***
моя дорогая
тонко дрожит курсор
белое поле бледного монитора
нас очень скоро выметут словно сор
заулюлюкает вслед весёлая свора
я расскажу тебе
будет примерно так
дёготь и перья и хорошо если дёготь
так раздражающе действует чистота
не увернуться не скрыться нам
безнадёга
столько ощипано ангелов что пора
вспарывать брюхо грязной  тугой перине
будет нам пуха немерено и пера
ангелы станем
хотя бы наполовину
дальше я ничего предсказать не могу
выпадет снег
это Бога второе имя
Бог он хороший
вот вываляемся в снегу
Он нас таких и примет

***
Всё будет хорошо, всё будет хорошо –
Бессмысленно твержу бессмысленную мантру.
Уставший мир уже немного обращён
Разбитой стороной к спасительному марту.

Привыкла к холодам, боюсь не прочитать
Мне азбуку грачей, штрих-коды тёплых ливней.
Не слышу ничего, не вижу ни черта,
Молчи, мой золотой, молчи не говори мне,

Что надо подождать, что надо потерпеть,
Да если вспомнишь, мы иного и не знали.
И потому могу надеяться теперь,
Что не последний март опять случится с нами.

Что незачем спешить, что лучше не мешать
Уходу февраля – последний месяц куцый.
И минус пара дней и есть тот самый шанс –
Дождаться, дотерпеть и первого проснуться.

***

Я рассказала бы, да боюсь не сумею.
Но попытаюсь, конечно, послушай ты –
Утром безветренным так нежна ипомея
Чашечки не пусты –
Пчёлы в них копошатся. Весенняя живность
бодро снуёт по дорожкам неведомым,
 и
Пьяная от ванили застыла жимолость,
Да над кустами сирени сиреневый дым.
Нет, не умею. А раньше бусы низала –
Слово за словом, на строчку, губами грея.
Кажется, смотрит пристально голубыми глазами
То ли вьюнок, то ли ангел – второе скорее.

***

Ухнешь в метро – от Коньково до Водников
Ехать и ехать, да ветки менять.
Всё как всегда, по накатанной вроде как,
Но на поверхность выходишь и –  на!

Вышел в каком-то другом измерении –
Мир изменился, а ты «не алло».
Вроде всё то же, но есть подозрение:
Всё не по плану пошло.

Ухнешь зимой, а выходишь на голое –
Где те сугробы? А нету. Сошли.
Вон от любви раздуваются голуби,
Наглая зелень торчит из земли.

Вязнут телеги в весенней распутице,
Лужи борзеют, не видя краёв.
Вроде весна. Но никак не разбудится
Спящее сердце моё.

***
Где тихая вода, там было мне начало.
Не видя ничего, не зная, не любя,
Росла себе, росла — тростник ветра качали.
О том, что я свирель, узнала от тебя.

В густой тени других, от всех неотличима,
Но разглядел меня вне знаков и примет.
И если я звучу, то ты тому причина,
И если ты не свет, то что такое свет?

Осталось тёплых дней — пересчитать по пальцам.
Успеть бы разобрать наклонный почерк трав.
Я выдам за свою, в надежде не попасться,
Мелодию любви, у тростника украв.

***

У нас сегодня дождь. Да и не дождь, а мгычка.
И можно без зонта, но лучше всё же с ним.
И в серой дымке так ярка одна синичка,
Как брошка на плаще заплаканной весны.

Погода ни о чём –сплошное «сиримири» –
Ты подарила мне испанское словцо.
И красный зонтик мой скорее для блезиру –
Пронырливая мга налипла на лицо.

Не спрашивай меня, что дальше будем делать.
Останется чуть-чуть – любить и выживать.
Вон пенятся сады неимоверно белым,
И лезет из земли упругая трава.

Останется молчать, глядеть, как мир поехал.
Мы тоже… с легонцой, но с ним не по пути.
И я уже молчу. Ты просто слышишь эхо
синичьего «ау» –
«пи-ти-
пи-ти-
пи-ти».

***
Когда плюётся искрами костёр,
и разговор уходит в лёгкий стёб
над тем, что до печёнок нас достало,
ты замечаешь – этот полустанок,
куда стремишься ты из точки М –
карманный твой, придуманный Эдем.
Луна бесцеремонно входит в сад,
расположившись снизу, сбоку, над
людьми, улитками, ежами, пауками.
Мы смахиваем мотыльков руками –
а нечего тут мотыляться им –
И говорим.
Луна завалится, над морем полоса
светлеет, половиня голоса,
вливаемся в переговоры птичьи –
в саду меж нами не найти отличий.
В пять соток жизнь –
ежи, стрижи, улитки…
От патриотов до космополитов
мы обсуждаем неизменный мир.
Шампанское, весна ли - фиг пойми…
Внезапно вздрогнет старый куст сирени,
стряхнёт росу, испуганный сиреной –
бывает и в раю покоя нет.
Мы в дом зайдём, не зажигая свет.
«Какие ныне громкие грачи», –
ирония моя слегка горчит.
Скажу тебе: «Не бойся ничего.
В Эдеме Бог. Рассвет. И ПВО».

***
Днём кружили пчёлы над алычой,
А сейчас звенящая тишина.
Разговоры за полночь ни о чём,
Разойтись пора бы, да не до сна.

Сколько нам отмерено тёплых встреч?
Ой, давай не будем! Сидим-сидим…
Ни в словах, ни в строчках не уберечь
Лепестковый свет, виноградный дым.

Круг фонарный бледен, слегка размыт,
Скоро-скоро смысла не станет в нём.
Мы у сна берём и берём взаймы
Час за часом, зная, что не вернём.

А наутро проводы, суета.
Опустевший двор, молчаливый дом.
Подзовёшь неласкового кота –
Не придёт, и Бог с ним, с таким котом.

С алычи-то белого намело,
Ветром сбило, дождик ночной прошёл.
Вытрешь стол, сидишь за пустым столом –
Вот на кой он сдался, такой большой.

Илл.: Сидоров С. М.