Нет, ты полюби нас черненькими,

а беленькими нас всякий полюбит.

Н. Гоголь. Мертвые души

Был конец зимы – самое отвратительное время в Москве. Под стать погоде было ее настроение и внешний вид. Может быть, у всех тоже была зимняя депрессия, или авитаминоз, или апатия… Но ей казалось, что у нее – всё сразу.

Как-то, сидя в офисе, вяло перебирая бумаги и отвечая на бесконечные служебные звонки, она в очередной раз подняла трубку телефона, и оказалось, что ей звонит знакомый ее друзей, уехавших далеко и надолго. Это ее слегка взбодрило. Когда же он сказал, что привез от них небольшой подарок и хотел бы встретиться с ней, чтобы передать его, она, находясь в состоянии равнодушия к окружающей ее действительности, забормотала что-то о своей занятости, о плохой погоде для встреч на улице, о невозможности попасть без проблем куда-либо в Москве вечером.

Вдруг она услышала громкий и четкий голос своей начальницы, которая буквально по слогам продиктовала фразу, которую ей надо было произнести. Начальство есть начальство, даже когда дело касается личных дел. И она покорно повторила за ней следующее: «Спасибо за звонок, буду рада встретиться. Перезвоните, пожалуйста, через час, я подумаю о месте встречи, которое будет доступным и удобным для нас обоих». Конец речи. На другом конце провода затихли и... согласились перезвонить.

И тут началось невообразимое. Начальница кричала ей, что она совсем уже довела себя «до ручки», что в таком молодом возрасте не иметь никаких желаний – просто позор, коллеги наперебой уговаривали ее пойти прогуляться и отвлечься, одна из них уже звонила по телефону в поисках кафе неподалеку от офиса, куда можно было бы попасть без труда. Она отнекивалась и сопротивлялась, как могла, и на это были потрачены остатки ее сил; наконец она прослезилась из-за неизбежности похода куда-либо и трогательной заботы ее сослуживцев и согласилась. Коллектив, разумеется, победил.

Но теперь очень остро стал вопрос, как привести ее внешний вид в более-менее приличное состояние. Дверь в кабинет заперли на ключ, начальница решительно сняла с себя платье, которое было на два или три размера больше необходимого, но фасон позволял с помощью пояса и украшений приблизить его к норме. Она едва успевала снимать, надевать, поворачиваться, но терпела. Потом дошла очередь до ее великолепных волос, закрученных в какую-то гульку. Из них, открывая красоту, соорудили прическу, которую она для себя даже не придумала бы, а если и придумала, то не решилась бы показаться с ней на люди. Затем ей подкрасили ресницы, губки, подрумянили щечки и выпихнули в коридор для апробации производимого ею впечатления. Впечатление, очевидно, было большой силы, так как ребята из соседнего отдела «сделали стойку», как при виде незнакомого и привлекательного объекта. В курилке, куда она добралась на дрожащих ногах, все подвинулись, уступая ей место у окна, считавшееся привилегированным. На нее нашло какое-то отупение, она только слабо улыбалась в ответ на вопросы и похвалы. Эксперимент удался!

Позже, при воспоминании об этих событиях, ей становилось очень смешно, потому что она поняла: ее коллег тоже задела крылом депрессия, и они рады были отвлечься и немного повеселиться, при этом она верила в их искреннюю заботу.

Когда она вернулась в отдел, где ее нетерпеливо поджидали, начальница картинно сбросила накинутую на плечи шаль. Все просто покатились от хохота. Чужая короткая юбка на ней, похожая на пляжные шорты, держалась на широкой талии при помощи резинки, зацепленной за пуговицу, а между поясом и джемпером, неуклюже повторявшим весь рельеф тела, белело дорогое заграничное белье... Работа была сорвана, но тонус у всех резко повысился, хорошо еще, что был практически конец рабочего дня…

В назначенное время она была в оговоренном месте и оглядывалась по сторонам, чувствуя себя не в своей тарелке, так как поверх распрекрасного наряда было надето ее старое пальто мышиного цвета, а прическу скрывала унылая вязаная шапка. К тому же она забыла расспросить о внешнем виде посланца и вздрагивала всякий раз, когда кто-то подходил к ней ближе, чем на полметра.

Она прождала довольно долго, не решаясь уйти скорее из-за гнева пожертвовавшей свой наряд начальницы, чем из желания получить гостинцы. Наконец перед ней остановился совсем молоденький парнишка с увесистым пакетом в руках. Черты его лица поразили ее: это был какой-то инопланетянин или мальчик с фаюмских портретов: огромные темные глаза, четкие дуги тонких бровей, изящный небольшой нос и губы, собранные как для поцелуя. Одет он был совсем не по московской погоде, очень легко, это почему-то насторожило ее.

Пока она, как дурочка, разглядывала его, он успел назвать себя и признаться, что опознал ее «по глазам». «Ну и наплела про меня подруга», – подумала она. Словом, знакомство состоялось, и она повела его в кафе неподалеку, где для них заказали столик ее сердобольные подруги. По дороге он рассказывал о ее друзьях, их отношениях и совместной работе и о причине его поездки в Москву. Мальчик оказался откуда-то с Памира (ой, мамочка!) из очень уважаемой театральной семьи. К ее сожалению, он был эрудированным человеком и интересным рассказчиком. Она задавала вопросы, слушала его, но что-то не давало ей покоя, тревожило. Только в кафе, когда он стоял, ожидая ее пальто, она поняла, что уже видела его у метро, но заметила не лицо, а лишь одежду не по сезону.

Следующее открытие было воистину унизительным: она поняла, что, прежде чем подойти к ней, он долго разглядывал ее в таком непривлекательном виде и, наверное, решал, стоит ли вступать с ней в контакт. Эти мысли пронеслись у нее в голове в несколько считанных секунд, но на последней апатия со всеми своими «родственниками» испарилась, а сама она превратилась в совершенно другого человека: была у нее такая способность – становиться несгибаемой в критические минуты.

Свое старое пальто и шапку она подавала ему, как королева, позволяющая придворному оказать ей услугу, и стояла перед ним с гордо поднятой головой в великолепном бирюзовом платье – тоненькая, изящная, в облаке сияющих волос. Бедный мальчик! Пришла его очередь изумляться и поражаться, с этой минуты он не отрывал от нее глаз и, наверное, готов был выполнить не только любое ее желание, но и усыпать лепестками роз каждый след от ее ног…

Домой из кафе она вернулась к полуночи в отличном настроении, он привез ее на такси в их захудалый пригород, в одной руке у нее был огромный букет, большущая коробка любимых конфет и бутылка недопитого «Наполеона», а в другой – пакет с подарками от друзей. По дороге она была холодна с ним и неприступна, как горы Памира, и лишь милостиво согласилась подумать – сможет ли она выкроить минутку для встречи еще раз.  

Полюбите нас черненькими...

^Илл.