Как гласит китайская пословица, «погода изменяется за час, люди – за поколение». И каждое новое – формирует собственное видение мира, которое раскрывается прежде всего через культуру. Живопись, музыка, архитектура и многие другие виды творческой деятельности передают атмосферу определенного периода истории и формируют особый почерк его мастеров. Так, например, можно отличить картину, написанную рукой великого художника прошлых столетий, от полотна, созданного не менее талантливым, но работающим в духе нашего времени деятеля искусств.

То же самое можно сказать и о литературе. Произведения Пушкина, Лермонтова, Достоевского и многих авторов – наших современников сильно разнятся. Сегодня редко встретишь такой выразительный слог, как у признанных классиков. Все больше в художественный стиль вкрапляется разговорный, отчего текст становится сложным для восприятия. Это усиливается и за счет использования грубых, выстроенных не по нормам русского языка фраз, что режут слух читателю и отталкивают. После прочтения подобного сразу хочется обратиться к некоему развёрнутому комментарию, где автор поясняет, что же он хотел сказать своим «творением». Однако, к сожалению, такие растолкования писатели не всегда прилагают. С одной стороны, это хорошо, потому что читателю открыто не навязывается определенное мнение: как он понял – то и его. Но, с другой, «ничего не понял» – не лучший вариант.

Сложными в этом плане кажутся некоторые рассказы из сборника «Русские», составленного критиком и публицистом Львом Пироговым. Собственно, не только рассказы, но и вся книга вызывает множество вопросов. Для разбора было выбрано именно это издание, поскольку, во-первых, на его страницах объединены восемнадцать достаточно популярных современных авторов, например Захар Прилепин, Юрий Поляков, Роман Сенчин. Весь список интересный и разнообразный: здесь и состоявшиеся, и начинающие фантасты, здесь же и маститые, и малоизвестные реалисты. Это даёт возможность хоть и поверхностно, потому что по одному произведению судить неправильно, но всё же выделить тенденции «российской прозы» – именно так в книжном магазине «Читай-город» называется отдел, напротив которого другой – «Русская классика». Деление на «русских» и «российских» справедливо, поскольку не все, кто говорит и пишет на русском языке, по праву могут считаться русскими. Однако не всегда книги авторов, расставленные по этому принципу, находятся на своём месте.

Во-вторых, выбору данного сборника способствовало его название и дизайн обложки. На фоне многочисленных романов из рода «Муж, жена, любовница» Олега Роя, «Развод и девичья фамилия» Татьяны Устиновой встретилось на редкость что-то серьёзное. К тому же в таком броском оформлении: ярко-красное слово «РУССКИЕ» поверх белой надписи «russian» на чёрном фоне. Этим, возможно, дизайн-студия «Три кита» отметила доминирование нашего языка, нашей нации и таким образом подчеркнула то, что в некоторых рассказах затрагиваются русско-американские отношения.

Однако здесь тоже не совсем понятно – то ли «Русские рассказы», то ли сборник рассказов называется «Русские». Конечно, эта нарочито спрятанная в обложке двойственность толкования направлена на привлечение внимания потенциального читателя, чтобы он уловил эту неоднозначность и взял книгу в руки. И для этой цели тут же вывешен список авторов, который дан не полностью и не в алфавитном порядке, а значит, скорее всего, ранжирован по рейтингу, составленному... Кем? По какому принципу? А если сделать перенос названия «Русские» ещё и на указанные имена, то вот и третий смысловой план начинает проявляться.

Какое точно название у сборника и какое значение здесь вложено в понятие «русские» – остается загадкой. Возможно, ответ кроется глубже, ведь неспроста на протяжении всей книги слово «русский» в разных вариациях повторяется около 70 раз и встречается практически в каждом произведении, а если не встречается, то мы невольно понимаем, о ком идёт речь. Также неслучайно эпилогом книги выбран фрагмент из школьного сочинения: «Я говорю по-русски, потому что я здесь родился. <…> Здесь я учусь, здесь мои друзья, одноклассники, родные. А если я приеду в другую страну, то у меня не будет ни близких, ни друзей. <…> У меня не будет семьи, потому что я не хочу, чтоб мои близкие были французами или какими-нибудь итальянцами».

При этом достаточно парадоксально выглядит то, что в заключении Л. Пирогов после вопроса: «“Русский” – это какой?» – описывает следующую ситуацию: «Один мой знакомый подолгу живет в Норвегии. Рассказывает: “Там детей на прогулке можно выпускать из виду, бегут себе, и ладно. В России приходится контролировать каждый шаг. Тут есть очень хорошие люди и есть полные придурки. И потому всегда действуешь по ситуации”». Конечно, можно поспорить с норвежским знакомым Пирогова, потому что, вспоминая всем известную фразу «в семье не без дураков», отметим, что и в Норвегии не все жители идеальны. Несмотря на то что это одна из самых безопасных стран мира, преступность, хоть её уровень небольшой, есть. Вернёмся к книге. Получается нисходящая градация – сначала Россия вроде хорошая, а в итоге – не очень. Однако в процессе чтения произведений мы этого не замечаем, несмотря на то что характеристика русских встречается как положительная, так и резко отрицательная.

Пытаясь понять отношение Л. Пирогова к России и русским, обратимся к его следующим словам: «Известно, чтобы товар в России имел успех, в его название необходимо включить слово “Русский”». Далее он приводит примеры и выходит, что свое творение, относящееся к литературе – великой науке слова, он ставит наравне с «дешевым одеколоном» и «злой водкой», а потом сразу же задумываемся, что, возможно, это сделано целенаправленно. Тогда зачем, говоря, что названное «русским» на самом деле некачественное, издатель все равно именует так свой сборник?.. И тогда, может, выбранный шрифт надписи на обложке, который издалека выглядит так, будто написано кровью, как положено, с потеками, не случаен?

Когда берешь в руки незнакомую книгу, первым делом обращаешься к аннотации, которая должна привлечь настолько, что желание приступить к немедленному чтению появляется уже в магазине. Но краткому описанию содержания сборника «Русские», состоящему всего из трех строк, этот эффект, скорее всего, неприсущ. Поставленные в нем вопросы совсем не новы: «Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем?» Ими задаются уже долгие годы люди разных социальных и культурных уровней. Так и авторы сборника в своих рассказах контурно очерчивают и слегка содержательно раскрашивают получающиеся картинки.

Собственно, эта мысль передана в первом предложении аннотации, а их всего два, что тоже показательно с учетом как минимум еще трех стилистических ошибок: 1) повтор слова «мы» (конечно, это можно не учитывать, если так было сформулировано для усиления чувства объединения); 2) близкое употребление однокоренных слов «лучшие» и «лучше»; 3) как мы видим, указано три вопроса, а в аннотации написано: «…отвечают на главный вопрос».

Второе предложение включает в себя раздумье, связанное опять-таки с поиском авторами ответов: «Интересно, у кого лучше получится…» Таким образом запущена некая игра, в которой будто бы будет определен победитель. Но как уже было отмечено, писатели все разные, как и их взгляды, и стили. Кто-то читателю близок, кого-то он недопонял. Поэтому объективно определить триумфатора сложно.

Однако уровень серьёзности поставленных вопросов в данном случае невысок – сборник вполне художественный, а социальность и публицистичность ему придают лишь вторые смысловые планы и скрытые истины. Книгу можно читать без всяких попыток отыскать в ней решение обозначенных аннотацией проблем. И в этом «просточитательском» смысле издание удалось – тут мы встречаем и ненаучную ироническую фантастику, и драматические реалистические рассказы.

Наряду с неоднозначностью названия сборника, дизайна обложки, достаточно странной аннотации, которая, как говорится, что есть, что нет, также много вопросов вызывает и структура, поделившая содержание на два блока – «Одни» и «Другие». После прочтения мы понимаем, что речь идет о разграничении таким способом фантастических и реалистических рассказов. Однако о двойственности, видимо любимом приеме Л. Пирогова, не стоит забывать. Поэтому можно смело предположить, что здесь дело и в самих авторах. Так, к «Одним» относятся Алексей Серов, Роман Ромов, Юрий Поляков, Алексей Рамас, Олег Дивов, Михаил Кликин, Александр Зорич и Дмитрий Володихин, а к «Другим» – Олег Зайончковский, Денис Яцутко, Сергей Круско, Валерий Былинский, Ирина Косых, Захар Прилепин, Сергей Шаргунов, Роман Сенчин, Анастасия Емельянова и Максим Яковлев.

Рассмотрим подробнее выделенные Львом Пироговым блоки.

«ОДНИ». Если говорить, что под этим названием объединены фантастические рассказы, то на своем ли месте находится «Хозяин» Алексея Серова, который к тому же является открывающим произведением всего сборника? Заметим, ярославский писатель, автор книг «Семь стрел» (2001) и «Мужчины своих женщин» (2006), читательское внимание привлек именно публикацией «Хозяина» в «Литературной газете» (2010). Алексей Серов пишет о тех, кого когда-то называли «человек труда».

Так и в произведении, входящем в сборник, главный герой Колька, или, как его прозвали, «Колун», – простой работник на заводе. «Он приходит в цех часом раньше остальных, переодевается, медленно движется по центральному проходу, оглядывая всё вокруг». «В его нестриженой голове с торчащими во все стороны вихрами сидела крамольная мысль, что именно он является хозяином этого завода, а не тот красивый, сытый мужичок, что сидит в кабинете на третьем этаже и заключает контракты». На протяжении всего рассказа мы наблюдаем за тем, как герой справляется со всеми трудностями и превращается из «Кольки» в «Николая», счастливо посвящающего свою жизнь труду. Вроде ничего фантастического. Или нет сегодня веры в то, что человек может вкладывать всю душу в работу, даже не получая денег?

По выбранным произведениям сложно отнести к фантастике «Предания русского края» Романа Ромова (именно главы «Агитатор», «Митя-бизнес» и «Золотой петушок») и «Дом на отшибе» Михаила Кликина. К сожалению, о первом авторе не было найдено информации, а второй действительно является писателем-фантастом из города Иванова. При этом все равно вышеназванные рассказы относятся больше не к фантастике, а мистике. Конечно, можно поспорить, сказав, что направление мистики – подвид области литературы, называемой фантастикой. Но возразим классическим пониманием разницы, которая лежит в определении. Так, фантастика описывает физические, материальные, но до сих пор не обнаруженные явления, а мистика – явления духовные, сверхестественные и чуждые людям. Поэтому черти, бесы, духи умерших, исчезновение людей и домов, описанные в рассказах Ромова и Кликина, – это мистика. А существование других планет, где есть жизнь, различные космические войны, выращивание динозавров – это фантастика, которую мы видим на страницах произведений «До свидания, солнечный город» Алексея Рамаса (нет информации), «Стрельба по тарелкам» Олега Дивова (писатель-фантаст, один из самых знаменитых отечественных авторов, работающих в этом жанре, член Совета по фантастике и приключенческой литературе при Союзе писателей России), «Дети Онегина и Татьяны» Александра Зорича (псевдоним писательского тандема Дмитрия Гордевского и Яны Боцман, на их счету 40 романов и десятки повестей и рассказов), а также «Змеюрик» Юрия Полякова.

В первой части «Одни» также важно отметить, что практически все произведения относят нас во времена СССР, именно поэтому неотъемлемой их частью является некая идеологическая острота, которая в «Другие» практически не встречается.

«ДРУГИЕ». В данном блоке список авторов в основном состоит из писателей, относящихся к так называемому «новому реализму» (З. Прилепин, Р. Сенчин, С. Шаргунов), и никакой путаницы с жанрами не наблюдается. Здесь меньше политических мотивов, больше жизни обычных людей. Рассказ Ирины Косых «Сожители» – остроумная и трогательная игра. Мы видим взаимоотношения между девушкой и взрослым мужчиной и той же девушкой и молодым парнем. В «Полосе» Сергей Шаргунов замечает, как однажды дело всей жизни оказывается необычайно нужным и важным, даже если верит в него только один человек. «Регион деятельности» Романа Сенчина – бытоописательная, «производственная» проза. Автор рассказа показывает, как в одном теле может жить два разных человека без диагноза в медицинской карте: один выходит «в пятно», когда приезжает на работу, а другой – когда возвращается домой. А в «Вознесении» Максима Яковлева вдруг сбывается полузабытая мечта: у бездетной, но любящей супружеской пары будет ребёнок.

Часть «Другие» открывает рассказ «Смерть в Абрамцеве» Олега Зайончковского, на наш взгляд, тоже не случайно. Это своеобразный плавный переход, возможно, с вложенным в него глубоким смыслом. Читатель еще не успевает отойти от фантастики предыдущего блока, где встречается проявление жестокости по отношению к людям, например их убийство. Поэтому, когда мы приступаем к чтению пролога Олега Зайончковского (первые строки звучат так: «Филипп лежит на приступке под северной стеной Главного дома. По его судорожному, похожему на икоту дыханию видно, что он умирает»), почему-то сразу представляется не собака, как это есть на самом деле, а человек. Этому впечатлению способствует и то, что автор называет дворнягу полным мужским именем Филипп, а не соответствующей кличкой Филька. Такую ли реальность хотел передать Лев Пирогов, определяя «Смерть в Абрамцеве» на первое место? Задумывал ли он показать, что читатель может невольно подумать о том, что такая смерть в нашем мире может быть у человека? А если такие мысли появляются, значит, она возможна, отчего становится жутко.

Можно предположить, что Лев Пирогов выбрал такое деление рассказов сборника по следующему принципу: фантастика – это политика, идеология, международные отношения, а реальность – обычная жизнь народа. Будто показано, что люди, решающие вопросы относительно управления государством, – это ОДНИ, а люди, которые молятся, любят, надеются и верят, – это ДРУГИЕ. Составитель, возможно, таким образом скрыто подчеркивает отсутствие между властью и народом некого единства, которое так или иначе сегодня чувствуется в России. В свете этого понимаем, что неспроста в своем комментарии к изданию Лев Пирогов призывает во время чтения быть внимательным и острожным.

Использованные источники:

1.Русские / сост. Л. Пирогов. – Москва : Астрель, 2012. – 352 с.

Иллюстрация