Жили-были старик со своею старухой в большом деревянном доме… Да что там жили! И сейчас живут в этом доме, почти таком же старом, как сами, выстроенном в молодости для большой семьи. Вокруг двух печек – голландки и русской с лежанкой, разместившихся по центру, – просторная спальня, кухня и две большие комнаты.

На неокрашенных, всегда выскобленных добела полах лежат сотканные хозяйкой разноцветные половики, на окнах с горшками герани – белоснежные кружевные занавески, а на кроватях с такими же белоснежными вязаными подзорами – лоскутные одеяла. Старуха со времен девичества слывет знатной рукодельницей и чистюлей и по сей день все рукодельничает, хотя глаза и руки уже не те.

Старик-хозяин смолоду был механизатором не из последних, да и вообще – мастеровым: дырку в кастрюле запаять или крышу прохудившуюся починить – по сю пору мастерит споро и безотказно. А кроме первенства на пахоте или косьбе в давние времена, имел страстное увлечение рыбалкой и охотой, интерес к которым не утратил до сих пор: умения для деревенской жизни драгоценные. Теперь, конечно, охотничьи трофеи реже – чаще рыбные уловы, но бывают они хорошим подспорьем с осени до весны.

Деревенька, прилепившаяся тремя кривыми улочками на склоне небольшого косогора над озером среди лесов да перелесков и речушек малых – ландшафта для этого среднерусского края обычного, давно превратилась из веселой, ухоженной в унылую – с расползшимися от старости серыми домами, через один-два заколоченными, с поваленными изгородями и садами, заросшими бурьяном.

По соседству с нашими стариками в доме, который и домом-то не назовешь, тоже живет старушка, и напротив – через улицу в кособоком, с вросшей в землю завалинкой – древняя бабуля… И через три заколоченных, полуразрушенных дома еще одна. Но на всю деревню старух и старушек всего два мужичка-старичка. Не к тому подсчет ведется, чтобы узнать о численности населения, а к тому, что мужских рук всего четыре. Хоть старушки и бывалые, и закаленные деревенской жизнью, но крылечко подправить или совет дельный получить – как без мужиков?

В девяти домах только и теплится жизнь, да еще в два зимой наведываются бывшие хозяева – любители зимней рыбалки и охоты. Молодежь давно перебралась в город за заработками и веселой жизнью, что и немудрено: совхоз развалился, школу закрыли. На трубе бывшей амбулатории уж который год аисты гнездо заселяют. От кладок – деревянных настилов, служивших тротуарами, даже пеньков не осталось…

Только здание клуба, выстроенное в давние богатые времена из кирпича, стойко переносит невзгоды, взирая на окружающее с немым укором обвалившейся штукатурки и пустых проемов. Очаг культуры… К нему и подъезжает раз в месяц автолавка с хлебом и прочими мелочами, необходимыми для повседневной жизни.

Мало в каком дворе осталось хозяйство, только в трех кудахчут куры, да в одном проживает вредный, бодливый козел, почти того же возраста, что и хозяйка. Он скорее еще один житель деревни – десятый, потому как носит мужское имя – Кирьян, а по-простому Киря. Коров или свиней держать уже не по силам, да и кормить чем? За комбикормом надо в район ехать, сена летом запасти, пастухов не сыскать…

Ничем привычный уклад жизни не нарушается, разве что печальными обрядами: кладбище за околицей пополняется почти каждый год. Но старики категорически отказываются переезжать к детям или внукам, запугивая их и себя пересказами, что, мол, «Семеновна быстро свой век укоротила, перебравшись в город».

Блага технического прогресса добрались и до деревни: тарелки антенн бросаются в глаза белоснежным цветом на контрасте с избами, банями и заборами, на которых закреплены. Так что старики осведомлены о перипетиях жизни заграничных Хуанов и Марий и отечественных Ефросиний. Программы новостей – любимые: посмотреть-послушать, кто, где и как живет и с жизнью справляется. Но в пересказах этих новостей так перемудрят, что и не понять, о каком народе речь или про какой край земли толкуют.

На шеях стариков болтаются в чехлах мобильные телефоны, к которым на первых порах они относились с опаской, но теперь уже уверенно тыкают заскорузлыми пальцами нужные кнопочки для наведения связи с родными. Связь в этих местах неустойчивая, но – есть, и каждая старушка знает из какого закута своего двора или дома можно поговорить почти без проблем, и даже гостям эти места указывают. А в экстренных случаях или в непогоду и меж собой перезваниваются, справляясь о делах и здоровье.

Только однажды события всерьез обеспокоили стариков, когда вдруг появился якобы владелец общественного озера, но по глупости своей взялся предъявлять права и обносить забором берег летом, когда деревня была полна гостей. А были среди них не только ребята крепкие, но и люди при солидных должностях. Забор вмиг разбросали и по начальству пройтись не поленились – справились.

Летом деревня наполняется людьми, тарахтением мопедов, музыкой, гремящей из каждого окна или машины, припаркованной у палисадников, стуком молотков и визжанием пил – горожане приезжают на отдых и помощь. Старушки от радости молодеют на глазах, а старички всегда бывают нарасхват: привечают в каждом доме, и они при всех боевых и трудовых регалиях на праздничной одежде наведываются в гости к приезжим и, сидя на скамейках у палисадников, рассказывают о былом. Или советы дают, не скрытничают, где ягод и грибов вволю набрать, чем рыбу прикормить. Изредка сами возглавляют такие походы в лес и на озеро. Странным образом и Киря всегда присутствует на этих посиделках, удачно мекая в подтверждение их повествований.

Это счастливое людное время заканчивается в сентябре, когда, наготовив дров на зиму и выкопав картошку, горожане разъезжаются по домам, до будущей весны – картошку сажать. Наступает неуютная для стариков пора: сначала дожди, льющие не переставая и превращающие дорогу и тропинки в скользкие глинистые горки, потом снегопады, заваливающие дома по самые окна, а то и крыши и верхушки заборов.

Труд обходить дворы хоть пару раз в неделю: чем-то помочь, а скорее проверить – живы ли, берут на себя мужчины. Но если по осени, вооружившись палкой-помощницей, с трудом добираются до домов, то зимой проторить тропинки бывает трудно. Тут выручает Кирьян: его снегопахом выпускают вперед, а уж за ним топчутся старички. В первый заход козел упирается всеми копытами (а кому нравится в холодном снегу барахтаться!), но потом почти с охотой выходит на «работу» (хитрые старушки его прикармливают) и грудью наваливается на сугробы.

Изредка выручают и заезжие охотники. Накануне их приезда до деревни из района добирается бульдозер, расчищая дорогу, а потом и сами охотники снегоходами укатывают пути, не отказывают. Словом, жители приспосабливаются.

Летние гостинцы и припасы рано или поздно заканчиваются, и тогда, раз в неделю-две, старики отправляются на промысел, есть на озере верные для любого сезона места. Не все же одну картошку лупленую (в мундире) есть, можно и рыбкой подсластиться. Удачный улов делится на весь «колхоз» – каждый обжитой дом.

Старушки, проснувшись чуть свет, поохав и прислушавшись: где болит да где кольнет, – живы, значит, чего же разлеживаться, – принимаются за дела: печки топить да воду из колодцев носить или в подполе порядки наводить – картошку и другие припасы перебирать. Но зимой, конечно, жизнь замирает, и только дымок струится из труб, да тускло светятся разукрашенные морозом окошки.

Так вот и живут… от лета до лета. И, Бог даст, еще поживут.

2013 год