«Ножки Буша». Что это? Это куриные окорочка из США, еда наших родителей в девяностые годы прошлого века. Америка «помогала» Советскому Союзу, а уже точнее Российской Федерации, поставляя гуманитарную помощь в том числе и окорочками… То есть «сплавляли» в Россию куриные окорочка. Просроченные порой, правда. Синие такие. 

Об этом «занимательном» факте рассказала мне мама. Рассказала со смехом вперемешку с ужасом, такое состояние, когда самой не верится, что такое было, что такое пережили. 

Нет, эти годы не были чёрным пятном в биографии ни мамы, ни папы. Они создали семью в это время, именно в эти годы они решились на общий очаг, общую веру, общую жизнь.

Они поженились в 1989 году. Накануне краха Союза «нерушимых» республик они создали свой Союз, который, конечно, не 68 лет 364 дня прожил пока что, но существует уже 33 года.

День их свадьбы— не дата их похода в ЗАГС, а дата их венчания. Папа работал милиционером, человеком, следящим за правовым поведением граждан Союза, человеком, ратующим за верховенство закона, государственного строя. Папа как никто знал о последствиях, о рисках, меньшим из которых было увольнение. Оказалось, для двух молодых людей вера и ответственность перед Богом были выше запретов и наказания. Инфантильность? Наивность? Не знаю, как назвали бы это тогда, но сейчас для меня, их сына, — это настоящая любовь друг к другу, к Богу. 

7 октября 1989 года Наира и Григорий стали супругами перед лицом Господа. 20 сентября 1990 года родился их старший сын — Андрей. Всю сложность начала жизни молодой семьи, заботы о новорождённом, ту самую «притирку» характеров, думаю, описывать не стоит, её только можно понять, пройдя самому или самой.

Дом в Адлерском селе «Верхнее Весёлое» помимо вечных гостей, соседей, родственников, на постоянной основе вмещал в себя и новорождённого сына Андрея, и самих молодожён, родителей Григория, и его бабушку. Это был не «пентхаус» и не особняк, а просто дом, удобный и не вычурный, построенный руками нашей семьи, моих дедушки и бабушки. Все были довольны, всем хватало места.

В перерывах между кормлением сына, Наира брала в руки очередную книгу, упиваясь новым автором, его слогом и сюжетом. В такие моменты младенца к себе забирала самая старшая в семье— бабушка Григория. Тогда в умах людей не было «зоны комфорта» или «чужой ответственности», каждый помогал, как мог, старался понять и поддержать без лишних слов.

Вечерами, когда сын почти заснул, старшие разошлись по своим комнатам, Наира и Григорий, пересчитывая копейки накопленного «на чёрный день», рассуждали, думали, молились, чтобы скорее всё устаканилось, чтоб зарплату наконец выплатили, искренне верили, что эта «тряска» скоро прекратиться. Папа и мама всегда повторяли друг другу: «Мы есть друг у друга, остальное— воля Божия! Ничего, прорвёмся!»

В это время поредело окружение обоих. Со вчерашними друзьями и приятелями нельзя поговорить— языки разные во всех смыслах. Английский, французский, немецкий— эти языки стали более «модными», русский перестал быть актуальным. Особенно обидно было моей маме, Наире. Девочка без капли русской крови искреннее любила русскую литературу, русский язык, души не чаяла в эссе, сочинениях, часами говорила с дедушкой-фронтовиком про доблесть советской армии, знала наизусть историю каждого его ордена. В её голове был немой вопрос: «Как они не понимают, какое богатство дают нам наша история, язык?»

Падение «железного занавеса» открыло врата на бал сатаны, первыми туда направились, конечно же, самые зажиточные и успешные— заведующие складов, фарцовщики (нелегальная торговля валютой), а для жуликоватых и вовсе начинался золотой век. Большая часть вприпрыжку побежала в Голландию. Да, они вернутся в 2000-е годы, не найдя там ни своего «Я», ни желанных денег в комплекте со свободой, но тут уже «чужой среди своих». 

Чужаками на советской земле стали сами советские люди. Наши войны, победы, стали позором, люди ополоумели в погоне за свободой слова: «Немыслимое охаивание нашей истории, все, что сделали наши отцы и деды-растоптали. Когда человек был патриотом над ним смеялись. Патриот— ругательное слово. Говорили, что война была не нужна. Часто слышал как в жизни, так и в СМИ: "Не было бы войны, у детей могли остаться живые родители! Проиграли бы войну, пили бы не Жигулевское, а баварское пиво!"— и это поощрялось. Обнулили всё, от октябрят до красноармейцев», — вспоминает папа.

«Ни культуры, ни театра, "бабло решает всё"», — добавляет мама.

Далее папа, немного с досадой, продолжил рассуждать: «Неправда, что развал был неизбежен. У народа никто не спросил. Я ходил и голосовал за СССР, как и 70% населения. Людям разрушили души, разрушили патриотизм, разрушили систему образования. Я, будучи уже руководителем, с удовольствием брал кого-то с 10 классами советского образования, большинство после 90-х закончили частные институты, где и писать грамотно не научились. До 1990-х все совхозы, колхозы, фермы, фабрики, овощеводческие хозяйства, обеспечивавшие Москву круглый год фруктами и овощами — всё это было у нас рядом. Были достойные зарплаты, квартиры, участки земли по 12 соток выдавали бесплатно, киловатт энергии в СССР стоил 4 копейки. А они наперебой говорили: "У них, на Западе, всё хорошее, у нас – всё плохое."»

Не меньшее влияние в это время оказывалось и на права женщин. Нет, речь не об эмансипации и равных зарплатах, а о более деликатном и традиционном вопросе — о рождении ребёнка. В 1993 году Наира, девушка чуть за двадцать, уже выбирала имя своему второму ребёнку, она мечтала о девочке и верила, что совсем скоро станет мамой самой лучшей дочери. Она вела дневник, где с первых дней, как узнала о своём положении, разговаривала с малышом внутри себя. Как и полагается, в первые месяцы она особенно тщательно посещала обследования, консультировалась с врачом — была той самой примерной гражданкой Союза, готовящейся стать матерью не менее достойного гражданина или гражданки. Всё делала, как скажет врач. На одном из приёмов, когда внешне на беременность намёков не было, но внутри давно кипела жизнь, человек в белом халате с удрученным взглядом полным холода огласил: «Ребёнок внутри уже разлагается. Надо чистить».

Вряд ли я смогу как-либо описать, а тем более, в полной мере понять всё то, что испытала, подумала, чувствовала эта юная девушка, мечтавшая о большой и счастливой семье. Гражданка союза, посмотрев в ледяные зрачки акушера-гинеколога, ответила: «Я не чувствую, что у меня внутри кто-то разлагается. Если завтра почувствую, обязательно вернусь.»

5 ноября 1993 года у Наиры и Григория родилась здоровая девочка — Милена. Но и после родов врачи не оставили семью в покое. Как будто некоторые из них, людей в белых халатах, получали надбавку за загубленные жизни, нерожденных детей. Молодой паре строго настрого запретили больше иметь детей, объясняя это состоянием женского здоровья.

«Вам больше нельзя рожать. Это закончится летально и для вас, и для ребёнка. Если вдруг забеременеете, сразу идите на "чистку"», — таким было поздравление с пополнением в семье от медицинского персонала моим будущим родителям.

В 1994 году папа поехал учиться в Саратовскую академию права. Он начал работать сразу после двухлетней службы в армии и понимал, что не сможет продвинуться по карьерной лестнице без образования. Ему было 27 лет, он поддерживал и собственно созданную семью, и семью, его создавшую и взрастившею. Это было сплочённое общее дело на благо каждого. Пока Григорий старался наладить дела в карьере, его родители ездили по городам и продавали цветы, они объездили море городов и осчастливили своими розами многих людей. Бабушка Григория, а уже на тот момент многократная прабабушка, часть пенсии копила на будущее для внука, но большую часть сразу отдавала семье, своему сыну. Как она говорила, ей ничего не надо было, всё в её жизни было ради семьи. Даже после потери мужа во время войны, оставшись с двумя сыновьями на руках, она не роптала, работала и с гневом отвечала тем, кто в нелегкое время предлагал отдать детей в приют, кому-то на содержание. Она выкормила и подняла сыновей сама. И во время распада союза, она знала, что ею созданная семья выстоит несмотря ни на что.

На поездку в Саратов семья собирала по копейке. Папа рассказывал, как старался не тратить лишние деньги, экономил на всём, что возможно, больше читал, занимался подготовкой к экзаменам, лишь бы накопить побольше и привести своей бабушке, детям, жене, родителям что-то стоящее, порадовать их.

Папа окончил образование и после, к началу 2000-х, наладил как материальное положение семьи, отправив обоих родителей на заслуженную пенсию, так и моральное, оправдав надежды своей бабушки, став гордостью жены и детей.

Спустя годы, Наира узнает о третьей беременности 3 июля 2004 — в свой день рождения. После ожидаемого пути на кушетку, куда её снова и снова отправляют врачи, запрещая и думать о возможном пополнении, она расплачется: «Я начала плакать. Слёзы начали катиться сами собой. Женщина, которая должна была провести операцию, говорит: "Ты чего?! Не бойся! Это будет не больно совсем!", на что я ответила: "Я не боли боюсь. Я хочу родить этого ребёнка!" Врач на меня посмотрела и сказала: "Тогда не бойся и рожай!"».

Пройдя десятки специалистов, подписав множество бумаг, согласий и предупреждений, чуть ли не завещаний, 8 февраля 2005 года Наира всё-таки стала моей мамой. Они дали мне имя, которым в семье никого не называли, но оно уже давно нравилось моему папе — Владислав. 

Вспоминая эту историю, мама всегда добавляет: «Я знала, что не пройду этот путь одна, я бы не смогла одна, меня очень поддерживал твой папа. Потом, когда уже дело шло к родам, мы оба знали, что на всех бумагах мы оба напишем одно и то же: "В любом случае спасать ребёнка"».

7 октября 2005, в тот же день, что когда-то мои родители обвенчались, они решили покрестить меня. Придя в церковь, священник похвалил их за правильно выбранную дату и имя для ребёнка. Оказалось, что 7 октября ещё в далёком 1989 стало важной, знаковой датой для них, как для моих родителей. Эта дата— день памяти святого Владислава Сербского. Для меня взрослого, этот день уже сродни дню рождения или новому году, если не важнее, я не отмечаю его, кроме поздравления родителей и традиционного похода в церковь, но всегда пересматриваю фотографии мамы и папы, будто чувствую силу их связи между собой и с Богом сквозь года.

Моя семья — пример для меня. Пример веры, принципов, любви и, что немаловажно, самоотдачи во имя тех, кого любишь. Мой папа мог построить карьеру в другом месте и подняться вместе с бандитами 90-х, мама, к примеру, могла уехать в другой город и выбрать амбиции молодой и перспективной актрисы, но они выбрали друг друга, свою семью и своих детей. Я благодарен родителям за каждый их выбор и за каждое принятое, часто невероятно сложное и рисковое решение. Да, в момент принесения клятвы у алтаря, они не знали, какие годы им придётся пройти и какие испытания их ждут, но всё же, они остались верны своему слову и показали делом, что такое семья.

Фото предоставлено В. Кореловым