гарь костров

Оскудела кровь заката,
словно наложили жгут.
Частный сектор ароматен –
в ржавых бочках листья жгут.

Будто след уничтожают,
соучастие своё.
Дым стоит над гаражами,
над сараями плывёт.

А и ладно, ветром сдует.
Север двинется на Юг.
Эх, читайте отходную
истекающему дню,

что недвижен, мрачен, стынет
в дымном воздухе сыром,
убиенный подло в спину
синим сойкиным пером.

Гарь костров средневековья
в горькой доле красоты –
не спалят, так пустят крови.
Разве то не помнишь ты?

Осень, что ж ты натворила,
не раздумывай, беги!
Видишь синий всполох крыльев?
Спину, спину береги.

дельфильм

Пришли с тобой задолго до начала
обещанного доброго кино.
Места для поцелуев на причале,
свободный зал, нас только двое, но
невидимый киномеханик  – профи,
Ему, по сути, наплевать на зал.
Аналогично, если термос с кофе
и море отражаются в глазах.
Заставка мирная: рыбак заносит спиннинг…
Не отвлекайся, проморгать нельзя,
когда дельфиньи глянцевые спины
румяности рассвета отразят.
Густая рябь, и гаснет луч зачем-то,
и мне не видно твоего лица.
А кто-то перезаряжает ленту
и бьёт очередями без конца.
Экран прошит от верха и до низа.
Дельфильм оборван. Убегай, не стой!
Наш термос, как отстрелянная гильза,
Валяется чуть тёплый и пустой.

***
Если на море смотреть долго-долго,
просто смотреть, без мыслей, без чувства долга
перед собой, словами, стихами и прочим,
запросто, не выпендриваясь, короче.
Не напрягаясь – не всё же дано сказать.
Станут прозрачными и молодыми глаза.
Несколько раз моргнёшь – пропадёт песок,
мучавший до слезы, боль оставит висок.
Море признает тебя почти родной
и, успокоившись, тихо покажет дно.
Скажет доверчиво: «На, посмотри, что есть.
Столько сокровищ, столько – не перечесть!»
Спросит по-детски: «А что у тебя на дне?»
Станешь ты морю в тысячу раз родней,
если оно увидит, насколько вы схожи:
тайны, секреты, солёность обид – всё то же.
И не пустая раковинка души.
Море поверит и скажет: «Ага.
Вот теперь пиши».

есличо

Но ты же напишешь потом, ну мало ли,  «есличо».
О скромной беседке, костре, мотыльках бесноватых.
Как было возле огня горячо,
как после игристого расшатало кровати,
как щурился на огонь одноглазый кот,
и мы, засыпая – поздно же – пили вино и пиво.
Вдруг, чёрт его знает, не повторится год,
в котором мы были счастливы, были живы.

Да ладно тебе, не ругайся, я просто так.
Мы смертны, как листья на старой дворовой липе.
А мир ухмыляется рожей кривой кота,
мол, хватит буровить –повода нет не выпить.
Но, видишь ли, фишка на самом-то деле в том,
что листья воскреснут в ближайшем марте-апреле.
А мы… Сколько жизней там у котов?
А нам и одной выше крыши, на самом деле.

Илл.: Александр Шевелёв