(некоторые имена изменены)

Немного про отделение

Так сложились обстоятельства моей жизни, что я попала в паллиативное отделение больницы Святителя Алексия в Москве как младшая медсестра по уходу. Шагая туда впервые по Ленинскому проспекту, где много лет стоят и другие крупные больницы, я и представить не могла, что почти в центре белокаменной найду сокровище – такие сердца, какие давно искало мое собственное.

Необходимо немного рассказать про отделение. В него, как правило, попадают люди, чаще всего пожилые, с тяжелыми, зачастую неизлечимыми заболеваниями. Лежат там в среднем 20 дней. Очередь на прием большая. На территории стоят два больничных храма: святителя Алексия, митрополита Московского, и Тихвинской иконы Божией Матери. Между корпусами пускает вверх чистые струи круглый каменный фонтан. Вокруг него на скамеечках обычно сидят задумчивые люди. Меня очень вдохновляет внешний и внутренний вид больницы: оливковый, нежно-мятный, абрикосовый и древесный цвета навевают спокойствие, настраивают на вдумчивую внимательную работу. На первом этаже на темных деревянных скамейках сидят пациенты в очереди к врачам, но бывают такие тихие часы, когда светлый коридор пуст и в нем стоят только несколько святых, изображенных на стене почти в полный рост. На стенах всегда картины: художники приходят в гости и организовывают выставки. Тогда нетронутые сахарные воздушные белые пионы, длинные широкие и узкие дорожки в соседние деревни и села, обнимаемая слабым ветром листва на время предстают перед глазами спешащих больных и целителей.

Когда я впервые сюда попала, появилось отчетливое ощущение, что таких больниц больше нет. А может я, Слава Богу, не во многих бывала. Все они какие-то неземные, эти люди. Эти серьезные и спокойные сестры в белых косыночках и длинных чистых халатах. Они все равно что сошли с фотографий времен Первой мировой войны, с которых смотрят пронзительные уверенные глаза сестер милосердия. Одни эти глаза способны излечить, дать надежду. А почему? Разве подвластна человеку эта сила?

Длинный коридор

«Здравствуйте». В ответ здороваются все, кто услышал. Постовая сестра за стойкой внимательно смотрит в компьютер. В двух шагах от нее другая сестра терпеливо режет и раскладывает марлевые повязки на тележке, перебирает таблетки. А эта – несет пациенту тарелку с теплой кашей и кусочком хлеба с маслом и сыром. Еще одна везет капельницы. Врач, молодой мужчина с короткой черной бородой, не делает лишних движений. Вихрь каких мыслей и сомнений у него в голове? Никто не догадывается.

Медбрат, невысокий седой старичок с темно-ореховыми глазами, которые увеличивают толстые стекла крупных очков, в синем хирургическом костюме, к которому прилагается и колпак, вприпрыжку несется с бумажным планшетом в руке, везя носилки на колесиках.

Посередине коридора стоит маленький мощевик святителя Нектария Эгинского. Рядом с ним на стене большая икона со святыми, там же более миниатюрная – великомученика Пантелеимона Целителя. Внизу, на полу, под иконами, как в храмах, всегда стоит ваза с цветами. Сестры начинают свою смену с того, что прикладываются к мощевику и иконам. На широких подоконниках у больших окон, выходящих на Ленинский проспект, тоже всегда без исключения цветы с разноцветными мягкими благоухающими бутонами. Посаженные. А некоторые – тоже в вазах, их часто приносят люди.

Сестринская

Рядом с мощевиком дверь в сестринскую. Выдохнуть, помолчать, облокотиться на толстую спинку светло-зеленого дивана, попить чая со сладким, встретить друг друга и поискать имя старшей сестры в списках, приколотых к стенду на стене, можно здесь.

«Остался суп, давай подкрепись»

«Где бы мы еще встретились?!»

«Присядь, чай попей, давай»

«Моя бабулечка из шестой палаты никак не поест… Отказалась опять»

Часто на широком прямоугольном столе посередине сестринской стоит ваза с цветами и самые разные угощения для сотрудников и всех гостей. Здесь травят анекдоты, рассказывают о неординарных случаях и, переведя дух, идут трудиться дальше. Сестринская – пожалуй, сердце этого отделения, словно подзарядка, которой надолго хватит, даже если валишься с ног после суток. Удивительно, но уставшие сестры всегда улыбались мне и расспрашивали о чем-то.

Молебен

В 16:00 часов дня сестры собираются в коридоре перед иконами на молебен, потом сразу бегут по делам. К молитве обычно присоединяются и пациенты, которые могут выйти сами или выехать на инвалидных креслах. Однажды на Светлой седмице я вышла из палаты в коридор на звуки пасхального канона. Регентом на ближайшие полчаса стал нестарый худощавый мужчина в инвалидном кресле. Кто он? Монах, певчий из хора или просто верующий?

Королева «Рот Фронта»

Валентина Михайловна была, наверное, первой пациенткой, с которой я познакомилась. С ее вытянутого лица с тонкой кожей смотрели изредка на меня, но чаще в окно или куда-то вдаль блестящие карие глаза, обрамленные пушистыми ресницами. Лет ей 85. Сначала она казалась мне отстраненной. Было ощущение, что женщину мучили какие-то воспоминания. В ее застывших позах, когда она сидела в койке с приподнятой спинкой, были тревога и беспомощность.

Однако когда мы стали беседовать, я увидела другие стороны этого человека: деловитость, неподдельное женское обаяние, умение держать себя достойно и уверенно.

- Видите, какая у меня кожа? Хорошая, правда? Это потому, что никакими средствами никогда не пользовалась и правильно умывалась. Вот такими движениями, – Валентина Михайловна легко похлопала себя по гладким щекам. – И глаза тоже тереть нельзя. Слегка-слегка.

Я хотела помыть ей веки ватными дисками, как нас учили, но женщина пожелала сделать это сама.

Речь пациентки не всегда была понятной, в ней ощущалась рассеянность. Сестры рассказали мне, что в молодости Валентина Михайловна долго трудилась на известном заводе «Рот Фронт» и очень любила свою работу.

Почему она попала в паллиатив? Об этом я узнала в следующие наши встречи.

- Я не знаю… Может, я упала. Дочка приехала, увидела меня… – слезы мгновенно заблестели на глазах женщины. – И почему я не родила еще деток? У меня только одна дочка.

Я слегка потрепала плечо Валентины Михайловны. Мы немного поговорили. А как-то раз врач разрешила посадить пациентку в инвалидное кресло и вывезти в коридор. Вставать ей пока было нельзя. Мы остановились у широкого окна. Валентина Михайловна долго смотрела на шоссе и застывшие облака. Ей стало холодно, я надела на нее теплую кофту.

Через недели две я увидела, как двери большого лифта открылись и Валентину Михайловну в кресле завезли туда родные. В их руках были пакеты – видимо, с вещами женщины. «Слава Богу, выписали». Валентина Михайловна не увидела меня и мою улыбку. Она уже спускалась на первый этаж к выходу на свежий воздух, куда так хотела.

Сестра Анастасия

- Почему у вас халат не поглажен?

- Утюг почему-то не работал.

Старшая сестра Анастасия, взрослая женщина в белом халате и в такой же белоснежной косынке, сразу показалась мне строгой. Поначалу я совсем не замечала, чтобы она улыбалась. Движения сестры были плавными, но четкими, походка – спокойной и уверенной, взгляд – строгим, но теплым. Обычно Анастасия решала, к кому приставить сестер-добровольцев, в какую палату отправить. В разговоре с ней я узнала о ее татарских корнях и о том, что Анастасия она в Крещении. Было видно, что сестра очень любит пациентов и медперсонал, она ко всем относилась с вниманием и заботой, в том числе и ко мне.

Улыбалась Анастасия только тогда, когда действительно хотела. Ее негромкий мягкий смех редко, но очень кстати наполнял сестринскую. Со временем я невольно ощутила глубокое уважение к этой женщине. Меня вдохновлял весь ее облик, в котором милосердие сочеталось с абсолютной уверенностью в своих действиях спустя долгие годы служения. Это такой человек, с которым можно всего лишь поздороваться по дороге в соседнюю палату, но сразу почувствовать, будто сказано было гораздо больше.

Не те таблетки

«Как же так можно было?!» –  звучал голос у меня в голове.

За десять минут до этого ранним утром сестра по уходу, которая работает в паллиативном отделении, дала мне задание растолочь таблетки для пациентки, пережившей инсульт. За ней лично ухаживала дочь, которая работает здесь врачом.

- Мама, ну что ты? Посмотри на меня. Мама, не спи! – часто повторяла она, проводя различные манипуляции.

Когда доктор вышла, я взяла таблетницу, небольшую спупку, растолкла маленькие приплюснутые розовые и белые шарики и, довольная собой, дала их пациентке. Вошла дочь.

- Кто дал таблетки?.. –  в палате повисла напряженная пауза.

- Я, - ответила, собственно, я.

-Это вечерние таблетки. Зачем было их давать?!

В глазах у меня помутнело. Хотелось провалиться поглубже сквозь земные недра.

- Извините меня, – только и смогла вымолвить я.

Мне было ужасно стыдно. Пациентке еще не назначили точный курс лечения, проверяли, как на нее действуют препараты, какая динамика. Спустя несколько минут врач немного остыла.

- Сейчас это не повредит, но будьте внимательнее, пожалуйста.

Кажется, она прочитала все в моих глазах и смягчилась. В другие дни я часто встречала этого врача. Мы здоровались, она просила что-то сделать для пациентов. Слава Богу, неловкость, по крайней мере, с моей стороны прошла и все шло своим чередом.

Таблетницы с тех пор я рассматриваю во все глаза не менее секунд 30-ти.

Служение сестер милосердия

С начала специальной военной операции России на Украине фронт стал особенно нуждаться в сестрах милосердия. Они выезжают в госпитали в зоне боевых действий, помогают раненым бойцам и мирным жителям. Другие служат в госпиталях в разных городах, где уже не полевые условия. В любом случае, если человек хочет помогать, ему нужно пройти несколько этапов: взять у своего духовника благословение, пройти собеседование у священника, отвечающего за служение, и обучиться всем навыкам на курсах сестер милосердия. Конечно, на них записываются и мужчины.

Все это называется именно служением, потому что человек добровольно, от чистого сердца хочет помогать, не может остаться в стороне. Я прошла курсы при больнице Святителя Алексия и проходила практику там же, в паллиативе. Некоторые добровольцы остались помогать в этом отделении, там каждый день нужна помощь по уходу. После практики я пошла в госпиталь к раненым. Так благословили. Но это уже другая история.

Помощь как в паллиативе, так и в госпитале нужна самая разная. Люди там часто сами не могут помыться, побриться, поесть, перевернуться, почитать. На одной из лекций опытная сестра сказала нам: «Милость, оказанная душе, гораздо больше милости, оказанной телу». Часто пациентам очень одиноко, не с кем пообщаться, и добровольцы могут побыть рядом с этими людьми, с которыми их свел Господь в данную минуту.

Священники часто посещают больных, исповедуют и причащают их. Как радостно на сердце, когда узнаешь, что тяжело больной пациент успел причаститься Святых Христовых Тайн незадолго до отхода ко Господу.

Перед сменой многие сестры читают молитву Оптинских старцев. Во время служения очень душеполезно общаться с сестрами, особенно опытными. Люди совершенно разных профессий, взглядов, увлечений становятся командой, обретают друг друга.

Как-то раз моя бабушка сказала, что беседовать с пожилыми пациентами и медработниками в паллиативном отделении – все равно что встать на вершину горы и смотреть с нее на жизнь, пройденную другими людьми. Тысячи удивительных историй и судеб живут в этих стенах.

Ольга и ее мать Мария

Наверное, мне никогда не забудется взгляд этой пациентки. Ольгу привезли после операции по удалению большой опухоли в голове. Красивая, высокая, бритая наголо женщина с зелеными глазами смотрела, будто не понимая, что с ней случилось. Она не реагировала, только смотрела. Изредка по щекам катились слезы, женщина ничего не могла сказать. Прогнозы врачей были неутешительными. Дочку часто посещала мама Мария, которая иногда плакала, не знала, как быть.

- У нее же сынок остался маленький. Как мы теперь без Оленьки? Я не знаю, – и слезы душили ее с новой силой. Какие-либо слова здесь трудно подобрать, но побыть рядом можно.

Мне нравилось держать Ольгу за руку, от этого в сердце входило спокойствие. Я была уверена, что она все чувствует и понимает. Не знаю, как сейчас у нее дела, но верю, что Господь не оставляет этого человека.

В паллиативе почти каждый день медики видят смерть. У нас есть общий с сестрами чат, где пишут имена новопреставленных И ты вдруг осознаешь: еще вчера мы с этим человеком общались, а теперь… Но от этого отделения исходит такой свет и благодать, что уныние даже не посещает сердце. Ощущение, что люди оттуда, из палат с широкими окнами, сразу идут к Богу. Что чувствуют врачи и сестры, которые не первый год работают в этом месте? Они могли бы рассказать так много интересного.

Джентльмен

Сергей Александрович, пожилой мужчина с благородными чертами лица, густыми бровями и внимательным взглядом, уже давно лежит в паллиативном отделении. У него трахеостома, он не говорит, но глаза этого человека наполнены жизнью. Однажды старшая сестра попросила меня посидеть рядом с ним. Кровать Сергея Александровича стояла прямо напротив окна так, что он мог разглядывать пейзажи. Мужчина периодически пытался встать, будто хотел выйти на улицу, но мне пришлось его сдерживать  – врач сказал лежать. На подоконнике рядом с кроватью пациента лежали разные книги. Одна из них была детской, про авиацию. Мне рассказали, что Сергей Александрович был специалистом в авиастроении. Мы с ним начали листать страницы, иногда мужчина показывал на картинки пальцем, обращал внимание на некоторые абзацы. С одной из страниц на нас смотрела большая авиаконструкция в форме вытянутого шара.

- Это вы сами, наверное, конструировали, да? – со вниманием и широкой улыбкой спросила я.

Сергей Александрович вопросительно посмотрел на меня. Его глаза удивленно застыли. Я взглянула на подпись под картинкой: «Дирижабль». Решила, что больше свои знания в авиастроении показывать ему не буду.

Когда я уходила, Сергей Александрович протянул мне руку. Сначала я не поняла, зачем, но в следующую секунду он взял мою и медленно, но уверенно поднес ее к своим губам. Он джентльмен.

Музыка

Это был разгар московского мая. Раскрыв большие окна в палате, я невольно щурилась от солнца. С улицы ворвался еле прохладный воздух, всем стало легче дышать. Во внутреннем дворе паллиатива стеклянными живительными брызгами бил фонтан, на скамейках рядом с густыми зелеными деревьями сидели люди. У изголовья одной из пациенток поставили радио. Негромкая классическая музыка лилась из него, наполняя палату и выходя в широкие окна прямо к фонтану и деревьям. Через мгновение тучи быстро заполонили небо и дождик принялся омывать все вокруг. Чтобы никто не простудился, мы прикрыли окно, но майская свежесть успела ворваться в палату.

- Как поменялись лица у всех, – заметила одна сестра.

Было ощущение, что под эти неумирающие композиции совестно чересчур суетиться.

Матушка Иоанна

(апрель 2025)

Однажды меня поставили на просторную палату, где лечились четыре женщины. Одна их них лежала на кровати сбоку, прямо у входа. На голове ее был белый чепчик из тонкой вязки, на полочке стояли иконы, на тумбочке лежал молитвослов. Оказалось, это матушка Иоанна, монахиня из Толгского монастыря. Она лежала здесь недавно. Видимо, упала и сломала руку, частично потеряла память. Сестры часто включали матушке молитвы, напоминали, что священник благословил ей постоянно молиться, читать – наверное, в том числе чтобы вернуть память. Монахиня отлично помнила наизусть многие молитвы, жития святых, в руке ее неизменно были деревянные четки. Я пришла к такому выводу: что человек впитывает всю жизнь, чему ее посвящает, то и остается с ним до преклонных лет, что бы ни случилось. Память – сильная вещь.

Когда я подошла к матушке, на меня посмотрели выразительные, полные любви и света голубые глаза.

- Такая ты у меня хорошая, все тебе Господь дал. Когда пойдешь в Царствие Небесное, даже не представляешь, как тебя там встретят! Своих знакомых увидишь. Будем молиться все время, чтобы быть вечно вместе здесь и в Царствии Божием. Это велико! Ничего выше этого нет. Не все попадут Туда. Кто-то не успеет покаяться. Двери закроются… Люблю тебя, моя милая, – повторяла монахиня.

Она всегда встречала меня с такими любовью и теплотой, что ни одни строки не способны это передать. Румянец каждый раз покрывал мои щеки, я думала: «Господи, за что мне эта встреча?» По сей день я помню, как держала матушку за руку. Для меня это было благословение.

Однажды она предложила мне помолиться вместе.

- Давай, моя милая, «Богородице Дево, радуйся» читать сто раз. Вот, я буду перебирать бусины. Одна бусина – одна молитва.

Сначала мне, нерадивой, показалось, что это, наверное, будет очень долго, но пока мы по очереди читали молитву, время чудесным образом пролетело и в сердце вселилась настоящая благодать и уверенность рядом с этим человеком. Уверенность, что есть Господь и Его Царствие. И больше ни в чем не нуждается человек.

Илл.: Владимир Данилюк