Русский критик и публицист М.О. Меньшиков (1859-1918) в течение ряда лет не только был близко знаком с ведущими литераторами эпохи заката Золотого века отечественной словесности Л.Н. Толстым, А.П. Чеховым, Я.П. Полонским, Н.С. Лесковым, М. Горьким, но и выступал как их критик. В отечественной науке уже есть обстоятельные исследования различных аспектов взаимоотношений Л.Н. Толстого и Меньшикова [Жирков; Жаворонков], Чехова и Меньшикова [Антон Чехов и его критик…]), Полонского и Меньшикова [Крижановский 2022а], Горького и Меньшикова [Крижановский 2014]. Взаимоотношения Меньшикова и Лескова в 1890-е гг. до сего дня глубоко не рассматривались, хотя А.С. Мелкова [Антон Чехов и его критик…], С.М. Санькова и А.С. Орлов [Санькова], М.А. Кучерская [Кучерская] и др. в своих работах затрагивали ее разные стороны [см.: Крижановский 2025a; Крижановский 2025b]. Однако исследований собственно этой темы на сегодняшний день не предпринято.

Осмысление взаимоотношений Н.С. Лескова и М.О. Меньшикова тесно связано с анализом документов, в которых эти отношения зафиксированы: писем писателя к публицисту и другим адресатам, дневников Меньшикова, его статей о творчестве Лескова и некролога. Послания Меньшикова к писателю не сохранились, поэтому реакцию критика на корреспонденцию приходится отслеживать по лесковским письмам и другим источникам.

Близость к толстовским идеалам стала значимым фактором, подтолкнувшим двух литераторов к общению в начале 1890-х гг. Для М.О. Меньшикова вторая половина 1880-х – начало 1890-х гг. – время поиска прочной ценностной опоры. Он активно интересовался литературой, сотрудничал с «Кронштадтским вестником», другими изданиями. Благодаря протекции С.Я. Надсона с 1884 г. работал в «Неделе» П.А. Гайдебурова [Крижановский 2022a] и постепенно входил в круг русских литераторов. В 1880-е гг. он много читал, писал в отдельной тетрадке критические заметки о литературных героях[1], продумывал литературно-издательские проекты (например, проект издания для народа книги с важными цитатами выдающихся русских писателей о пьянстве, религии и проч.[2]). Публицист отмечал в дневнике, что вторая половина 1880-х гг. – время формирования его мировоззрения[3].

В середине 1880-х гг. будущий критик и публицист увлекся учением Л.Н. Толстого. В дневниковых записях начала 1886 г. Меньшиков указывал на совпадение многих своих идеалов с идеалами великого писателя: «Л. Толстой говорит великую святую правду о счастье человека: для меня его мысли – мои мысли, и тем яснее я понимаю их глубину. Те же элементы счастья у него, что у меня: приближение к природе, здоровье, любовь к жене и детям, любовь к людям. В его снисходительных осторожных строках читаешь полнейшее осуждение теперешней цивилизации, полнейшее к ней презрение»[4]. Значимость идей Толстого для эпохи и страны, величие их поражали Меньшикова: «И подумаешь, есть на свете человек, который мог бы оживотворить Россию почти чудесным образом, мог бы вдунуть в нее целебный дух жизни, радости, счастья… У этого человека почти космическая, великая сила в руках, творческая сила масс…»[5]. Эти размышления венчал вывод, проявлявший убежденность будущего известного публициста и критика в истинности толстовского понимания мира: «Я считаю за несомненное, что если бы правитель, пользуясь своею абсолютною властью, действовал по религии Толстого – он произвел бы огромнейший переворот, какой только когда-либо видело человечество, и этот переворот ему легко бы удался, так как он совершенно отвечает потребностям человечества, насущной, назревшей потребности. Правительству пришлось бы не создавать что-либо новое, а очищать лишь от того, что именно было создано ошибками людей. Истинную, естественную жизнь выдумывать нечего, она не требует хитрых соображений, вычленений, расчетов и планов: ее план вычерчен и начерчен самой природой (подчеркнуто М.О. Меньшиковым. – Н.К.) в ее законах, записан в устройстве организма человека в формуле его естественных потребностей»[6].

15–16 декабря 1886 г. Меньшиков сделал небольшой набросок работы «О пределах счастья (по поводу учения Л.Н. Толстого)»[7], соответствовавший тезисам процитированной выше записи. Однако по-настоящему к этой теме публицист вернется только в 1894 г. в опубликованной в нескольких номерах журнала «Книжки “Недели”» статье «Думы о счастье».

Общение с людьми из окружения Толстого во второй половине 1880-х гг. также способствовало идейному сближению Меньшикова с писателем. Об этом свидетельствуют, например, письма редактору издательства «Посредник» Ивану Ивановичу Горбунову-Посадову, датированные 1885–1892 гг.[8].

К исходу 1892 г. критик посвятил творчеству Толстого и опубликовал две большие статьи в «Книжках “Недели”» («Тринадцатый том сочинений графа Л. Н. Толстого» (1891), «Великое детство. По поводу 40-летия литературной деятельности гр. Л. Н. Толстого» (1892)), а также несколько малых работ в газете «Неделя» («Злоба дня» (1891), «Заметки» (1891), «Комментарий к “Крейцеровой сонате”» (1892)).

Думается, именно близость к Толстому, определила интерес Лескова к Меньшикову. Ведь сам писатель в 1880-е годы все больше стал «совпадать» с Л.Н. Толстым, что подтверждают как его публицистические выступления, так и ряд современных исследований [Филимонова; Федотова 2018; Федотова 2016; Федотова 2017].

Однако о Лескове вплоть до 1892 года дневниковых записей у Меньшикова нет. Даже упоминание о нем при неоднократном перечислении в дневнике фамилий выдающихся писателей-современников отсутствует.

Тем не менее, на наш взгляд, можно практически наверняка утверждать, что Меньшиков до конца 1892 г. уже познакомился с Лесковым. Доказать это можно двумя аргументами, связанными с поэтом С.Я. Надсоном. Во-первых, начиная с 1884 г., публицист работал в редакции в «Недели» [Крижановский 2024], где в 1887–1888 гг. были опубликованы пять рассказов Лескова. Следовательно, вероятность встречи с писателем в редакции издания в это время была достаточно высока. Во-вторых, и Лесков, и Меньшиков присутствовали 3 мая 1892 г. на официальном открытии памятника С.Я. Надсону на Волковом кладбище. На участие писателя в этом мероприятии обратила внимание автор хроники его жизни К.П. Богаевская: «Был на открытии памятника Надсону на его могиле на Волковом кладбище» [Богаевская: 832]. Из дневниковой записи Меньшикова от 3 мая 1892 г. можно чуть более подробно узнать, как все происходило: публицист нарисовал «довольно холодную» церемонию открытия мемориала с дежурными и бездушными речами ораторов[9]. И хотя о Надсоне Меньшиков не упоминает, у нас не вызывает сомнения, что именно с его памятника на Волковом кладбище Меньшикову вместе «с каким-то технологом пришлось сдернуть белое покрывало»[10]. Возможно, Меньшиков, зная о тесных взаимоотношениях Лескова с яснополянским старцем, на открытии памятника поэту попросил писателя достать фото Л.Н. Толстого. О хлопотах, связанных с его получением, говорится в первых дошедших до нас письмах Лескова к Меньшикову от 8 и 15 декабря 1892 г.[11]

Думается, инициатором более тесного общения, был именно Лесков. Интерес писателя к Меньшикову мог возникнуть по нескольким причинам. Во-первых, он не мог не заметить близости к толстовству в публикациях критика. Сам Лесков также переживал период следования за толстовскими [cм.: Сидяков] и либеральными идеями [cм.: Гирфанова; Котельников]. Об увлечении Меньшикова идеями Толстого мы сказали выше, а либеральные идеи часто звучали в его публицистике Меньшикова начала 1890-х гг., например, в публикациях в газете «Неделя»: «Маленькая столица» (1891), «Газетное наводнение» (1891), «Соседские союзы» (1892)). Во-вторых, Лесков был крайне недоволен состоянием современной критики, о чем писал еще в 1883 г. в статье «Литературное бешенство». В ней, опираясь на мнения критика-француза Э. Каро, и проводя параллель между состоянием словесности во Франции и в России, он подчеркивал, что в обществе доминирует «партийная, недобросовестная, легкомысленная и легковесная критика, неспособная ничего выяснить и оценить» [Лесков 1883: 159]. Используя цитаты из работы Каро, Лесков обрисовал печальную ситуацию, сложившуюся в области литературной критики в России: «…и у французов, и у нас писатели жаждут не похвал, а просто указания им “своего места”, но и у нас, и у французов такое желание оказывается, по-видимому, совершенно невозможным» [Лесков 1883: 155]. Причину этого писатель видел в том, что «политика со всеми ее несправедливостями перенесена в литературу», а критика являет собой или «бешенство литературного отлучения», или «манию апофеозов» [Лесков 1883: 156]. В набирающем популярность Меньшикове, явно не примыкавшем ни к каким партиям современности, писатель мог увидеть ожидаемого оракула «здравого смысла, разума и науки», который способен верно установить «общественное мнение по отношению к новым произведениям» [Лесков 1883: 156]. В-третьих, Лесков не мог не заметить широты интересов, оригинальности и самостоятельности аналитической мысли критика, окончательно вступившего на профессиональное литературное поприще в начале 1890-х гг. Не мог не заметить он и симпатий широкой публики и литературной общественности к мнениям Меньшикова о литературе и жизни[12].

Еще одним важным, пожалуй, даже главным, фактором, повлиявшим на интерес Лескова к Меньшикову, могло стать желание писателя иметь в ближайшем окружении «своего» талантливого критика, способного правильно, то есть как хотелось самому писателю, отозваться о его творчестве. В пользу нашей версии свидетельствует статья Т.Б. Ильинской, в которой рассмотрен характер критических отзывов В.И. Бибикова о Лескове, а также показаны особенности взаимодействия опытного писателя с молодым беллетристом и критиком на рубеже 1880–1890-х гг. Исследователь сделала вывод о фельетонном подходе Бибикова к решению критической задачи, обнаружив, что посвященные творческой биографии писателя «литературно-критические фельетоны Бибикова несут в себе черты поэтики этого “легкого” жанра» [Ильинская: 29]. Наиболее интересный результат работы Ильинской – обоснование причастности «автора “Соборян” к посвященным ему критическим фельетонам» [Ильинская: 29]. Ильинская приоткрыла значимую черту лесковского отношения к критикам в поздний, до сих пор слабо изученный период его жизни и выяснила: писатель правил статьи Бибикова о себе, с их помощью выстраивая свой «медиаобраз».

Стремление использовать критическое слово «себе на благо» было у Лескова и в более ранний период его творчества. Так, после выхода в 1867 г. на сцену лесковской пьесы «Расточитель», он сам написал о ней положительный отклик и опубликовал его в журнале «Литературная библиотека», а вскоре был разоблачен [Кучерская: 280]. Была и полемика с Ф.М. Достоевским в 1873 г. по поводу «Запечатленного ангела», закончившаяся разоблачением Лескова, скрывавшегося за псевдонимами «Псаломщик» и «Свящ. П. Касторский» [Кучерская: 317–318].

Нельзя сказать, что у Меньшикова совсем не было желания тесно общаться с Лесковым. В начале мая 1893 года критик писал в дневнике, что планирует переехать в Петербург и организовать кружок знакомых литераторов. Открывали список намеченных для кружка знакомых фамилии Лескова и Полонского [Летопись: 188].

***

Первые сохранившиеся письма Лескова к Меньшикову, датированные декабрем 1892 г., содержали живой отклик писателя на просьбу публициста достать фотокарточку Л.Н. Толстого. Здесь же было высказано желание Лескова встретиться с критиком: «Я был бы очень рад, если бы захотели дать мне возможность с Вами познакомиться»[13]. 4 апреля 1893 Меньшиков получил самое короткое и выразительное письмо от Лескова: «“Две правды” превосходны!»[14].

В 1893 г. Лесков в письмах постоянно хвалил, даже можно сказать захваливал Меньшикова: «Я люблю Ваши лит<ературные> работы и со вниманием и радостью слежу за Вашим успехом…»[15]; «“Две правды” превосходны!»[16]; «При получении 2-й части статьи Вашей “Две правды” я хотел сейчас же выразить Вам мое сочувствие и мою радость по тому случаю, который так хорошо обнаруживает силу и рост Вашего серьезного ума и его благородное направление…»[17]; «Очень благодарен Вам, уважаемый Михаил Осипович, за ответ Ваш на мое письмо по поводу Ваших прекрасных статей, доставляющих мне большое и чистое удовольствие. Я уверен, что не преувеличиваю ваших литературных сил, хотя и имею к ним давнюю любовь и пристрастие. Вы умны, даровиты и хорошо настроены, и притом у вас есть опыт, которого у многих из нас (и у меня в том числе) – не было. Вам “дано много”, и, конечно, с Вас “много спросится”. Я вполне верю в Вас, что Вы подадите счет хорошо оправданный. Мне лично (подчеркнуто Н.С. Лесковым. – Н.К.) Вы приносите огромное утешение, п<отому> ч<то> я любил правду и независимость, и вижу человека, который любит то же самое и отлично умеет разобраться в сплетениях, в которых мы (по новости дела) часто путались, а иные и совсем запутались (напр. Писемский, Достоевский, Всевол. Крестовский и еще кое-кто)»[18]; «Он (Л.Н. Толстой. – Н.К.) Вас оч. высоко ценит, и в самом деле у Вас способности редкие…»[19]; «“Пределы критики” – превосходно! Это по обыкновению оч. умно и справедливо, но особо тепло и благородно, даже трогательно. (Напр<имер> 223 стр.) Очень радуюсь Вашим работам»[20]; «По уходе Вашем вчера я прочитал Вашу статью. Она превосходна. Такого простого и ясного разъяснения “тенденциозности” и “самодовольного искусства” еще никто не написал. Оч<ень> хорошо! Л.Н., конечно, будет обрадован, и я радуюсь за то, как Вы растете и крепнете»[21].

С одной стороны, Лесков при общении обнаружил много общего в биографии и взглядах с Меньшиковым: «У нас с Вами, оказывается, одинаковое происхождение по линии плотского родства (попы и дворянская захудаль), и есть сходство или, лучше сказать, сродство в росте духовном: врожденное ощущение реальности в важности веры; искание ее; порывание к монашеству и т.д. Я это все проделал и понимаю это в другом человеке» (Л. 18). Близость взглядов Лесков заметил и в понимании отсталости русской жизни при сравнении с европейской: «Выводы о нашей отсталости делаете превосходно: ясно, сильно, вразумительно и в память вхоже»[22].

С другой стороны, писатель видел в работах Меньшикова непоследовательность, противоречивость. Так, он в целом хвалил статьи критика, но резко критиковал отдельные высказывания, мысли. Например, размышляя о консерватизме художников в статье «Две правды», Лесков писал критику: «Статья эта превосходна и особенно полезна, но есть что-то, к<ак> б<удто> не выясненное: “Хижина дяди Тома”, ведь, воспитывала умы и сердца, и “Записки охотника” тургеневские – тоже»[23]. Писатель хотел убедить критика в том, что мысль, будто все истинные художники слова консервативны, не всегда справедлива. Эпистолярный ответ Меньшикова на это замечание неизвестен, однако свою следующую статью «Литературная хворь»[24] он начал с возражения Лескову. По мнению публициста, произведения Бичер-Стоу и Тургенева консервативны, поскольку «явились продуктом долгой нравственной культуры, голосом весьма прочной, хотя и не господствующей традиции» (Меньшиков 1899b].

В одиннадцатом номере журнала «Книжки “Недели”» за 1893 г. вышла статья Меньшикова «Работа совести. (По поводу статьи “Неделание” гр. Л.Н. Толстого». Откликаясь на нее в послании от 8 ноября 1893 г., писатель, как обычно, выразил свой восторг: «Теперь я прочел статью оч. внимательно и получил от этого чтения давно неиспытанное удовольствие и пользу (подчеркнуто Н.С. Лесковым. – Н.К.). <…> Статья превосходна во всех отношениях, но всего более она мила мне своим человеколюбивым тоном. Лучшего изъяснителя Л.Н. не мог бы и придумать…»[25]. После похвал Лесков указал, что в одном только не согласен с критиком: «видными защитниками» Толстого Меньшиков вместе с Лесковым назвал Н.Н. Страхова и В.П. Буренина. Они, по мнению писателя, «упомянуты напрасно, особенно Б<уренин>»[26].

Предвидя возражения Меньшикова и понимая, что названные критики упомянуты неслучайно, автор «Соборян» в нескольких письмах упорно приводил разные аргументы и убеждал своего визави в серьезности сделанной ошибки. Главные доводы Лескова таковы: названные критики «не разделяют его (Л.Н. Толстого. – Н.К.) симпатий»[27]; «…нужно с ним (с Л.Н. Толстым. – Н.К.) вести одну и ту же “работу совести”. Ни Стр<ахов>, ни Б<урени>-н этого не делают: Стр<ахов> и православист, и гегельянец, и государственник, и воитель, и патриот, и националист, и наказатель. Он Т<олсто>-го хвалит за пригожество и остроумие… он Т<олсто>-му не брат и не сотрудник в важнейшем деле. А что касается Б<урени>-на, то этот употребляет Т<олсто>-го как “палку на других людей”»[28].

По мнению Лескова, упоминать надо было «таких, которые продолжают вводить в народ то, что он (Л.Н. Толстой. – Н.К.) открывает и благовествует»[29]. Среди этих авторов Лесков назвал в первую очередь близких к «левому» движению А.И. Эртеля, П.В. Засодимского, Е.М. Гаршина[30], а также декадентствовавшего Х.Л. Флексера (А.Л. Волынского), который «за Льва Николаевича очень искренне и разумно заступался»[31]. Писатель утверждал, что Страхов и Буренин «не защищали, а только величали или славили (подчеркнуто Н.С. Лесковым. – Н.К.) и ублажали, как попы ублажают угодника, которому поют, чтобы себе на молитвы собрать»[32]. Особо отметим, что в последней цитате ярко проявилась не только неприязнь к консерваторам, но и антицерковность автора послания.

Мнение Лескова, как свидетельствуют последующие его письма, не нашло поддержки в ответных, но не известных нам посланиях Меньшикова. Поэтому, чтобы убедительнее доказать критику ошибочность упоминания Страхова и Буренина в качестве защитников Толстого, Лесков обратил внимание даже на отклики о статье Меньшикова своих знакомых – мадам Борхсениус (жена доктора, лечившего Лескова) и ее окружения[33]. А в добавление к этому, отвечая на неизвестные нам тезисы Меньшикова, Лесков послал критику свои статьи о писателе со словами: «…я в самом деле не хочу нести обвинения в том, будто я не высказывался за Толстого. …посылаю Вам две мои статьи в “Новостях” (апрель 1883 г.)»[34]. Последний аргумент Лескова в споре с Меньшиковым таков: «Упоминание Б<уренина> всем, кого я вижу, не нравится»[35].

Подлинные причины возмущения автора «Соборян», на наш взгляд, достаточно прозаичны: Лесков старался убедить Меньшикова в истинности только своего взгляда на творчество Толстого, только своей его защиты. Кроме того, писатель наверняка не хотел, чтобы в статье набиравшего популярность критика его фамилия стояла в одном ряду с деятелями «правого» лагеря, с теми, кого он назвал «православистами», «государственниками», «патриотами» и «националистами»[36], поскольку либерально-демократическая общественность могла опять его подвергнуть обструкции и сделать «неприкасаемым», непубликуемым автором. От таких, как от огня, шарахались управлявшие в конце XIX в. литературой, критикой и печатью либералы-редакторы Н.К. Михайловский, М.М. Стасюлевич, В.А. Гольцев, В.В. Давыдова, Л.Я. Гуревич и др. Надо также признать, что мировоззрение Лескова со времени написания романов «Некуда» (1864), «На ножах» (1870), «Соборяне» (1872) изменилось: он стал по многим вопросам единомышленником антицерковника и антигосударственника Л.Н. Толстого, усвоив при этом и некоторые либеральные идеи, что проявилось и в письмах Меньшикову.

Об отказе от Православия и о принятии идеалов Толстого Лесков написал Меньшикову 11 июня 1893 г. Писатель отметил, что не желает «возвращения себе той, старой веры, “когда идя с народом в храм одним я кланялся богам”»[37], поскольку он уже знает, «что те боги не истинные»[38], зато теперь ему «истина несколько яснее, чем было в дни… церковной набожности»[39]. Так Лесков подводил к главному – средоточию своего понимания веры: «Из всех разночтений Евангелия я считаю толстовское чтение наилучшим и чувствую, что оно ближе всего к тому, в каком духе учил Х<ристо>с, и верю по этому Евангелию»[40]. В этом же письме писатель выразил свое отношение к Толстому: «Л<ьва> Н<иколаеви>-ча я не только уважаю и почитаю как “сосуд божий”, но я его люблю и благословляю, как светильник, при свете которого я мог ясно прочитать то, чего не мог разобрать и вычитать ни при каком ином освещении»[41]. В качестве последователя Толстого Лесков ждал от великого писателя главного – переложения и перетолкования Евангелия: «Величайшее значение из всех его трудов будет за “Изложением Евангелия”, которое надо бы дать всем людям…»[42]. Отвержение традиционного текста и толкования Евангелия и ожидание нового подхода к ним особо подчеркнуто и в письме Лескова от 20 июня 1893 г. В нем писатель выразил согласие с мыслью философа У. Дрэйпера (в письме он назван Лесковым «Дрэппером»), что «мир еще ждет единственной (подчеркнуто Н.С. Лесковым. – Н.К.) и важной книги, в которой определенно и точным языком сказано, что такое Бог, что такое мир, что такое душа, имеет ли человек критериум истины, что он нам объясняет…»[43].

При осмыслении системы ценностей Толстого Лесков не мог принять лишь отношения Льва Николаевича к браку и чадорождению, о чем сообщал Меньшикову: «Здесь я чувствую какую-то несогласимость с законами природы и с очевидною потребностию для множества душ явиться на земле и проявить себя в исполнении воли Творца»[44]. Свое понимание этого вопроса писатель сближал с идеями купца-старообрядца И.А. Ковылина, «который думал и учил, что “естественно есть мужа к жене соизволение, и в том есть тайна Создавшего”; а “установление к сему человечнее: да отец будь чадом, а не прелюбодей”»[45].

В переписке критика и писателя порой можно обнаружить отклик о неизвестной нам их полемике о религиозных основах бытия. Так, важнейший вопрос веры – понимание смерти и дальнейшего пути человеческой души – Лесков в письме Меньшикову от 18 февраля 1894 г. разъяснял следующим образом: «“Вера” в возможность “возрождения” совсем не “жалостная черта”. Вы этого ничем не докажете. Если возможно одно рождение, то почему невозможно второе, пятое, десятое проявление духа (подчеркнуто Н.С. Лесковым. – Н.К.) в иных условиях действования? Иначе и одно рождение невероятно и бессмысленно. Но мы этого не решим»[46].

Позиция Лескова, сочувственно отзывавшегося о теории реинкарнации душ и все более удалявшегося от Православия, свидетельствовала о тождественности его воззрений с идеями Л.Н. Толстого: автор «Войны и мира» был «ближе отнюдь не к представлению об уникальности человеческой личности, которое характерно для целого ряда религий (ислам, христианство, иудаизм), а к реинкарнации, которую исповедуют индуисты и буддисты» [Прокопчук: 225]. Полемика с Меньшиковым проявила несогласие критика и писателя по этому вопросу. В письме автора «Соборян» Толстому от 21 августа 1894 г. есть интересное свидетельство о религиозной жизни Меньшикова. Рассказывая о том, как в Меррекюле жила и чем занималась Л.И. Веселитская, писатель упомянул и о Меньшикове: «Она прожила в Меррекюле 18 дней и пела в церкви 7-й № “херувимскую” и “многая лета”. Одновременно был там и Меньшиков и хервимскую с многолетием слушал. Лидия Ивановна все та же, как и была, а Меньшиков все томится по “положительным верованиям”, а этого рода томления и тоска, по моему наблюдению, ведут на тот путь, которым пошел Алехин и Ругин … Я иногда их “отпрукиваю”… но слово мое не искусно и не сильно, а порывы желающих найти “приют веры” очень сильны, и никакое “растворение в разуме” им не мешает производить смущение в умах» [Лесков 1958: 588–589].

В письмах Меньшикову Лесков через оценку явлений литературы и общественной жизни открыто демонстрировал свои идейные ориентиры. При знакомстве посланиями писателя за 1893 г. даже возникает ощущение, что он с помощью оценок тех или иных явлений постоянно стремился обратить в «свою веру» набиравшего авторитет критика. Так, в письме, датированном 16 апреля 1893 г., Лесков, соглашаясь с мыслью Меньшикова о консервативной природе творчества поэтов-классиков (из статьи «Две правды») и, в частности, А.С. Пушкина, отмечал: «…о Пушкине и вообще о поэтах, т.е. “стихотворцах”, высказана благородная правда»[47]. Здесь же писатель как бы невзначай вспоминал обращенную к либеральному редактору и литератору А.К. Шеллеру свою шутку, о том, что Пушкину «всего сподручнее» было бы встречать Новый год в гостях не у либералов, а у консерваторов: «у Мещерского с Тертием (имеется ввиду Тертий Иванович Филиппов. – Н.И.), или у Победоносцева “внимать в священном ужасе арфе серафима”»[48]. По словам Лескова, услышав это, Шеллер «взбесился до судорог»[49]. Таким образом писатель проявлял консерватизм Пушкина, иронично показывая его выбор. В подтексте этого шутливого рассказа, на наш взгляд, ощутимо неприятие Пушкина-консерватора, ставшего в зрелый период творчества патриотом-монархистом и близким к Православию человеком. На наш взгляд, особенно Лескова раздражало второе – близость великого поэта идеям митрополита Филарета (Дроздова). Доказательство этого – дважды повторенная неполная цитата из стихотворения «В часы забав иль праздной скуки…»: «…а мне все думается, что Пушкин к нему (либеральному А.К. Шеллеру. – Н.К.) бы не поехал, а был бы при “арфе”»[50]. В конце цитируемого нами письма Лесков вспомнил о суждении Толстого по этому вопросу: «Л.Н.Т. в отношении Пушкина высказывал те же мнения, как и Вы, но от Лермонтова он не отнимал надежд на вступление в лучшие отношения к жизни. Я, однако, думаю, что Вы правее, и Л<ермон>-тов был, конечно, понатурнее П<ушки>-на, но в конце концов он все-таки удержался бы от близкого общения с “проклятыми вопросами”»[51]. Думается, что «вступление в лучшие отношения», как и близкое общение с «проклятыми вопросами» – это, в понимании Лескова, проявление более свободного, либерального взгляда на государство и религию, противостояние консервативной традиции.

В анализируемом письме Лесков, открыто не заявляя, указал Меньшикову на свой выбор между православным государственным консерватизмом (с Пушкиным, Лермонтовы м, Победоносцевым, Филипповым, Мещерским, традиционной религией) и анархическим либерализмом (с отрицанием православия, центральной роли церкви и государства), к которому по-своему были причастны Л.Н. Толстой, А.К. Шеллер.

Пушкинская тема сходным образом звучит и в послании Меньшикову от 26 июня 1893 г. Знакомство с напечатанными в журнале «Русский архив» записками А.О. Смирновой-Россет, в которых великий русский поэт показан не только как представитель высшего света, но и как православный человек, консерватор, сильно огорчило Лескова, что выразилось в словах: «Я читаю…, но во мне сердце переворачивается за Пушкина, и я не могу на него радоваться (подчеркнуто Н.В. Лесковым. – Н.К.), каков он выходит»[52]. Здесь же писатель отметил, что еще раз удостоверился в правоте своего ироничного суждения о Пушкине, который «“встречал бы Новый год” у Мещерского или у Лампадоносцева»[53]. Однако эти попытки Лескова убедить критика в справедливости осуждения консерватизма Пушкина не нашли отклика в дневнике и работах Меньшикова. Достаточно вспомнить статью «Клевета обожания», в которой он защищал Пушкина-консерватора от декадента и ницшеанца Мережковского [Меньшиков 1899a] и его последующие работы о поэте.

Кроме А.С. Пушкина мишенью для идейных «уколов» Лескова становится Ф.М. Достоевский. По мнению Николая Семеновича, выраженном в письме от 27 мая 1893 г., Достоевский относится к тем литераторам, которые «совсем запутались» в хитросплетениях современности[54]. Пользуясь эзоповым языком, писатель пояснил: «…если бы Достоевский пережил событие, случивш<ееся> вскоре после его смерти, то этот (!? – Н.К.) в своем попятном движении был бы злее и наделал бы огромный вред по своему значению на умы, покорные авторитету и несостоятельные в понимании влияний»[55]. Мысль Лескова проста: если бы Достоевский-консерватор живым застал насильственную смерть государя Александра II от рук террористов, он мог бы своим авторитетом в обществе нанести либеральному движению «огромный вред». Особенно показательно в приведенной цитате слово «этот» по отношению к автору «Братьев Карамазовых». Оно указывает на полную отстраненность автора письма от личности и идеалов Достоевского. Свое неприятие этих идеалов Лесков предельно ясно показал еще в 1886 г. в статье «О куфельном мужике и проч.», иронично отобразив безрезультатность стремления «писателя-православиста» (прозвище, придуманное Лесковым) с помощью авторитета «куфельного мужика» обратить в Православие великосветскую протестантку Ю.Д. Засецкую [Лесков 1958: 156]. Думается, такое отношение к Достоевскому впоследствии, в мае 1894 г., повлияло на восприятие Лесковым статьи Меньшикова «Художественная проповедь», где было указано, что творческое дарование автора «Соборян» стоит в одном ряду с талантами Достоевского и Салтыкова-Щедрина [Меньшиков 1899d].

В этом же послании «запутавшимися» вместе с Достоевским названы А.Ф. Писемский, В.В. Крестовский «и еще кое-кто»[56]. Последний, по мнению Лескова, написал «самый социалист<ический> роман на русском языке»[57] – «Петербургские трущобы», а после, как выразился писатель, «не устоял и запел “Трубят голубые гусары”»[58], то есть пошел в военные, стал монархистом и патриотом. Это изменение Крестовского Лесков охарактеризовал так: «Теперь он пропал для всего доброго…»[59].

Неприязнь к консерваторам-славянофилам доходила в посланиях Меньшикову до того, что Лесков готов был распространять самые нелепые сведения о них. Так, в одном из писем, размышляя о голоде 1848 г., Лесков как бы невзначай, но с явным желанием опорочить воспроизвел фантастические слухи о помещиках-славянофилах, будто бы заставлявших крестьянок заниматься проституцией: «А в Москве (где-то писано), что Кошелев не то Хомяков в голодный (848 г.) год посылали молодых баб в Москву “у бань ходить” (подчеркнуто Н.С. Лесковым. – Н.К.)»[60].

Совсем иначе, литературным авторитетом, представлен в письмах к Меньшикову мировоззренчески близкий Лескову И.С. Тургенев. Одна из причин этого – солидарность мнений Тургенева, Толстого и Лескова о Православной церкви и ее священстве: «Тургенев-то ведь терпеть не мог “поповского воя и хныканья”, а мы только этою “противностию” и знаменуем, и выражаем свои к нему (Тургеневу. – Н.К.) чувства. Нам пора отделаться и отделываться от этого мерзкого лицемерия, пошлости и притворства»»[61]. В статье Лескова «О куфельном мужике и проч.» Тургенев получил звание «писателя-гуманиста» [Лесков 1958: 156]. Само по себе это определение является предельно точным, поскольку соответствует либеральной ориентации писательского мировосприятия Тургенева и значительной части его художественного творчества [см.: Новикова; Тургенев; Головко]. Отметим, что наше понимание термина «гуманизм» и его производных основано не на обыденном восприятии в качестве синонима «человеколюбия», а на его исконном, европейском значении, которое осмыслено в работах А.Ф. Лосева [Лосев] Ю.И. Селезнева [Селезнев], С. В. Перевезенцева [Перевезенцев] и др. отечественных ученых.

В отличие от Достоевского, Тургенев для Лескова – большой авторитет. Мечтавшего порой о жизни в деревне и в уединении Меньшикова Лесков вдохновлял на литературно-публицистическую борьбу, цитируя (правда, не точно) повесть Тургенева «Помещик»: «…сильному не нужно счастье: в борьбе таится наслаждение неистощимое»[62].

Писатель по-разному стремился вовлечь критика в свою литературную орбиту. Например, он предлагал Меньшикову найти точки соприкосновения Тургенева и любимого Меньшиковым Толстого: «Отчего Вы молчите о Тургеневе? Отчего не провести сравнения между огромными силами Л. Толстого и “благоустроенным” умом и талантом Тургенева? Это было бы оч<ень> благопотребно…»[63]. Однако Меньшиков не внял призыву старшего товарища и не написал ничего с подачи Лескова или по его заданию.

В поздней, вышедшей к 25-летней годовщине смерти Тургенева статье «Забытый гений» (1908) публицист цитировал предсмертное примирительное письмо Тургенева Толстому, в котором выразились восхищение художественным талантом писателя-современника, а также призыв оставить публицистику и вернуться в большую литературу: «Друг мой, вернитесь к литературной деятельности! <…> Друг мой, великий писатель земли русской, внемлите моей просьбе…» [Меньшиков 1908]. В 1908 г. Меньшиков, уже будучи основателем консервативного движения «Всероссийский национальный союз», противопоставляя Тургенева и Толстого, с сожалением констатировал: «Л.Н. Толстой не внял этой просьбе…» [Меньшиков 1908].

Свидетельством того, что влияние Лескова на Меньшикова было незначительным, стала статья критика «Художественная проповедь» (1894), посвященная одиннадцатому тому издававшегося А.С. Сувориным собрания сочинений писателя. Лесков ждал выхода этой статьи и, возможно, возлагал на нее большие надежды. Познакомившись со статьей, 12 февраля 1894 г. он написал Меньшикову: «Сразу я увидел, что Вы человек смелый и искренний, и ставите меня значительно выше, чем я стóю. Я был очень обрадован Вашею смелостию и искренностию, которые, к сожалению, встречаются оч. редко. Потом я увидел, что эта милая мне по своей доброжелательности статья написана в самом деле как бы не Вашей рукой и даже не в Вашей манере… И мне стало больно и смешно: раз за всю мою рабочую жизнь (за 35 л.) один только истинно умный, честный и мужественный человек захотел и решился говорить обо мне без “картавки”, и тут надо было, чтобы у него “рука развелась”!..»[64]. По мнению Лескова, в статье есть два главных недостатка: неверная общая тональность («она написана М-вым больным, усталым»[65]) и отсутствие указания на то, что в произведениях писателя есть не только «низкие типы нигилистов», но и высокие (Лиза, Райнер, Помада), «каких не писал ни один апологет нигилизма»[66]. Последняя «несправедливость» была для Лескова особенно «уязвляющей», поскольку эти образы «нехотя замечали» даже его клеветники[67].

На наш взгляд, от статьи Меньшикова Лесков ожидал укрепления своего положение в либеральной литературной среде, то есть в восприятии либералов хотел окончательно «выйти» из лагеря «правых». Но критик, вопреки ожиданиям, эту задачу выполнил не до конца. Он в первую очередь обратил внимание на стилевые особенности лесковской прозы: «Лесков обладает избытком оригинальности, не совсем естественной, переходящей в причудливость» [Меньшиков 1899d: 332]; «Стиль его неправилен, но богат и даже страдает пороком богатства: пресыщенностью» [Меньшиков 1899г: 333]; «…своеобразный язык Лескова соответствует оригинальности содержания» [Меньшиков 1899d: 334]. Затем подчеркнул двойственность творчества писателя: «Сатирик по преимуществу, он большой мастер и в идиллии… Самые крайние настроения в Лескове как-то загадочно переплетаются: тончайший, смертельный яд злобы в сатире и нежное умиление в идиллии…» [Меньшиков 1899d: 335]. Отдельно в статье был показан конфликт писателя и либеральной критики, ненавидевшей Лескова за «неумеренность, едкость и пряность таланта» [Меньшиков 1899d: 336], которые были использованы Лесковым-сатириком и «беспощадным карателем» [Меньшиков 1899d: 337] при обрисовке нигилизма и нигилистов. По мнению Меньшикова, справедливую критику либералы напрасно ставили в вину Лескову, поскольку как сатирик «он преувеличил и должен был преувеличить уродливые черты нигилизма» [Меньшиков 1899d: 336].

Близкий в первой половине 1890-х гг. к либеральной идее Меньшиков разделил в своей статье нигилизм на «возвышенный» и «низменный» [Меньшиков 1899d: 336] и отметил, что «возвышенный» – это «вполне чистое явление», «тоска по недостижимому идеалу, отвержение всех кумиров во имя Бога» [Меньшиков 1899d: 336], а «низменный», нашедший «благоприятную почву в наших крепостных нравах» [Меньшиков 1899d: 337], – это «торжество зла». Генеалогию «низшего» нигилизма Меньшиков связал с нравственно растленными крепостным правом людьми, привыкшими «к насилию, разврату, паразитизму, грабежу» [Меньшиков 1899d: 337]. Нигилисты-материалисты, по логике критика, – это «та же татарщина», это перерождение «наших больных нравов» [Меньшиков 1899d: 337], связанных с крепостничеством.

В статье Меньшиков утверждал: поскольку как сатирик Лесков «не всегда был разборчив в борьбе», то «бичи его… иногда падали на типы смежные, сравнительно, а иногда и вполне невинные» [Меньшиков 1899d: 337], а этого «не поняла» и не простила писателю ультралиберальная критика 1860-х гг. [Меньшиков 1899d: 337].

Таким образом, Меньшиков выступил и как защитник умеренно-либеральных идей «высшего нигилизма», и как защитник Лескова-сатирика, страстно разоблачившего в антинигилистических произведениях мерзости эпохи, и как либерал, осудивший «татарщину», «крепостничество» и «больные нравы» нигилистов и русской жизни.

Совершенно игнорируя идеологическое несовпадение писателей, критик в «Художественной проповеди» поставил Лескова в один ряд с Достоевским и Салтыковым-Щедриным, находя у них общее в сатирическом взгляде на мир, в темпераменте и стиле, а также «в пристрастии к причудливому, чрезмерному, резкому и курьезному» [Меньшиков 1899d: 339].

При анализе поздних произведений Лескова, вошедших в 11 том суворинского собрания сочинений, Меньшиков увидел не только характерный для ряда русских писателей (Н.В. Гоголь, Ф.М. Достоевский Л.Н. Толстой) «осенний расцвет идеализма», снижение «обличительного характера» «нравственный подъем» [Меньшиков 1899d: 340], но и авторскую идейную эволюцию: «Прежний “реакционер” и “мракобес”, как его называли, переходит в либеральные журналы, становясь на защиту гуманных и просвещенных начал против заскорузлого византизма» [Меньшиков 1899d: 341]. В целом это утверждение верно: объектами обличения Лескова в 1880-е гг. стали русская жизнь в целом, а также Православная церковь со священством и государственная система с чиновничеством. Сострадание писатель направлено на народ: в произведениях он сообщал «неприкрашенную правду о народном горе, о вековечном его унижении и нищете» [Меньшиков 1899d: 341]. Но главное, что Лесков, «как и Толстой», «старается пробуждать» в людях «чувства добрые» в народе («присущее ему стремление к божеской правде») и в образованных людях («сострадание к народу») [Меньшиков 1899d: 341].

Размышляя о произведениях, вошедших в 11 том собрания сочинений (в первую очередь о притче «Час воли Божией» и повествовании «Юдоль»), Меньшиков сделал глубокое замечание: «…Лесков… в общем нравственном миросозерцании давно совпал с Толстым, или точнее – пошел с ним параллельно…» [Меньшиков 1899d: 343]. Впрочем, это наблюдение было верно и для самого Меньшикова: он тоже во многом совпадал с Толстым.

«Художественная проповедь» Лескова, по мнению критика, направлена не на исправление общественных учреждений, а на возвышение человеческих душ: «…начинать надо с людей, с усовершенствования их душ, и все остальное к этому приложится» [Меньшиков 1899d: 345]. Эта мысль Лескова и Толстого о создании нравственного общества ненасильственным путем была близка Меньшикову, так же, как и критический пафос автора «Юдоли». Критик, вслед за Лесковым характеризовал эпоху Николая I и русский народ следующим образом: «Народ тогда, как и теперь, погрязал в невежестве и был беспомощен против всякого бедствия» [Меньшиков 1899г: 347]; «Беспомощный народ, как и теперь, не имевший никаких средств борьбы с засухой, никаких запасов, чтобы пережить черный день…» [Меньшиков 1899d: 347]. По мнению Меньшикова, «”Юдоль”, помимо автобиографического и литературного значения, составляет настоящий вклад в историю провинции Николаевской эпохи». Критик не ставил под сомнение ни сам факт не имеющего в историографии документального подтверждения голода 1840-х гг. в Орловской губернии, прикрытый словами Лескова, будто в то глухое время «о голоде “могли знать лишь министры да разве сама голодающая масса”» [Меньшиков 1899d: 346], ни фантастические его проявления в виде людоедства, кровавых убийств, повальной проституции молодых крестьянок, бредовых суеверий и т.п. Нам же необходимо помнить, что такой реалист, как И.С. Тургенев, в своих «Записках охотника», также рисующих жизнь крестьянской массы в Орловской губернии в 1840-е гг., ни словом не обмолвился о голоде или неурожае той эпохи.

Критик воспринимал «Юдоль» как лесковское былинное сказание, в котором противопоставлена голодная дикая, полуязыческая Русь и две образованных праведницы – русская княгиня Полли и англичанка-квакерша Гильдегарда, посланница «старой высокой культуры, хотя и чуждой нам, но полной любви и благочестия» [Меньшиков 1899d: 351]. По мысли Меньшикова, все повествование «Юдоли» свидетельствовало, что Лесков – «строго-правдивый бытописатель, отмечающий явления с ученой точностью; тонкий сатирик… художник-мечтатель, страстно ищущий в природе и воображении образ идеального человека… царства Божьей правды» [Меньшиков 1899d: 351].

И все же это внешнее единодушие критика с писателем в «Художественной проповеди» не имело под собой твердого основания. Так, накануне написания этой статьи в письме Лескова от 11 ноября 1893 г. сначала содержится рассказ, как в один из вечеров вместе с мадам Борхсениус он успешно защищал критика от его «ненавистника»[68]. Но далее тон резко сменился и автор послания, как бы отвечая адресату на неизвестное нам утверждение, заявил: «“Загон” не находится в противоречии ни с чем: он просто “картинка с натуры” в фельетонной форме…»[69]. В этой внезапной перемене выразился укор Лескова в адрес Меньшикова: мол, я выступаю его защитником, а он меня не понимает. Что конкретно стало предметом недопонимания, нам неизвестно, но стоит вспомнить: «Загон» создавался в том числе и как реакция Лескова на осуждающую политику изоляционизма статью Меньшикова «Китайская стена», о чем писатель сообщал 8 октября 1893 г. Л.Н. Толстому: «Написал я всего листка 2–3 иллюстраций к превосходной статье Меньшикова о “китайской стене”. Статья называется “Загон”. <…> Там все картины, что были в “загоне” “у своего корыта”, когда мы обособились, и что опять заводится теперь» [Письма: 146].

Отметим, что в течение последних полутора десятилетий своей жизни Лесков все больше отдалялся от традиционных консервативных идеалов. В середине ХХ в. исследователи творчества писателя П. Громов и Б. Эйхенбаум показали, что эволюция позиции Лескова активно шла с конца 1870-х гг. и ярко отобразилась уже в сказе «Левша», написанном в 1881 г.: «Движение Лескова “влево”, насыщение его творчества критическими элементами по отношению к действительности самодержавной России очень отчетливо выступает в повествовании о тульском умельце» [Громов: XLV]. Это движение «влево» уловил и Меньшиков в статье об 11 томе сочинений Лескова.

Но вернемся к письмам. Трижды, 12, 14 и 16 февраля 1894 г., Лесков писал Меньшикову о своей неоднозначной реакции на статью «Художественная проповедь». В заключении первого послания выражена резкая ее оценка, сочетающаяся с неожиданной благодарностью: «…Вам не задался литературный очерк обо мне. …благодарен за то, что Вы говорили обо мне с такою искренностию…»[70]. Во втором – похожая реакция: «Я очень Вам благодарен и считаю Ваши одобрения выше всех моих заслуг, но мне жаль, что Вы не были строже, но справедливее и не защитили меня в том, где моя правота ясна и бьет в глаз всякому, у кого не помрачено око»[71]. В третьем Лесков просил прощения у Меньшикова за то, что сказал «что-то такое, чего не стоило говорить»[72], и объяснял это так: «…попался во власть воспоминаний и разбередил в себе старые раны. <…> …мне больно было от долгих и вновь помянутых клевет, и я говорил глупые слова…»[73]. Одновременно с этими укорами писатель выразил высокую оценку таланту Меньшикова, еще более подчеркивавшую его разочарование в критике: «Вы самый смелый, самый честный и самый умный человек из всех, занимающихся русской критикою, прошли это мимо, как и другие… Я уже, значит, не услышу голоса, который бы возвысился до той правды за человека, которой я ждал всю мою жизнь!.. (подчеркнуто Н.С. Лесковым. – Н.К.)»[74].

После трех достаточно раздраженных, но заканчивавшихся мирно писем в послании Лескова от 18 февраля 1894 г. и намека на обиду на статью «Художественная проповедь» не осталось. Напротив, трагическая смерть поэта, публициста и критика В.А. Гайдебурова, родного брата владельца «Недели» П.А. Гайдебурова, вызвала размышления Лескова о допустимости самоубийства и отклик о проблеме переселения душ[75]. Заканчивалось послание замечаниями о Льве Львовиче Толстом и приглашением критика к себе в гости[76].

Статья, не оправдавшая надежд писателя, тем не менее, по мнению одного из ведущих современных лескововедов В.А. Котельникова, стала серьезной работой, точно отобразившей черты творчества писателя [Котельников: 8–9]. Да и сам Лесков три месяца спустя, в августе 1894 г., в письме Толстому признавал истинность мыслей, выраженных в «Художественной проповеди»: «…Меньшиков это отлично подметил, понял и истолковал, сказав обо мне, что я “совпал с Толстым”. Мои мнения все почти сродные с Вашими, но они менее сильны и менее ясны…» [Лесков 1958: 592].

В 1894 г. Лесков переписывался с Меньшиковым как минимум до июня. Количество посланий писателя критику по сравнению с 1893 г. уменьшилось, но тон их общения даже после выхода меньшиковской статьи не поменялся: Лесков с добротой и приязнью обращался к критику за помощью, делился своими размышлениями о текущей литературе и откликался на его работы. Так, особую реакцию писателя вызвала работа Меньшикова «Старые и молодые таланты»[77]. В архивной перепечатке письма указано, что послание написано 8 апреля 1894 г., однако материал Меньшикова вышел в майском номере журнала, поэтому наиболее вероятной датой написания мы считаем 8 мая 1894 г.

Критик в своей работе резко нападал на молодых писателей, упрекая новое поколение от имени старших литераторов в том, что оно «бездарно, необразованно, грубо, оно писать не умеет, у него нет ни чувства, ни мысли… Года бегут, …, а гг. Чеховы да Короленки выжимают из себя какие-то отрывочки да кусочки…» [Меньшиков 1899c: 255]. После этого смоделированного упрека от старших Меньшиков встал на другую сторону и выступил защитником молодых писателей: «…да имеете ли вы-то, господа, какое-нибудь право предъявлять такие требования к молодёжи? … Пусть она не пишет крупных вещей, – а вы разве их пишете? <…> …почему же вы не даёте великих произведений, в которых так нуждается общество?» [Меньшиков 1899c: 255].

В финале статьи Меньшиков обвинил талантливых старших и младших беллетристов в отсутствии «верховного нравственного сознания того, что нужно, что серьезно, что достойно искусства» [Меньшиков 1899c: 259] и в ничтожности их деятельности [Меньшиков 1899c: 261]: «Таланты есть…, но нет истинного благородства, нет нравственной воли. …нет у этих дарований совести…» [Меньшиков 1899c: 261]. За грань полемики с литераторами-современниками Меньшиковым был выведен лишь Л.Н. Толстой, который, по его мнению, справедливо указал в статье «Царство Божие внутри вас» на мелкотемье всей современной литературы, на ее нравственное оскудение и падение до языческого уровня, до состояния дикости при внешнем богатстве мыслей, красок, форм [Меньшиков 1899c: 260].

Критик дважды и, как нам видится, неслучайно назвал Н.С. Лескова среди старых литераторов вместе с прозаиками Д.В. Григоровичем, Вс.В. Крестовским, Н.Н. Златовратским, а также поэтами Я.П. Полонским, А.Н. Майковым, А.М. Жемчужниковым. К пожилым литераторам критик обратился с вопросом: «…почему же вы не даете великих произведений, в которых так нуждается общество?» [Меньшиков 1899c: 255]. И, самостоятельно отвечая на него, констатировал: находясь в наиболее выгодных условиях по сравнению с молодыми, старые таланты «не дают уже в течение многих лет ни одной значительной вещи» [Меньшиков 1899c: 257], а если что-то и пишут, то «перед вами несколько страничек “из старых бумаг”, какой-нибудь отрывок, набросок, предисловие к чужой статье или воспоминания… однообразно и жидко текут какие-то сплетни и анекдоты[Меньшиков 1899c: 257]. Возможно, острие критики было направлено и на Лескова, писавшего в начале 1890-х небольшие рассказы «кстати» и другую «малую» прозу. Но это не отменяет того, что статья Меньшикова была написана невнятно, без конкретики, и в ней заметна недоработанность мысли.

Свой отклик на статью «Старые и молодые таланты» Лесков начал с согласия с мыслью критика о «несправедливых требованиях», предъявляемых молодым талантам[78]. И тут же задал прямой вопрос Меньшикову: «…кто же это из старых писателей их унижает?»[79]. Отвечая на него, писатель называл одного Буренина. Кроме этого, Лесков не понял сущности пожелания критика писателям: «Жаль и то, что Вы оставили необозначенным: в каком настроении надо бы писать, чтобы выходило “то, что нужно”»[80]. Отношение к действительности Лесков обозначил по-библейски образно: «…прежде всего надо выгнать торгующих в храме и вымести за ними их мусор, и тогда, когда горница будет подметена…, придет в нее Тот, кому довлеет чистота, и нет Ему общения с продающими и покупающими. И я взял метлу, и выметаю мусор, и гоню к выходу торговцев, и почитаю это за мое дело, которое я умею и могу делать…»[81]. В итоге – справедливый приговор писателя: «Вы в этой статье неясны и едва ли справедливы»[82]. Другой пожилой знакомый Меньшикова, поэт Я.П. Полонский, в письме[83] также упрекал критика в несправедливости обвинений в адрес старых литераторов [см.: Крижановский 2022а: 97].

Письмо Лескова от 8 мая 1894 г. стало одним из последних в сохранившейся переписке. Оно хоть и содержит в себе писательское недоумение от непроясненной позиции Меньшикова, но начинается мирным обращением «уважаемый Михаил Осипович» и заканчивается фразой «преданный Вам Н. Лесков»[84]. Все двенадцать разных по настроению посланий Лескова за 1894 г., как и предыдущие письма, содержат много комплиментов, просьб к критику и благодарностей ему: «Я был оч<ень>. обрадован Вашим вчерашним письмом, Михаил Осипович! <…> Очень Вам благодарен. Не дай Бог нам расходиться и не доверять друг другу»[85]; «Я Вам очень благодарен за то, что Вы не скучаете давать мне ответы и известия о себе, уважаемый Михаил Осипович!»[86]; «…я высоко ценю Вашу дружбу и люблю Вас и оч<ень>. Вам благодарен за то, что Вы говорили обо мне с такою искренностию, какой я не позабуду»[87]; «Друг мой сердечный! Если есть что-либо такое – простите меня и, пожалуйста, верьте, что я горячо люблю Вас и Ваше превосходное дарование»[88]; «…мне было бы оч<ень>. больно огорчить Вас, а Вам непристойно быть на меня в досаждении»[89]; «Искренно Вас любящий Н. Лесков»[90]; «бесценный друг Михаил Осипович!»[91]; «Очень Вам благодарен за то, что обещаете мне…»[92]; «Очень Вам благодарен за все знаки Вашей ко мне приязни»[93]. О благородстве Лескова свидетельствует следующий факт: даже несмотря на то, что писателю не удалось повлиять на Меньшикова, он видел в нем умнейшего человека, глубокого критика и интересного собеседника, поэтому часто звал к себе на дачу в Меррекюле или в гости на Фурштадтскую в Петербурге: «Когда зайдете ко мне, я буду оч<ень> обрадован»[94]; «Не придете ли навестить меня? Я очень хотел видеться с Вами»[95]; «В Меррекюле теперь очень хорошо… Свободная дача есть одна…»[96]. Особо стоит выделить выраженные в письме переживания Лескова о визите Меньшикова в цензурный комитет вместо редактора «Недели» В.П. Гайдебурова: «Отчего Вас (здесь и далее подчеркнуто Н.С. Лесковым. – Н.К.), а не Гайдебурова звали в комитет? Они не имеют права… призывать лиц, не имеющих официального редакторского значения. <…> Мне думается, Вам совсем не надо было ходить к ним»[97].

Несмотря на такой возвышенный тон обращений к критику, Лесков в предпоследнем письме Меньшикову (от 18 мая 1894 г.) вынужден был констатировать: «Оказывается, у меня была ошибка: я думал, что мы гораздо солидарнее, чем это выяснилось, а спорить напрасно»[98].

Лесков был очень проницательным человеком и в 1893 г. предсказал творческую и жизненную судьбу Меньшикову. Во-первых, он советовал в ближайшие годы оставаться в «Неделе» Гайдебурова. А во-вторых, пророчил и на дальнюю перспективу: «Ввиду того, как Вы шли прошлою зимою, я думаю, что в скором времени Вы получите в литературе спокойное и удобное для себя положение, которого Вы заслуживаете преимущественно по силе Ваших дарований и по прекрасному настроению Ваших чувств. Поверьте, что я ошибаюсь, но не часто и не в том, о чем я много думал, как о Ваших литерат<урных> силах. Вы должны быть бодры и смотреть вперед без боязни; а что до всего остального, то “сильному не нужно счастье: в борьбе таится наслаждение неистощимое”… <…> Тут Ваше и дело, и дай Вам Бог для этого поработать и в свое время сложить за этой работой свою умную голову»[99]. Меньшиков и поработал, без протекций заняв с 1901 г. в газете «Новое время» положение «по силе» своего дарования, и в 1918 г. «сложил голову». Только погиб он не в борьбе с «чиновником» и «пошлостью (подчеркнуто Н.С. Лесковым. – Н.К.), которую развел чиновник»[100], как прочил Лесков, а в борьбе с разгулом либерально-революционных, русофобских сил. И здесь интуиция писателя не сработала.

Общение Лескова и Меньшикова проявило их разные стороны. Писатель, увидев большой потенциал талантливого критика, поначалу стремился расположить его к себе, идейно сблизиться с ним, найти точки соприкосновения, чтобы сделать впоследствии его статьи рупором своих мыслей, как это было с В.И. Бибиковым. Однако желанию Лескова не суждено было исполниться: Меньшиков оказался самостоятельным и неподатливым человеком, оценивавшим многое не так, как предполагал автор «Соборян».

Прагматизм Лескова по отношению критику не дал ожидаемых результатов: статья, написанная Меньшиковым, не устроила писателя, поскольку не совпала с его чаяниями. Тем не менее, думается, именно прагматизм «сработал», когда Лесков, осознав, нежелание Меньшикова менять свои взгляды, продолжил с ним доверительное, дружеское общение. Писатель, почувствовав, что его усилия, потраченные на то, чтобы повлиять на критика в нужном ему русле, могут дать обратный эффект, прекратил давление. А возможно, уважительность, искренность и вдумчивость Меньшикова сделали свое дело: Лесков, прекратив давление, платил тем же. Так, после высказанного резкого неудовольствия от содержания статьи Меньшикова «Художественная проповедь», в нескольких письмах писателя за февраль-март 1894 г. звучит теплое христианское желание примирения с критиком: «Я хотел бы, чтобы Вы только верили, что я высоко ценю Вашу дружбу, люблю Вас оч<ень>. Вам благодарен за то, что Вы говорили обо мне с такою искренностью, какой я не позабуду»[101]; «…боюсь, что я огорчил Вас и обидел моими словами Вашу ко мне доброжелательность и расположенность. Друг мой сердечный! Если есть что-либо такое – простите меня…»[102]; «Все-таки мне кажется, что я сказал Вам что-то такое, чего не следовало говорить! Искренно прошу простить мне это!»[103]; «Очень Вам благодарен за все знаки Вашей ко мне приязни»[104].

Как показала переписка, при всех указанных нами разногласиях писателя и критика общий вектор их внутреннего развития к середине 1890-х гг. был совместим: и Меньшиков, и Лесков шли вслед за Толстым. При этом они воспринимали действительность противоречиво: в основном с «левых» позиций, хотя христианское начало порой ставилось во взаимоотношениях выше личного.

В некрологе, написанном всего через год после выхода статьи об XI томе Лескова, Меньшиков кратко повторил ее основные тезисы, добавив к ним лишь несколько личных черт писателя: «светлый и гордый ум», «гневное, но в существе своем очень доброе сердце» [Меньшиков 1895: 283], «был необыкновенно для всех доступен и со всеми одинаково прост и любезен», «для друзей же своих он был верный и честный друг, пока не разочаровался в них» [Меньшиков 1895: 284]. В финале некролога, написанного с неподдельной любовью к Лескову, критик, проявляя близкую ему христианскую сущность писателя, привел две значимые для характеристики писателя цитаты. Первая – из завещания Лескова с просьбой ко всем, кого обидел, о прощении и личным прощением всего своим обидчикам [Меньшиков 1895: 285]. Вторая – отрывок из послания апостола Павла, на котором было раскрыто Евангелие на столе писателя: «…знаем, что когда земной наш дом, эта хижина, разрушится, мы имеем от Бога жилище на небесах, дом нерукотворный, вечный…» [Меньшиков 1895: 285].

Несогласие Меньшикова с воплотившимся в некоторых произведениях 1880–1890-х гг. идеалами Лескова впоследствии лишь единожды проявилось в его творчестве, когда сам критик начал постепенно «праветь». В 1899 г. он опубликовал статью «Прикрытый грех», в которой показал свой однозначный выбор между заветами христианской совести Достоевского (совестью) и правдой гуманистического индивидуализма Лескова (практицизмом), о чем подробно писал В.А. Котельников [Котельников: 14–17].

После этого в творчестве Меньшикова упоминаний о Лескове крайне мало. В 1900 – 1910-е гг. Лесков для критика останется прежде всего автором антинигилистических романов и жертвой либерального террора. Так, в марте 1907 года, отображая жестокое противостояние «правых» и «левых» в Государственной Думе, Меньшиков, отсылая читателя к лесковскому повествованию, назвал свою статью «На ножах» [Меньшиков 1907]. Через пять лет, в 1912 г., публицист, в личном разговоре размышляя о своей судьбе и положении консервативных литераторов в целом, предупреждал молодого журналиста, пришедшего в «правое» «Новое время»: «Всероссийская критика приговаривает нас к гражданской смерти. К такой расправе, например, над Лесковым открыто призывал в печати Писарев, прося критиков не писать о Лескове абсолютно ничего, ни хорошего, ни плохого. И вы, наверно, замечаете, что этот прекрасный писатель, в силу отсутствия благожелательных отзывов, сравнительно мало читается» [Ренников: 150].

Таким образом, постепенная идеологическая эволюция критика влияла на его восприятие писателя. Кроме того, через знакомство и общение с Лесковым и другими литераторами Меньшиков входил в большую литературу, узнавал особенности взаимодействия в ней. В свою очередь Лесков, как мы полагаем, стремился получить определенную выгоду от общения с набирающим популярность критиком. Письма Лескова Меньшикову являются свидетельством проявления особой речевой и поведенческой стратегии отношения писателя к критику. Она заключалась в том, чтобы с помощью тесного общения на объединяющие темы (например, обсуждение идей Л.Н. Толстого, обнаружение общих черт в биографии и схожих взглядов на литературные и иные явления и проч.), похвал, небольших услуг, а также прибегая к активному убеждению в истинности своих мнений приблизить к себе входящего в литературу талантливого автора, повлиять на его идейно-творческие установки, а после получить от него главное – критическую статью о своем творчестве, в которой были бы в соответствии с представлениями самого Лескова раскрыты его лучшие черты. Однако разность взглядов с критиком, самостоятельность Меньшикова в суждениях о литературно-критическом процессе и его личный поиск истины не позволили осуществиться желаниям писателя. От частичной идейной близости с Лесковым в первой половине 1890-х гг. Меньшиков постепенно пришел к негативному осмыслению лесковского практицизма [Крижановский 2025а: 563-664], а последние упоминания о писателе в публицистике 1900-х – 1910-х гг. связаны с восприятием его в качестве жертвы либеральной критики 60-х – 70-х гг. XIX в.

Проявившиеся в период общения с Меньшиковым черты Лескова дают возможность увидеть некоторые тенденции его развития и не исчерпывают всей многогранности личности русского писателя, ставшего автором укорененных в православной традиции произведений «Соборяне», «Запечатленный ангел», «Очарованный странник». Анализ творческого диалога критика и писателя заставляет в дальнейших исследованиях обратить пристальное внимание на проблему взаимодействия Лескова с другими корреспондентами и на его творческую эволюцию в последние годы жизни

Список литературы

Источники

Антон Чехов и его критик Михаил Меньшиков: переписка, дневники, воспоминания, статьи / сост., статьи, подгот. текстов, примеч. А. С. Мелковой. М.: Русский путь, 2005. 480 с.

Богаевская К. П. Хронологическая канва жизни и деятельности Н.С. Лескова // Лесков Н.С. Собрание сочинений: в 11 т. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1958. Т. 11. С.  799–834.

КучерскаяМ. Прозеванный гений. М.: Молодая гвардия, 2021. 622 с.

Лесков Н.С. Литературное бешенство // Исторический вестник. 1883. Т. 12. № 4. С. 154–160.

Лесков Н.С. Собрание сочинений: в 11 т. – М.: Гослитиздат. [Ленингр. отд-ние], 1958. Т. 11: Автобиографические заметки. Статьи, воспоминания. Письма / Подготовка текста и примеч. И. Я. Айзенштока. 862 с.

Летопись жизни и творчества М. О. Меньшикова: монография / Н.И. Крижановский, С.М. Санькова, Е.В. Алехина [и др.]. М.: Знание-М, 2022. 572 с.

Меньшиков М.О. Забытый гений // Новое Время. 1908. № 11653 (21 августа / 3 сентября). С. 2.

Меньшиков М.О. Клевета обожания // Книжки «Недели». 1899a. № 10. С. 178–213.

Меньшиков М.О. Литературная хворь // Меньшиков М.О. Критические очерки: в 2 т. СПб.: Типография М. Меркушева, 1899b. Т. 1. С. 119–157.

Меньшиков М.О. На ножах // Меньшиков М.О. Письма к ближним. Год VI. СПб.: Типография А.С. Суворина, 1907. С. 193–196.

Меньшиков М.О. Памяти Н.С. Лескова // Неделя. 1895. № 9. Стб. 282–285.

Меньшиков М.О. Старые и молодые таланты // Меньшиков М.О. Критические очерки: в 2 т. СПб.: Типография М. Меркушева, 1899c. Т. 1. С.245–261.

Меньшиков М.О. Художественная проповедь // Меньшиков М.О. Критические очерки: в 2 т. СПб.: Типография М. Меркушева, 1899d. Т. 1. С. 330–352.

Письма Толстого и к Толстому. – М., Л.: Государственное издательство, 1928. 311 с.

Ренников А.М. Минувшие дни. – Нью-Йорк: Rossiya Publishing, 1954. 353 с.

Исследования

Богаевская К. П. Хронологическая канва жизни и деятельности Н. С. Лескова // Лесков Н. С. Собрание сочинений в 11 т. Т. 11 / М.: Государственное издательство художественной литературы, 1958. — С.  799 – 834.

Гирфанова К.А. Нравственно-философская проблематика в публицистике позднего периода творчества Н.С. Лескова (1880-е – начало 1890-х гг.) // Язык и мировая культура: взгляд молодых исследователей : сборник материалов XV Всероссийской научно-практической конференции, г. Томск, 24-27 апреля 2015 г. : в 3 ч. Томск: Изд-во ТПУ, 2016. Ч. 2. С. 49–54

Головко В.М. «Постепеновство снизу» как выражение позиций демократического просветительства И.С. Тургенева // Вестник Московского городского педагогического университета. Серия: Филология. Теория языка. Языковое образование. 2017. №№ 2 (26). С. 8–17.

Громов П., Эйхенбаум Б. Н.С. Лесков (Очерк творчества) // Лесков Н.С. Собрание сочинений: в 11 т. М.: ГИХЛ, 1956. Т. 1. 508 с. С. V–LX.

Жаворонков Д. В. Писатель и его критик: письма М. О. Меньшикова Л. Н. Толстому 1890-х – начала 1900-х гг. // Филология: научные исследования. 2018. № 3. С. 75–89.

Жирков Г. В. Се человек...: публицистическое слово Л. Н. Толстого к человеку и человечеству : монография / Г. В. Жирков. М.: ФЛИНТА, 2019. 767 с.

Ильинская Т.Б. Роль фельетонной критики в формировании репутации писателя: Н. С. Лесков и Виктор Бибиков // Верхневолжский филологический вестник 2020 № 2(21). С. 29–34. DOI 10.20323/2499-9679-2020-2-21-29-34.

Котельников В. А. Между ареной и пантеоном. Н. С. Лесков в критике 1890-х – 1900-х годов // Н. С. Лесков: классик в неклассическом освещении. СПб.: Владимир Даль, 2011. С. 3–34.

Крижановский Н. И. Михаил Меньшиков и Максим Горький: непрямой диалог // Вопросы литературы. 2014. № 2. С. 66–93.

Крижановский Н. И. Михаил Меньшиков и Яков Полонский: история взаимоотношений // Вестник Российского фонда фундаментальных исследований. Гуманитарные и общественные науки. 2022а. № 3 (110). С. 87–103.

Крижановский Н.И. М.О. Меньшиков и Н.С. Лесков: осмысление контактов критика и писателя в современных исследованиях 2000-2010-х гг. // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2025a. Т. 18. № 2. С. 558–566.

Крижановский Н.И. М.О. Меньшиков и С.Я. Надсон: человеческая взаимопомощь и идейная близость в 1880-е годы // Наследие Ю.И. Селезнёва и актуальные проблемы журналистики, критики, литературоведения, истории: материалы IХ Всероссийской научно-практической конференции. – Краснодар: Кубанский государственный университет, 2022. С. 50–59.

Крижановский Н.И. Осмысление взаимодействия М.О. Меньшикова и Н.С. Лескова в научно-критических работах 2020-х гг. // Казанская наука. 2025b. № 2. С. 221–226.

Крижановский, Н.И. Публицистика М.О. Меньшикова в литературно-философском контексте эпохи рубежа XIX–XX вв.: эволюция взглядов, творческие диалоги с писателями-современниками: монография. Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2024. 345 с.

Лосев А. Ф. Эстетика Возрождения. М.: Мысль, 1978. 623 с.

Новикова А.А. И. С. Тургенев в творческом наследии Н. С. Лескова 1880-х – 1890-х годов // Спасский вестник. Издательство: Государственный мемориальный и природный музей-заповедник И.С. Тургенева «Спасское-Лутовиново». 2004. № 11. С. 174–178.

Перевезенцев С.В. Гуманизм или консерватизм? // Вестник Московского университета. Серия 18. Социология и политология. 2024. Т. 30. № 2. С. 88–113.

Прокопчук Ю.В. Лев Толстой и индийская религиозно-философская мысль: точки соприкосновения // Лев Толстой и время. Сер. «Русская классика: Исследования и материалы». Выпуск 5. Томск: Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Томский государственный университет», 2010. С. 221–231.

Санькова С. М., Орлов А. С. Михаил Меньшиков. СПб.: Наука, 2017. 250 с.

Селезнев Ю.И. Глазами народа: размышления о народности русской литературы. М.: Современник, 1986. 347 с.

Сидяков Ю. Христианское учение в восприятии Н. С. Лескова // Latvijas Universitātes Raksti. 748. Sējums. Latviešu literatūra un reliģija. Latvijas Universitāte, 2010. С 53–62.

Тургенев и либеральная идея в России. Материалы Всероссийской научно-практической конференции, посвященной 200-летию Ивана Сергеевича Тургенева. Пермь: Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Пермский государственный гуманитарно-педагогический университет», 2018. 256 с.

Федотова А.А. Л. Н. Толстой и Н. С. Лесков в полемике вокруг «Страшного вопроса» 1891 года // Вестник Костромского государственного университета. // 2016. № 5. С. 135–139.

Федотова А.А. Повесть Л. Н. Толстого «Крейцерова соната» в рецепции Н. С. Лескова: неосуществленные замыслы // Вестник Костромского государственного университета. 2017. № 4. С. 78–83.

Федотова А.А. Рецепция Н. С. Лесковым народных рассказов Л. Н. Толстого // Верхневолжский филологический вестник. 2018. № 3. С. 21–28.

Филимонова Н.Ю. В защиту Л. Н. Толстого (Из публицистики Н.С. Лескова 1870-1880 годов) // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: Русская филология. 2017. № 3. С. 130–137.