***

На тонком слое выпавшего снега
Следы, следы, следы, ещё следы.
Плывут из супермаркета телеги–
Почти шаланды, полные еды.
А ты несёшь в магнитовском пакете
По акции доставшуюся грусть.
Эссенцию бездомных и поэтов,
Такой весомо-невесомый груз.
И эта грусть бордовая, сухая–
Не пенистый и бесшабашный брют.
А снег всё валит, глупый, не стихая,
Прохожие туда-сюда снуют.
Затворник-пёс, соскучившийся жутко–
Вы оба с ним затворники зимой –
Во временном, уютном промежутке
Единственный твой слушатель немой.
И ты читаешь, так ему читаешь!
Как будто бы не пёс, а полный зал.
И грусть в бутылке тает, тает, тает.
И пёсьи закрываются глаза.


***

Всю ночь штормило. Домики рапанов
В безмолвном крике распахнули рты.
И, глядя как волна откатит плавно,
Замрёшь: что о несчастье знаешь ты?
О гулкой пустоте убитых комнат,
О страшных бурях, молодых смертях.
И кажется, что водорослей комья
Удушливо не пахнут, но смердят.
Гул крови или бормотанье моря –
Да всё едино в мире, наконец.
Всё вечно, даже домик из фарфора.
И только сгинул маленький жилец.
Всё греешь бок ракушечный в кармане.

Безветренно. Закат над морем тускл.
Оставшиеся домики рапаньи
Обходит человеческий моллюск.

***


Утро нежилось в подушках,
Мяло пышное перо.
«Вася, чёртовы индюшки
Потоптали весь укроп!»

Спотыкаясь о порожек,
Дед летит, спугнувши сон.
«Ах ты, боже, ах ты, что же!» –
Собирает дур в загон.

Псом виляет хвост кургузый,
Кашу ставят на плиту.
«Кукурузы! Ку-ку-рууузы!» –
Голосит в окно петух.

Началось в деревне утро –
Из кровати в огород.
Сочной важностью надутый,
Треснет помидор вот-вот.

Из-за крыши показало
Солнце свежее лицо.
Влажным листьям места мало
В тесной группке огурцов.

Куры стонут, птицы свищут,
Кот бодает ноги лбом,
На плите журчит яишня –
Жизнью пахнет старый дом.

Всё закончилось внезапно,
Словно выключили свет.
Видно, смерть идёт на запах.
Жизнь, как водится, на нет.

Детства не бывало лучше.
Стопка с хлебом на столе.
Сад вздохнёт: «Ты как там, внуча?
Одевайся потеплей…»

***

Когда в границах и всё время в рамках–
Такая расцарапанная ранка–
Не выплеснуться боли, не утечь.
Когда за горло строго держит речь–
Всё пересохнет, всё перегорит,
Кровавой коркой стянется внутри.
Сквозь щель сухого, треснувшего рта,
Как только смерть освободит гортань,
На свет тихонько выползет сверчок.
И тот – молчок.

Илл.: Дмитрий Спирос