Перечень проблемных вопросов, занимавших умы литературных критиков и писателей, на протяжении многих веков остается практически неизменным. Полемика о нравственно-духовных ценностях – явление сложное, взгляды на которое расходятся в зависимости от позиций авторов. Так, мысли, рожденные в романах Ф. Достоевского, нашли свое отражение в творчестве писателей и публицистов ХХ века – В. Розанова, Ю. Селезнёва и Д. Галковского. Соотношение традиционных ценностей, в основе которых лежит православная вера, с идеями, которые выдвигают писатели, – главный фактор при решении вопроса о нравственно-духовных проблемах.

Стоит основательней взглянуть с этих позиций на творчество Дмитрия Евгеньевича Галковского. Создатель «Бесконечного тупика», русский писатель, философ и публицист, продолжая осмыслять творчество Василия Розанова, приходит к осознанию, что более глубокий уровень русского духа кроется именно в ее пустоте. Замирая перед бессмысленной реальностью, «сама по себе русская душа молчалива, бессловесна, бесформенна. Это абсолютная пустота. Молчание, зияние. И сама по себе Россия бесплодна» [1]. Благодаря пустоте и бесплодности, по Галковскому, «русские усвоили западную культуру, но усвоили в меру своего разумения, <…> на самом деле произошел контакт с русским пониманием Европы» [1]. Русские просветлили «Европу глупейшего вольтерьянства и бесплоднейшего сциентизма» Пушкиным, Гоголем и Достоевским. Это родило очередной кризис – пустота русской души и русского духа, в утверждении Галковского, «оказались удобной почвой для осуществления социалистической идеи. <…> Россия стала первой страной мира, соскользнувшей в  огонь социализма. Социализм – это идея конца мира, идея окончания идей, их уничтожения. Забвения» [1].

Но разве подобные слова не вызывают разумный критически сомнительный вопрос: разве может бесплодность подарить миру жития святых, просветление в русской церковной музыке, Покров на Нерли, иконы Рублёва? Разве бесплодность может породить гений Пушкина, Гоголя, Толстого, Достоевского, Шолохова? Бесплодность есть тупик, который приведет к стагнации и неминуемой смерти.

Опровержения мысли Дмитрия Галковского лежат в триаде «Россия – Народ  –  Христос»,  идейным  центром  которой  является  Народ.  Именно «возрождение в народности и через народность», умение оценить и изобразить человека и мир с позиции народа были для Юрия Селезнёва, русского литературного критика и литературоведа, основополагающими [5]. В своей книге «В мире Достоевского» Селезнёв писал: «Одним из важнейших элементов становления Достоевский полагал осознание народом своего единства как нации: "Идея почвы, национальностей, есть точка опоры, Антей", потому что "национальность есть более ничего, как – народная личность"» [10, с. 87]. Высшая идея всегда была у народа. Ей нужно было учиться, перенимать. «Нам всего ожидать от народа: он только даст нам лучших людей. Но для этого нужны условия, при которых мог бы дать народ лучших людей, а когда народ твердо станет, он проявит своего Пушкина» [10, с. 87]. Вера в великое будущее России есть вера в русский народ. Именно «в народных началах заключаются залоги того, что Россия может сказать слово живой  жизни  и  в  грядущем  человечестве»  [10,  с.  89].  По  Достоевскому, «отрицающий народность отрицает и веру. Именно у нас это так, ибо у нас вся народность основана  на христианстве» [3].  Достоевский  уверен, что Россия «несет внутри себя драгоценность, которой нет нигде больше, – Православие, что она – хранительница Христовой истины, но уже истинной истины, настоящего Христова образа, затемнившегося во всех других верах и во всех других народах» [2].

Именно благодаря глубочайшей полноте русского духа, народной силы, обобщенности и соборности Россия дала миру не только гениальную плеяду русских писателей, но и смогла выжить, не сломленная огнем социализма и фашизма.

Не менее противоречивым кажется утверждение Дмитрия Галковского о связи русского сознания и экзистенциальной мысли. «Внутренний опыт русского сознания аналогичен внешнему опыту экзистенциальной философии <…> глубоко логично, что Россия была прародиной экзистенциализма, но также глубоко логично, что Россия никогда не была его родиной. Экзистенциальная философия зародилась где-то на стыке русского и еврейского мышления» [1].

Философия, где человек определяется его собственными решениями, а поступки говорят о свободе, где любой выбор доступен, потому что этого желает сам индивид, не может стоять рядом с понятием русского сознания. Юрий Павлов, литературный критик и публицист, пишет: «Василий Розанов характеризует церковь через соборность (хотя это понятие и не называется), а «русскость» определяет через воцерковленность личности, подходя вплотную к известному высказыванию Ф. Достоевского: русский значит православный. С таких позиций оцениваются мыслителем культуры, народы, человек, творчество писателей, литературные персонажи» [5].

Для истинно русского «экзистенциальность», в которой человек есть его поступки, где нет Бога и Его начала, становится взаимоисключающим понятием. Экзистенциальная мысль в контексте России не может существовать. «В. Розанов определяет личность через Бога, вера в которого обязательное условие, источник человеческих добродетелей. Перед нами не антропоцентричная, а богоцентричная модель мира, с чёткой иерархией ценностей, в которой только верующий человек наиболее приближен, соличностен создателю» [5]. «Религиозный человек выше мудрого, выше поэта, выше победителя, оратора. «Кто молится» – победит всех, и святые будут победителями мира» [8]. Основа русской души попросту не может быть экзистенциально пустой.

Однако нельзя не оценить по достоинству важное значение Василия Розанова в жизни русского народа, отмеченное в «Бесконечном тупике» Галковского. Автор пишет: «Если Пушкин – это русское все, то Розанов нервная система этого мира. Его бесконечно ветвящаяся, лениво растекающаяся по древу мысль оплела густейшей сетью универсум России. <…> И нет уголка, куда бы не проникла его мысль. <…> С точки зрения самой словесной культуры видна только материя Розанова: розовые ниточки нервов. Изнутри же Розанова хорошо не видится, а утробно чувствуется русская жизнь. Россию чувствуешь, как свое тело» [1].

Розанов, являясь нервной системой «русского всего», взращённый на благодатной почве произведений Ф. Достоевского, по сути своей не может иметь под собой той самой экзистенциальной пустоты, «сближения русского с еврейским».

По Галковскому, «еврей сам не является ценностью, а лишь живет в ценностном мире, который хочет усвоить, уроднить себе (себя). Я же сам ценность, и все окружающее обладает ценностью лишь по отношению ко мне. Евреи свели ценность к цене. С точки зрения еврея, например, друг – друг, потому что он дорог. А для арийца, христианина друг дорог, потому что это друг» [1].

Конечно, говоря о таком, нельзя не сделать важную ремарку по поводу частых указаний на «избранность» еврейского народа. Вышесказанные слова подходят именно к тем представителям, кто свел так называемую «ценность к цене», кто однозначно выделяет себя как «избранного», сводя всех остальных в класс куда более низший. Юрий Селезнёв пишет о том, что «Достоевский остро чувствовал угрозу миру со стороны любого рода теорий исключительности и избранности, пытался проникнуть в природу их глубинной связи с буржуазным сознанием, в частности и в таком центральном пункте, как способность и готовность пожертвовать всем миром во имя собственного самоутверждения, притом не духовного, но – материального, основанном на исключительности и избранности дающих «богом» богатства, наживы, миллиона» [10, с. 347]. Все это в удивительной точности легло на будущие идеи чумы фашизма, социализма, сионизма и т.д. Это «основанность именно на ничем не обоснованных, кроме "самосознания", особого рода идеях исключительности, богоизбранности – с соответствующими этим идеям формами идеологического, политического и прямо захватнически- милитаристского "мессианства"» [10, с. 348].

На каком контрасте звучит идея русской обособленности и будущего предназначения России. Юрий Селезнёв говорит о том, что Достоевский в противовес «выдвигает свою идею спасения мира силой русского братства, которое есть не что иное, как, по его определению, духовное единение взамен материального. Эта идея всемирного братского единения, братства и равенства, высшей и духовной свободы, по Достоевскому, – дорога, путь к золотому веку, для всех без исключения народов. Для всего человечества. Народ, полагал Достоевский, хранит в себе и несет миру не какой-то национально ограниченный, замкнутый в самом себе идеал, но идеал общечеловеческий, забытый или даже сознательно отвергнутый буржуазным миром, но сохраненный еще народом. Великая дорога, писал Достоевский, это соприкосновение с великими идеалами общечеловеческими, это и есть назначение русское» [10, с. 348].

Истерия материализма и избранности, преобладания своего собственного безразмерного «я» над остальным «ненужным», выдающееся именно  в  не  лучших  представителях  еврейского  народа,  идет  вразрез  с «братским единением для всего человечества». Мнимая богоизбранность становится очередным тупиком, ведущим в никуда. Василий Розанов пишет:

«Народы около них [евреев] вечно будут рахитичны, бледны, малокровны и нелюдимы <…> Но все-таки будут побеждены именно они [евреи]. <…> Придет великая Омега и покроет все» [7]. Возможно, той самой Омегой и будет русский человек с полной русской душой, ведь, по завету Василия Васильевича, «счастливую и великую родину любить невелика вещь. Мы ее должны любить именно когда она слаба, мала, унижена, наконец, глупа, наконец, даже порочна <…> когда она, наконец, умрет и, обглоданная евреями, будет являть одни кости – тот будет "русский", кто будет плакать около этого остова, никому не нужного» [8].

Социализм с его «красными метастазами» является порождением той самой идеи избраннического мессианизма. Пытаясь внедриться в сущность русской души и погубить ее, он не сумел – «идея эта была настолько темна и тяжела, что, казалось, Россия погибла. Но русские выжили. <…> Может быть, ни один народ мира не вынес бы такого страшного и всепоглощающего пожара. Русские вынесли. Более того, они остались русскими, они сохранили Россию» [1]. Русские выжили, ибо в начале, в основе основ лежит единственно правильная первая русская идея – идея христианства, которая (в отличие от социализма) была принята легко и свободно.

Сама концепция социализма в своей сути является абсурдной и неправильной. «Марксизм – это некрасивый миф» [1]. Любая революция, то самое сбрасывание «основ» с «парохода современности», есть не что иное, как смерть и бессмысленная пустота идеи. Ее бесплодность. «Социалистический переворот есть прежде всего уничтожение духовных сил общества, гибель идей (вместе с людьми, их носителями). Но одновременно это означает и гибель социализма, поскольку он является социальной идеей. Социализм пожирает социалистов. <…> Русские доказали, что человек всегда остается человеком» [1].

Утрата чувства греха и разрешение крови по совести – вот тот самый пример социалистического хаоса разрушения, отлично показанного в «Бесах» Достоевского. Слишком нелепыми видятся утверждения многих либеральных и советских исследователей, будто Достоевский в своём произведении показал «плохих» революционеров и не захотел разглядеть «хороших». «Все революционеры служат бесовскому делу, поэтому не может быть "хороших" революционеров, как не может быть "хороших" чертей. Все – губители» [4].

Отказавшись от религии христианства, социалисты создали свою собственную квазирелигию. Вера в безверие – очередной тупик социалистического сознания. Это – особое извращение, направленное на сознательное разрушение и умерщвление. Но сколько бы социалистическая зараза «ни выедала как кислотой Самодержавие, Православие, Народность» [5] из жизни русского человека, она никогда не сможет противостоять первой правой идее русского слова, нравственно-духовной силе чистого русского духа.

Использованные источники:

1. Галковский, Д.Е. Бесконечный тупик [Электронный ресурс]. – URL: https://www.rulit.me/books/beskonechnyj-tupik-read-51426-1.html.

2. Достоевский, Ф.М. Дневник писателя [Электронный ресурс]. – URL: https://www.fedordostoevsky.ru/works/diary/.

3. Достоевский, Ф.М. Письмо А.Ф. Благонравову от 19 декабря 1880 г. [Электронный ресурс]. – URL: http://dostoevskiy-lit.ru/dostoevskiy/pisma- dostoevskogo/dostoevskij-m-blagonravovu-19-dekabrya-1880.htm.

4. Дунаев, М.М. Православие и русская литература, часть III [Электронный ресурс].

– URL: http://mdunaev.ru/knigi/pravoslavie-i-russkaya-literatura-chast-iii-ii-tom.

5. Павлов, Ю.М. В. Розанов Критика ХХ – XXI вв. Литературные портреты, статьи, рецензии [Электронный ресурс]. – URL: https://www.rummuseum.ru/lib_p/pavlovum01.php.

6. Павлов, Ю.М. Ю. Селезнёв Критика ХХ–XXI вв. Литературные портреты, статьи, рецензии [Электронный ресурс]. – URL: https://www.rummuseum.ru/lib_p/pavlovum08.php.

7. Розанов, В.В. Мимолётное [Электронный ресурс]. – URL: https://imwerden.de/