие бывают виды, как они живут, чем питаются. Однако наш отличался от описанных видов выдающимся размером и ни в одни стандарты металлических жуков не вписывался.

Дочка назвала его Ванькой. Хотя среди предложенных мной имен были: Голиаф, Изумруд, даже Гелиотроп, так как этот камень очень подходил к окраске жука. Лизу позабавило слово, и она, смеясь, прибавила его в качестве отчества, ну а я в шутку добавила и фамилию – Голиафов. Так вышел у нас вполне себе приличный жук с фамилией, именем и отчеством.

Кормили Ваньку фруктами, какие находились у нас дома, и, конечно, сладкой пастилой, запаривали ее в кипятке и маленькими кусочками угощали питомца.

Спустя несколько дней из коробки донеслось жужжание. Ванька пытался взлететь, но прозрачный купол сдерживал его. Дочь, заметив старания насекомого, без раздумий убрала крышку, и Ванька Гелиотропович грузно поднялся ввысь. Вот тут-то было радости! Лиза прыгала, кружилась посреди комнаты, а вокруг нее, нарезая круги, гулко жужжал наш Ванька. А потом, видимо уставши от полета, приземлился на тарелку, где лежало порезанное яблоко, забрался на один из кусочков, принялся за трапезу. Так мы предположили, что жука, можно приручить, и каждый раз возле его домика ставили тарелочку с едой, куда он опускался обедать. У него даже сложился распорядок дня. Утром Ванька летал в комнате, ел, затем Лиза возвращала Гелеотропыча в коробку, накрывала крышкой и выносила во двор, где он отдыхал до вечера, а на ночь заносила обратно.

За Ванькой было очень интересно наблюдать! Забавно было видеть, как жук неповоротливо ползал, а затем мог резко выбросить свои прозрачно-серые веероподобные крылья, и смешно растопырив лапки, подняться в воздух. Или, напротив, при встрече с препятствием он проявлял незаурядный дар актера: падал с разгона на спину и первое время лежал, изображая свою недееспособность. Однако, понимая, что перед ним нет опасности, оживал и начинал неуклюже переворачиваться на лапки. А еще мы заметили его метеозависимость: в дождливый день жук превращался в настоящую сонную муху, не летал, мало ползал или вовсе спал.

Однажды на улице, когда Лиза в очередной раз меняла травяную подстилку, жук вылетел из коробки. Девочка замерла, охваченная чувством сожаления и в то же время радости. Она и сама не могла полностью осознать своих эмоций, ведь было жалко прощаться с таким необычным другом, но, с другой стороны, ее переполняло чувство счастья за Ванькин вольный полет. Однако, немного покружив в воздухе, жук вернулся обратно и сел неподалеку от своего домика, словно поджидая свою еду. Это поразило девочку еще больше! Она тут же поспешила к сливе и нашла на земле самый спелый, самый мягкий плод, разломила его пополам и положила рядом с Ванькой. Жук, со свойственной ему неторопливой вальяжностью, принялся за сахарную мякоть, потешно отодвигая головой, словно бодая, тонкую сливовую кожицу. С тех пор наш бронзовик свободно летал и во дворе. Облюбовав розу на клумбе, он целыми днями просиживал в шелковой колыбели ее пышных соцветий, но на ночь мы все же забирали Ваньку домой.

Время шло. Знойные дни отступили. Свежая прохлада по утрам напоминала о наступившей осени. Но вокруг еще было по-летнему зелено: мерно покачивались от ветра виноградные лозы, пестрели панычи и георгины, источали свой тонкий аромат кусты лаванды и едва начали распускаться тугие бутоны дубков. Душой не хотелось расставаться с этим цветущим временем.

Только Ванька наш стал вялым, редко летал, почти ничего не ел и много спал. Мы понимали, что и его век вместе с летним временем подходит к концу.

Совсем скоро так и произошло. Лиза нашла бронзовика на своей излюбленной розе, навсегда уснувшим. Она положила его на ладонь и нежно гладила по блестящей спинке, а на жука, как и в первый день нашей встречи, упала капля чистой детской слезы.

Мне тоже стало жалко Ваньку, стало жалко, что история этой удивительной дружбы закончилась. Подумалось о скоротечности времени и о силе любви.

Илл.: Борис Щербаков