Домой

Пока ты управляешь табуном,
что под капотом, я гляжу в окно.
Уже осталось ехать нам недолго,
вокруг всё тихо, тяжело и волгло –
ленивый ерик,
рисовые чеки,
вот цаплю на обочину зачем-то
густые отпустили камыши,
и ни души, ты слышишь, ни души…
Вон мостика капризная губа –
привет тебе, спокойная Кубань.
Лиман, ещё – ах, жаль! – не передать
строкой, как пахнет сонная вода.
И маки, наполняясь влагой, никнут,
и это всё едва заметной нитью
сшивает дождик, тихий и прямой.
Домой вернулись, Господи, домой…

Странники

А мы с тобой всё едем, едем, странники,
заказываем кофе в подстаканниках,
глядим в окно – поля да  деревца –
ни рук, ни ног, ни сердца, ни лица –
не то что мы с тобой –живые, тёплые,
смеялись так, что оба чуть не лопнули,
жевали бутерброды с колбасой,
в окно смотрели. Слёзы по косой
сбивались на стекле в ручьи и речки,
и мы беспечно так, по-человечьи,
приткнув подушки несуразный ком
под локоть, не подумали: по ком?
У нас так много станций впереди,
подумаешь, какие-то дожди,
а эти тучи майские плаксивы…
Но скорость торопливо так, курсивом,
дрожащие написывала строки
о тьме, о безнадёжности, о сроке…

Не прочитали посланное свыше…
Вдруг кто-то взял и из вагона вышел.
А помнишь, удивились ты и я,
что наш вагон не двигался, стоял?
Ни станции, ни рельсов с паровозом.
Ни вдалеке нет никого, ни возле.

Малая земля

Ты ищешь следы, однако
за восемь десятков лет
их скрыли полынь и маки
на Малой святой Земле.

Присядь, помолчи, послушай
беззвучные голоса –
так в мае идёт на сушу
февральский морской десант

туда, где готов к Параду,
торжественен город, тих.
И встанут неслышно рядом,
пускай и не видно их.

России покой неведом
и мёртвым не стало сна,
и правнук старее деда
и сам уже в орденах.

Смотри, как идут из света
сквозь травы и звон пичуг.
Сливается Полк Бессмертный
с живыми плечом к плечу.

Волнуются маки ало –
куда же вы, где же вы?
И сердце мемориала
стучит в унисон с живым.

Илл.: Александр Журавлев