XIX век в культурно-общественной жизни России был временем непрекращающихся толков о судьбе и дальнейшем развитии нашей страны, в которых суждено было созреть ещё робким, то и дело впадающим в простительные крайности попыткам русских людей познать самих себя в религии, истории и народе. Это был век, когда писателю, поэту, критику и публицисту постыдно было молчать и отнекиваться – каждый, будь то западник или славянофил, или же испытывающий симпатию к тому или иному лагерю, считал нужным выразить своё отношение к происходящему в слове. И это, в свою очередь, порождало некие культурные «вспышки», навсегда оставлявшие след в нашей истории. К подобным «вспышкам» можно отнести и выход в свет «Выбранных мест из переписки с друзьями» Николая Васильевича Гоголя.

Мог ли автор «Ревизора» и «Мёртвых душ» предположить, какой общественный резонанс вызовет его откровение, которое проистекало в первую очередь из его собственной жажды духовного переворота, столь необходимого ему как человеку и писателю?

Насколько было закономерно и естественно появление «Выбранных мест из переписки с друзьями» в творчестве русского писателя?

«Не то чтобы он лёг спать автором "Ревизора" и "Мёртвых душ", а проснулся автором книги "Выбранные места из переписки с друзьями", – писал в год выхода гоголевской книги русский поэт, литературный критик и государственный деятель Пётр Андреевич Вяземский в статье «Языков и Гоголь».

Стоит сразу оговориться и сказать, что, несмотря на последующие обвинения в измене своему творческому направлению, Николай Васильевич на самом деле всегда оставался верным себе. Вопреки распространённым и по сей день мифам, всё творчество великого русского писателя проникнуто прежде всего искренней любовью к человеку, как к Божьему творению, и верой в его духовное очищение. В противном случае не было бы ни «Вечеров на хуторе близ Диканьки», ни «Шинели», ни «Ревизора» и «Мёртвых душ», истинный смысл которых долгое время оставался скрытым для читателей, критиков и литературоведов. Сам писатель на протяжении всей своей жизни переживал мучительные трансформации собственной души: были и временные помутнения (зависть по отношению к своим более успешным сверстникам в ранние годы, мысли о самоубийстве после смерти отца, к примеру), а также подъёмы и падения, но всё это в итоге неумолимо вело его к постижению истин и устремляло к идеалу.

К сожалению, личность и творчество Николая Гоголя на протяжении всей его жизни неверно оценивалось его современниками, которые видели в нём не духовного писателя, а сатирика, изображающего пороки русского общества. Отказывали ему в религиозности и исследователи более позднего периода, однако постепенно эта тенденция уходит на второй план. Во многом это стало возможным как благодаря более тщательному изучению биографии самого писателя и его перепискам с близкими ему по духу людьми, так и деятельности талантливых литературоведов, указывающих на духовность его творчества. Кроме того, более ранние произведения писателя («Вечера на хуторе близ Диканьки», «Шинель», «Ревизор») при их тщательном и добросовестном анализе раскрывают глубину художественного мира Гоголя как писателя, жаждущего воскресения человеческой души.

«Раннее творчество Гоголя, если взглянуть на него с духовной точки зрения, – писал один из известных литературоведов В. А. Воропаев, – открывается с неожиданной для обыденного восприятия стороны: оно не просто собрание веселых рассказов в народном духе, но и обширное религиозное поучение, в котором происходит борьба добра со злом и добро неизменно побеждает, а грешники наказываются («Ночь перед Рождеством», «Сорочинская ярмарка», «Вий»). <...> Самое известное комедийное произведение Гоголя – «Ревизор» – имеет глубокий морально-дидактический смысл, разъясненный автором в «Развязке Ревизора» (1846): «…страшен тот ревизор, который ждет нас у дверей гроба». Такой же глубокий подтекст имеет и главное творение Гоголя – поэма «Мёртвые души» [1].

На этом основании становится очевидным, что «Выбранные места» были закономерным и естественным явлением в творчестве русского писателя, а их выход должен был стать предтечей более глобальных, коренных изменений в каждом человеке, к кому были обращены его многочисленные письма, полные сердечности, искренности и невиданной откровенности. Это было настоящее обнажение души, которое далось самому писателю не без труда: сказывалось и ухудшение здоровья в 1844-1845 годы, и его мучительные, долгие духовные метаморфозы, вызванные подготовкой к исполнению великой писательской миссии.

Вне всяких сомнений, «Выбранные места» должны были стать переходными от первого тома «Мёртвых душ» ко второму, который от него все так ждали. И, конечно, Николай Гоголь нуждался в том, чтобы его наконец правильно поняли. И конечно, он верил в то, что его книга может быть полезной. Не случайно в «Предисловии» он писал следующее: «Сердце моё говорит, что книга моя нужна и что она может быть полезна. Я думаю так не потому, что имел высокое о себе понятие и надеялся на уменье своё быть полезным, но потому, что никогда ещё доселе не питал такого сильного желанья быть полезным».

«Выбранные места» в оценке славянофилов и западников

         Ещё в 1844 году, когда только начинали зреть мысли о создании книги, Николай Васильевич изливал душу своему близкому другу Александре Осиповне Смирновой, говоря о своих литературных приятелях следующее: «...началось что-то вроде ревности... Каждый из них на месте меня составил свой собственный идеал, им же сочиненённый образ и характер, и сражался с собственным своим сочинением в полной уверенности, что сражается со мною» [2].

         Прозорливым в оценке отношения к Гоголю и его книге оказался Пётр Вяземский, справедливо отметивший, что «каждый видел в нём то, что хотелось видеть, а не то, что действительно есть» [3].

И ведь действительно: время выхода в свет «Выбранных мест» было крайне неспокойным, бурным, когда все интеллектуальные силы вели борьбу друг против друга на страницах литературных журналов, горячась и доходя иной раз до радикализма в своих суждениях. В то время за Гоголем прочно закрепилась слава автора гениальных произведений – «Ревизора» и «Мёртвых душ», считающимися программными для «натуральной школы» – литературного направления, за которое больше всех радел литературный критик западнического направления Виссарион Белинский, не понявший творчества писателя. В то время все ждали ответа от Николая Васильевича, причём прямого и незамедлительного.

Ответ должен был быть дан во втором томе «Мёртвых душ», который лёг на его плечи непосильной ношей. Работа откладывалась, стопорилась и нашла свой конец в огне, потому что написанное уже тогда не соответствовало тому, что происходило в его мятежной душе. И тогда, осознавая свою ответственность перед Россией и русским народом как писатель, Гоголь решается на невероятный шаг: распахнуть двери своей души для каждого, наконец открыться и перестать скрываться в намёках, полутонах и противоречиях. И миру был явлен он настоящий, призывающий к объединению, всеобщему отрезвлению ради благого дела не для одной только России. И как бы ни хотелось верить в счастливый исход гоголевского замысла, реальность оказалась жестокой: писателя в большинстве своём не просто не поняли, а подвергли остракизму.

         Камнем преткновения во многом стала глава «Споры», в которой Николай Васильевич обрушился с критикой и на «своих», и на «чужих», открыто продемонстрировав вместо предполагаемой всеми конкретной симпатии к одному из лагерей ещё большую дистанцированность от них, хотя и сказав, что «правды больше на стороне славянистов и восточников».

Так, Гоголь писал следующее о деятельности двух идеологических лагерей: «Все эти славянисты и европисты, или же староверы и нововеры, или же восточники и западники, а что они в самом деле, не умею сказать, потому что покамест они мне кажутся только карикатуры на то, чем хотят быть» [4].

Тем не менее, именно «взгляд сверху» помог Гоголю верно охарактеризовать сущность подобных споров и даже предвидеть опасность из-за гордыни обеих сторон. По мнению Николая Васильевича, и славянофилы, и западники много горячились, действовали эмоционально при незрелости мыслей, что только отдаляло их от сути рассматриваемого им предмета. Гордыню и гнев писатель считал главными грехами обеих сторон, также указывая на появление лиц, которые примыкали к ним из корыстных побуждений под влиянием новых идеологических веяний. И, конечно, подобное не понравилось ни одной из сторон, что и вызвало в итоге такую бурную реакцию в различных кругах, которую отмечали многие.

Наиболее едко и злобно в адрес вышедшей книги высказался упомянутый ранее западник Виссарион Григорьевич Белинский, не принявший внутренние изменения в мировоззрении Николая Гоголя. Нет смысла останавливаться на каждом язвительном замечании критика, его намеренном переиначивании каждого отдельного суждения писателя и переходе на личность: буквально всё в его статье «Выбранные места из переписки с друзьями Николая Гоголя» говорит о том, что он даже не пытался вчитываться в написанное и анализировать его для того, чтобы понять направление гоголевских мыслей. Вдоволь поупражнявшись в ехидстве, критик спешит похоронить писателя и подвергает сомнению пользу и необходимость самой его книги: «Какое следствие можно извлечь из этой книги? <...> мы вывели из этой книги такое следствие, что горе человеку, которого сама природа создала художником, горе ему, если, недовольный своею дорогою, он ринется в чуждый ему путь! На этом новом пути ожидает его неминуемое падение, после которого не всегда бывает возможно возвращение на прежнюю дорогу...» [5].

Несмотря на то, что в своей статье Белинский, по сути, не дал никакого шанса на полемику с Гоголем в открытой форме, их диалог был позже продолжен в письмах, однако по мере их прочтения становится очевидным то, какая огромная идеологическая пропасть образовалась между критиком и писателем. И если Николай Васильевич с достоинством отвечал на все нападки Виссариона Белинского, даже признав в своём последнем письме, оставшимся без ответа, что и в его словах есть доля правды, то его оппонент упрямо продолжал стоять на своём, отказываясь принимать иную точку зрения.

Сходными в своей позиции по отношению к автору «Выбранных мест» были также критики, писатели и поэты западнического направления Л. В. Брант, Э. И. Губер и Е. Ф. Розен, оспаривавшие практически все пункты книги и на основании этого позволяющие себе упрекать его в гордыни, будучи оскорблёнными его чрезмерно учительским тоном повествования.

Спустя несколько лет после выхода «Переписок»  общественный деятель и писатель западнического направления Александр Иванович Герцен в своей книге «О развитии революционных идей в России» (1850) охарактеризует гоголевский труд «раболепной брошюрой», которой сам писатель «мгновенно возбудил к себе глубочайшее презрение». О негативной реакции Александра Герцена сообщал Гоголю ещё в 1847 году живописец Александр Андреевич Иванов в одном из писем [6].

В искренности и самостоятельности авторских суждений усомнился ещё один западник – мыслитель и публицист Пётр Яковлевич Чаадаев. В 1847 году, в одном из писем П. А. Вяземскому, он подверг критике славянофильскую деятельность и увидел в изменениях Гоголя прежде всего их влияние, которое он не мог назвать благотворным: «... им (славянофилам – С. Б.) непременно захотелось себя и всех других уверить, что мы призваны быть какими-то наставниками народов. Вот и нашёлся, на первый случай, такой крошечный наставник, вот они и стали ему про это твердить на разные голоса, и вслух и на ухо; а он, как простодушный, доверчивый поэт, им и поверил» [7].

Впрочем, уже через месяц, после прочтения статьи П. А. Вяземского «Языков-Гоголь» Пётр Яковлевич отметил положительные стороны гоголевской книги и осудил гонителей писателя, при этом не отказавшись полностью от своих прежних убеждений: «Ему, как будто, не могут простить, что веселивши нас своею умною шуткою, ему раз вздумалось поговорить с нами не смеясь, что с ним случилось то, что ежедневно случается в кругу обыкновенной жизни с людьми менее известными...» [7, там же].

Не поняли книгу Николая Гоголя и славянофилы. О мнении публициста и мыслителя Юрия Фёдоровича Самарина по поводу «Выбранных мест» можно узнать из его писем, адресованных разным людям, а также из двух автографов. Исходя из них, становится очевидным, что произведение он не принял, указывая на неискренность их автора: «слова его не ложатся мне в душу, многому я не могу сочувствовать, многое меня оскорбляет и вызывает к противоречию. Не то впечатление я испытывал при чтении других его произведений, тех, о которых он отзывается теперь с таким неестественным пренебрежением» [8].

Резко высказался о гоголевской книге Сергей Тимофеевич Аксаков, отец славянофилов Константина и Ивана Аксаковых. Ещё до выхода «Выбранных мест» в свет он писал Николаю Васильевичу о неприятном осадке, который остаётся после его духовных изменений. Речь шла всё о том же наставническом тоне, о холодности и гордыне, которой якобы обуреваем сам писатель. Кроме того, Аксаков предвосхитил и раздражение читателей по причине отсутствия самого Гоголя в России, о недостатках и достоинствах которой он пишет. В месяц выхода книги Сергей Тимофеевич в письме Гоголю говорит о том, что он совершенно запутался и сбился, а его книга вредна и полна лжи, так как дьявольская гордость была принята им за христианское смирение. При этом отсутствие писателя в России Аксаков назвал изменой.

Мнение сыновей Сергея Тимофеевича разделилось: если младший, Иван, отзывался с восхищением, то старший, Константин, наоборот, упрекал писателя в том, что он не был честным в своей книге: «Во всём, что вы писали в письмах и в книге вашей особенно, вижу я прежде всего один главный недостаток: это ложь. Ложь не в смысле обмана и не в смысле ошибки — нет, а в смысле неискренности прежде всего. Это внутренняя неправда человека с самим собою, внутренняя непростота и раздвоенность, которая является перед миром и перед самим человеком, как скоро он выражает себе эту неправду как что-то цельное» [9].

Подробному анализу подверг симпатизирующий славянофилам критик Николай Филиппович Павлов, в письме поделившийся с Николаем Гоголем своими впечатлениями о его книге. Всего им было отправлено три письма, в которых можно заметить его постепенно возрастающее раздражение к «Выбранным местам». Пожалуй, наиболее полно своё мнение Николай Филиппович выразил ещё в эпиграфе первого письма к Николаю Васильевичу: «Эта книга несёт в себе много истинного и много нового, но, к сожалению, истинное в ней не ново, а новое не истинно» [10], что очень задело самого писателя.

Обвинения в консервативности, несправедливости и лести: чем ещё не угодил Николай Гоголь современникам

Безусловно, в книге Николая Васильевича были места, которые вызывали как раздражение и недопонимание, так и восхищение. К ним можно отнести главы, связанные с ролью женщины в обществе («Женщина в свете», «Что такое губернаторша», «Чем может быть жена для мужа в простом домашнем быту, при нынешнем порядке вещей в России»). Сам Николай Гоголь в первой главе своей книги (не считая предисловия и  «Завещания») подсказывает своему читателю причину, согласно которой размышления о положении женщин были выдвинуты им на первый план: «Душа жены – хранительный талисман для мужа, оберегающий его от нравственной заразы».

Известно, что XIX век был веком эмансипации женщин, которые активно отстаивали свои права на образование и участие в общественном движении, что поощрялось и активно обсуждалось. И разумеется, Николай Васильевич, напоминающий в своей книге женщинам об их прежде всего семейной роли, о красоте как внешней, так и внутренней, которая может иметь чудодейственную силу, многим показался чересчур консервативным.

Например, уже упомянутый писатель и журналист Николай Павлов в своём третьем письме к Гоголю совершенно не принял его точку зрения: «Утешительно бы было думать, что женщина, которая вносила столько поэзии в нашу жизнь, примет, наконец, на себя и её черную работу, согласит свободу личности с существованием общества, определит отношения труда к капиталу, укажет исход из результатов, поставивших в тупик современную философию...». Проигнорировав гоголевские изречения о прежде всего духовно-нравственной роли женщин как части общей ответственности, Николай Филиппович говорит о том, что ответственность за грехи лежит только на самом согрешившем (Гоголь отмечал, что большая часть злоупотреблений и несправедливостей в обществе связана не только с мужчинами, но и их жёнами). Кроме того, Николай Павлов зациклился на лишь одной из характеристик, данной женщине Гоголем, на её красоте, при этом скептично отнессясь к его словам о том, что капризы красавиц бывали «причиной переворотов всемирных».

Куда глубже, полемизируя с Н. Ф. Павловым, рассуждает на эту же тему поэт и критик Аполлон Александрович Григорьев, отметивший следующее: «Понимая глубоко борьбу и разделение, господствующие в обществе, он не лишает женщины части в этой борьбе, но какое мягкое, какое светлое значение дает он этой борьбе в отношении к другим и какой тяжелый крест налагает он на нее в отношении к самой себе» [11]. При этом Григорьев, оценив по достоинству высоконравственные устремления Николая Васильевича, согласился с его оппонентами в том, что формы его советов действительно могут показаться странными.

Немало толков вызвала и глава книги, посвящённая предстоящему переводу В. А. Жуковского гомеровской «Одиссеи». И уже упомянутые А. А. Григорьев, Н. Ф. Павлов, П. А. Вяземский сошлись во мнении о ней, указав на завышенные ожидания самого писателя, связанные с эффектом, которые произведёт данная книга на читательскую массу и на литературный процесс. О чрезмерной лести поэту Василию Андреевичу Жуковскому высказался и Степан Петрович Шевырев в письме от 30 января 1847 года.

Общественный деятель, публицист и издатель Михаил Петрович Погодин, как и Н. Ф. Павлов, выразил мнение, что русскому мужику, христианину, нечему научиться у язычника (полемика с гоголевским «...народ наш скорей почешет у себя в затылке, почувствовав то, что он, зная Бога в его истинном виде, имея в руках уже письменный закон Его <...> выполняет долг свой хуже древнего язычника»).

Что касается лично М. П. Погодина, то Николая Васильевича упрекали в его чрезмерно жёсткой, нелицеприятной характеристике в главе «О том, что такое слово». В ней писатель говорит о неряшестве и неопрятности Погодина как журналиста, завершая свой пассаж тем, что он за всю свою деятельность работы не получил малейшей благодарности. Ю. Ф. Самарин, С. П. Шевырёв, Н. П. Барсуков, С. Т. Аксаков выступили в письмах с критикой этого поступка автора «Выбранных мест». Как отмечают при этом многие исследователи, по всей вероятности он не был безосновательным. Известно, что Погодин без ведома писателя опубликовал в журнале «Москвитянин» литографию с его портрета, сделанного А. А. Ивановым, что вызвало раздражение у Николая Гоголя сначала в письмах, а затем и в «Выбранных местах».

Однако тут важно отметить, что Михаил Погодин до этого настойчиво стремился привлечь Николая Гоголя к участию в своём журнале «Москвитянин» в период обострившихся отношений с другим изданием – «Отечественные записки», что показало бы его солидарность в общей борьбе с Белинским. Настойчивый отказ Гоголя привёл к охлаждению отношений между ним и Погодиным. Это, в свою очередь, послужило также истинной причиной его критики, от которой он, к слову, не отказался впоследствии.

Мнение духовенства по поводу книги

По-разному восприняли гоголевскую книгу и священники. Несмотря на сдержанность ввиду невмешательства в светскую сферу жизни, их суждения тоже имели свои оттенки критики. Некоторые из высказавшихся, как, например, протоиерей и духовный писатель Тарасий Серединский, не смогли удержаться от иронии: «Иной подумает, что поэт есть богодухновенное лицо» [12].

Авторитетный духовный писатель Святой Игнатий Брянчанинов, тогда настоятель Троице-Сергиевой пустыни близ Петербурга, а впоследствии епископ Кавказский и Черноморский, не стал сомневаться в искренности Николая Гоголя и отметил наличие как тёмных, так и светлых мест в его суждениях, то есть не признав написанное полностью: «Виден человек, обратившийся к Богу с горячностию сердца. Но для религии этого мало. <...> Применив сии основании к книге Гоголя, можно сказать, что она издат из себя и свет и тьму. Религиозные его понятия не определены, движутся по направлению сердечного вдохновения, неясного, безотчётливого, душевного, а не духовного» [13].

По большей части положительно оценил книгу писателя архимадрит Феодор (А. М. Бухарев), один из немногих отметивший закономерность её появления, а также раскрытие в ней художественно-творческой силы писателя.

Благодаря В. Воропаеву, одному из видных литературоведов, посвятивших себя изучению жизни и творчества Н. В. Гоголя, можно также судить о реакции архиепископа Херсонского и Таврического Иннокентия о «Переписке» – своё отношение он высказал в письме к М. Погодину: «…скажите, что я благодарен за дружескую память, помню и уважаю его, а люблю по-прежнему, радуюсь перемене с ним, только прошу его не парадировать набожностию: она любит внутреннюю клеть. Впрочем, это не то чтоб он молчал. Голос его нужен, для молодёжи особенно, но если он будет неумерен, то поднимут на смех, и пользы не будет» [14].

Мнение святителя Филарета (В. М. Дроздов), митрополита Московского, стало известно из письма С. Т. Аксакова к сыну Ивану, который передал в письме от 1847 года следующее: «хотя Гоголь во многом заблуждается, но надобно радоваться его христианскому направлению» [15].

Положительная оценка книги

К сожалению, негативных мнений по поводу гоголевских «Переписок» было гораздо больше, чем положительных. Однако среди гонителей писателя были и те, кто не усомнился в его искренности и отозвался о его книге с восхищением. В основном ими были люди из его близкого круга.

Графиня Анна Михайловна Вьельгорская писала Николаю Васильевичу в год выхода книги 7 февраля: «...вас совершенно узнаю в ваших письмах; для меня всё в них просто, понятно; мне кажется, читая их, что я вас слышу, как вы часто с нами говорили, и я вхожу в ваши чувства, вижу вашими глазами и мыслю вашими мыслями. Иначе и не может быть. Вы судите теперь обо всём, как каждый истинный христианин должен судить, то есть посредством религии. Она одна назначает всем предметам сей земли их настоящую цену, и эти предметы суть только действительно то, что они перед ее глазами, а не перед нашими. Читая ваши письма, душа слышит, что вы правы» [16].

Критик, поэт и журналист Пётр Александрович Плетнёв назвал гоголевскую книгу «началом собственно русской литературы», отметив её важность, но вместе с тем предупреждая писателя о том, что она не всеми будет принята (имеется в виду письмо от 1 января 1847 года, в котором Пётр Александрович также сообщает о выходе «Переписок» в свет).

Пётр Вяземский и Степан Шевырёв единогласно выделили главы о русском духовенстве, поэтах и Светлом Воскресении, отметив мастерство художественного таланта Николая Гоголя.

Известно, что среди славянофилов поддержку писателю оказывал основатель их движения, мыслитель Алексей Степанович Хомяков – в письме В. С. Аксаковой М. Г. Карташевской в год выхода «Выбранных мест» было упомянуто, что он, как и русский историк Александр Николаевич Попов, защищает их автора [17]. Кроме того, в «Письме из Англии» (1848) основоположник славянофильства в положительном ключе упоминает Николая Васильевича и его творение, ставя его в один ряд с Жуковским, Аксаковым, Шевырёвым, которых он охарактеризовал самостоятельными мыслителями.

Также положительно отзывался о книге Аксаков-младший. В письме родителям от 1847 года он писал следующее: «Гоголь прав и является в этой книге как идеал художника-христианина, которого не поймет Запад так же, как и не поймет этой книги. Что за язы, господи боже мой, что за язык! Упиваться можно этим языком, лучшим всяких стихов. Серьёзно надо взглянуть на эту книгу. Она способна пересоздать многих» [18].

«Не знаю, за что это там на него нападают, – там есть превосходные места», –  Александр Иванов в письме Фёдору Чижову 1848 года.

Заключение

«Гоголь пошёл далее своих предшественников. Он вывел дело литературы за пределы литературы, поставив на его место "дело души" и из последнего – на что никто не решался – сделав дело литературы»

И. Золотусский («Гоголь», 1984)

Прошло более века с момента выхода «Выбранных мест из переписки с друзьями». За это время многое изменилось в мире и России, изменились сами люди. И даже сегодня не прекращается обсуждение книги великого русского писателя, на которого обрушились с критикой, в чём только не обвиняя его – от вопиющей гордости и заносчивости до измены Родине и мракобесии. Действительно, даже по нынешним меркам «Выбранные места» кажутся слишком откровенными, в какой-то степени вызывающими. И можно очень много рассуждать о степени искренности писателя, уровне его компетентности, чтобы поучать других – иными словами, рассуждать обо всём том, о чём спорили ещё его современники. Но при всём этом нельзя усомниться в безусловном величии гоголевского труда. Жизненный и творческий путь Николая Васильевича – это пример вечного, неустанного искания Бога в себе. И во многом его на первый взгляд раздражающий учительский тон полностью искупается его искренним стремлением к благу, в которое веришь с первых страниц исповеди.

Список использованных источников:

1.    Воропаев, В.А. Опыт духовной биографии // azbyka.ru. URL: https://azbyka.ru/fiction/nikolaj-gogol-opyt-dukhovnoj-biografii/ (дата обращения: 07.11.2025).
2.    Гоголь Н.В. – Смирновой А.О., 28 декабря, 1844 // gogol-lit.ru. URL: https://gogol-lit.ru/gogol/pisma-gogolya/letter-733.htm (дата обращения: 07.11.2025).
3.    Вяземский, П.А. Языков и Гоголь // gogol-lit.ru. URL: https://gogol-lit.ru/gogol/kritika/vyazemskij-yazykov-i-gogol.htm (дата обращения: 07.11.2025).
4.    Гоголь, Н.В. Выбранные места из переписки с друзьями // gogol-lit.ru. URL: https://gogol-lit.ru/gogol/text/vybrannye-mesta/spory.htm (дата обращения: 07.11.2025).
5.    Белинский, В.Г. Выбранные места из переписки с друзьями Николая Гоголя // az.lib.ru. URL: http://az.lib.ru/b/belinskij_w_g/text_0260.shtml (дата обращения: 07.11.2025).
6.    Иванов А.А. – Гоголю Н.В., между 23-28 ноября (5-10 декабря), 1847 // gogol-lit.ru. URL: https://gogol-lit.ru/gogol/pisma-gogolyu/ivanov-gogolyu-mezhdu-23-28-noyabrya-5-10-dekabrya-1847.htm (дата обращения: 07.11.2025).
7.    Чаадаев П.Я. – Вяземскому П.А., 29 апреля – 10 мая, 1847 // ru.wikisource.org. URL: https://ru.wikisource.org/wiki/%D0%9F%D0%B8%D1%81%D1%8C%D0%BC%D0%BE_%D0%9F._%D0%90._%D0%92%D1%8F%D0%B7%D0%B5%D0%BC%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%BC%D1%83_29_%D0%B0%D0%BF%D1%80%D0%B5%D0%BB%D1%8F_%E2%80%94_10_%D0%BC%D0%B0%D1%8F_1847_%D0%B3._(%D0%A7%D0%B0%D0%B0%D0%B4%D0%B0%D0%B5%D0%B2) (дата обращения: 07.11.2025).
8.    Гаврильченко, О.В. О чём же говорить теперь, если не о письмах Гоголя? Ю.Ф. Самарин о «Выбранных местах из переписки с друзьями» // cyberleninka.ru. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/o-chem-zhe-govorit-teper-esli-ne-o-pismah-gogolya-yu-f-samarin-o-vybrannyh-mestah-iz-perepiski-s-druzyami (дата обращения: 07.11.2025).
9.    Аксаков К.С. – Гоголю Н.В., май, 1848 // gogol-lit.ru. URL: https://gogol-lit.ru/gogol/pisma-gogolyu/aksakov-gogolyu-maj-1848.htm (дата обращения: 07.11.2025).
10.     Павлов, Н.Ф. Письма к Н. В. Гоголю по поводу его книги «Выбранные места из переписки с друзьями» // gogol-lit.ru. URL: https://gogol-lit.ru/gogol/pisma-gogolyu/pavlov-pisma-k-gogolyu-po-povodu-ego-knigi-vybrannye-mesta-iz-perepiski-s-druzyami.htm (дата обращения: 07.11.2025).
11.     Григорьев, А.А. Гоголь и его последняя книга // gogol-lit.ru. URL: https://gogol-lit.ru/gogol/kritika/grigorev-gogol-i-ego-poslednyaya-kniga.htm (дата обращения: 07.11.2025).
12.     Серединский, Т. Мысли при чтении сочинения «Выбранные места из переписки с друзьями» Николая Гоголя // avchudnov.ucoz.net. URL: https://avchudnov.ucoz.net/publ/mysli_pri_chtenii_sochinenija_vybrannye_mesta_iz_perepiski_s_druzjami_nikolaja_gogolja_1847_goda/1-1-0-17 (дата обращения: 07.11.2025).
13.     Святитель Игнатий (Брянчанинов). О книге Н.Гоголя: «Выбранные места из переписки с друзьями» // bryanchaninov.ru. URL: http://bryanchaninov.ru/tom7/303.shtml (дата обращения: 07.11.2025).
14.     Погодин М.П. – Гоголю Н.В., 6 мая, 1847 // gogol-lit.ru. URL: https://gogol-lit.ru/gogol/pisma-gogolyu/pogodin-gogolyu-6-maya-1847.htm (дата обращения: 07.11.2025).
15.     Аксаков С.Т. – Аксакову И.С., 1847 // feb-web.ru. URL: https://feb-web.ru/feb/gogol/critics/aks/aks-164-.htm?cmd=p (дата обращения: 07.11.2025).
16.     Вьельгорская А.М. – Гоголю Н.В., 7 февраля, 1847 // gogol-lit.ru. URL: https://gogol-lit.ru/gogol/pisma-gogolyu/velgorskaya-gogolyu-7-fevralya-1847.htm (дата обращения: 07.11.2025).
17.     Аксакова В.С. – Карташевской М.Г., 7 марта, 1847 // gogol-lit.ru. URL: https://gogol-lit.ru/gogol/pisma-o-gogole/gogol-v-neizdannoj-perepiske/letter-153.htm (дата обращения: 07.11.2025).
18.     Аксаков, И.С. Письма к родным. 1844-1849 // archive.org. URL: https://archive.org/details/1844-1849-1998/page/341/mode/2up (дата обращения: 07.11.2025).

Иллюстрация