Если вы когда-нибудь заглянете в маленький домик на берегу Азовского моря, в посёлок Пересыпь, вы увидите одну интересную вещь. Рядом с письменным столом, за которым работал писатель Виктор Лихоносов, за шкафом, на стене висит фотография. На ней — женщина. Его мать, Татьяна Андреевна. Он сам рассказывал о том, как она любила смотреть, как работает сын [1]. Вдумайтесь в это. Не помогала, не говорила чего-то определенного — просто молча смотрела с фотографии. И этого было достаточно.

Вот в этом простом образе — женщине на стене, глядящей на работающего сына, — скрыто всё. Вся проза Лихоносова, вся его философия, боль и благодарность. Потому что он знал одну простую вещь: мужчины уходят, женщины остаются. И именно они сохраняют то, что мужчины, уходя, теряют.

Отец Лихоносова, Иван Фёдорович, работал в Новосибирске на железной дороге — сначала ремонтным рабочим, потом кочегаром в котельной. Когда началась война, он ушёл на фронт. В 1943 году погиб в боях под Запорожьем. Мальчику было семь лет [2].

С этого момента жизнь Виктора Лихоносова определилась одной простой формулой: он остался один с матерью. Не в том смысле, что у него не было других родственников, а в том, что весь мир сузился до одной женщины. Татьяна Андреевна стала для него и отцом, и матерью, и опорой, и — что важнее всего для будущего писателя — источником того взгляда на жизнь, который он потом пронесёт через все свои книги.

Он сам скажет об этом позже: «Мать у меня не строгая, но я слушался её во всём, невольно старался, чтобы молодое горе её заплыло хотя бы маленькой гордостью за единственного сына. Я благодарен ей за внушённое мне широкое отношение к жизни и людям, и писательское восприятие у меня от неё» [3].

В этих словах нет ни грамма литературной позы. Лихоносов действительно вырос в мире, где женщина взяла на себя всё: и работу, и быт, и воспитание, и ту невидимую глазу духовную работу, которую обычно не замечают. Он вспоминал, как матери приходилось одной заготавливать сено для коровы — «косить на лесных полянах за Криводановкой, нанимать машину, грузчиков, таскать и вершить стог за стайкой». И добавлял: «Эта непосильная доля обуздала мать с тридцати лет. Всем этим женским горем веяло на меня…» [3].

Когда через много лет он стал знаменитым писателем, когда Твардовский сказал про него «прозу пишет, как Бунин», он всё равно возвращался в тот маленький домик. Только теперь этот домик был уже не в Новосибирске, а в Пересыпи — на Кубани, куда Татьяна Андреевна переехала в 1975 году, поближе к сыну. Она поселилась в «небольшой хибарке» на берегу тихого Азовского моря, и этот домик с тех пор стал местом притяжения для Лихоносова. Именно здесь родились лучшие страницы его прозы [3].

Почему он возвращался? Потому что рядом с матерью ему было «покойно и надёжно». Он сам писал об этом: «И уже четырнадцать лет все дороги, поселения и вид от маяка на морскую дугу приближены к моей душе присутствием матери на улице Чапаева… Пью кофе и знаю, что она сейчас в хате или в огороде; меня ждёт тёплая печка, вкусный ужин» [4].

А ещё он возвращался потому, что хотел, чтобы она увидела его писателем. «Мне больше всего хотелось, чтобы меня считала писателем моя малограмотная матушка, — признавался он. — Не то чтобы там хвасталась мною на каждом углу, а потихоньку радовала себя тем, что не зря после гибели отца так старалась поднять меня, выучить и вывести меня в люди» [3].

Татьяна Андреевна умерла в 1999 году, но Лихоносов продолжал возвращаться в Пересыпь. В 2016 году он написал повесть «Одинокие вечера в Пересыпи», где вложил в неё раздумья о литературе, о семейных ценностях, о надвигающейся старости. А в одном из эпизодов описал поездку с матерью из Пересыпи к покинутому новосибирскому дому — «плач по невозвратно ушедшей, потерянной малой родине».

Фотография на стене осталась. Мать смотрит в сторону письменного стола сына. И это молчаливое присутствие — самое точное определение того, что Лихоносов всю жизнь называл «хранением».

Сегодняшний разговор — о женщинах Лихоносова. О тех, кого он сделал хранительницами. О «чалдонках» — сибирских женщинах с крепким характером и ранимым сердцем. О Физе Антоновне — живой летописи Екатеринодара. И о том, почему в мире, который всё забывает, память доверена именно им.

Стоит начать с биографии. Не потому, что она объясняет творчество, а потому, что она объясняет взгляд. Виктор Лихоносов родился в 1936 году на станции Топки, в Кемеровской области. Детство прошло в Новосибирске. Война, отец на фронте, а потом — похоронка. Только вдумайтесь: целое поколение мальчиков выросло в мире, где мужчин не было. Они ушли на фронт и не вернулись. Остались женщины — матери, бабушки, сёстры. Они работали, растили детей, ждали и не дожидались. И они запомнили то, что мужчины не успели запомнить. Лихоносов потом так и напишет о своей матери: «Я благодарен ей за внушенное мне широкое отношение к жизни и людям, и писательское восприятие у меня от нее» [3].

В 1956 году он приезжает в Краснодар — учиться на историко-филологическом факультете, и остаётся здесь навсегда. В 1963-м «Новый мир» публикует его рассказ «Брянские», и Твардовский произносит своё знаменитое «прозу пишет, как Бунин». В двадцать семь лет получить такое от самого Твардовского должно быть довольно ошеломляюще. Но Лихоносов не зазнаётся, идёт дальше и в 1986 году выпускает роман, который станет его главной книгой, — «Наш маленький Париж. Ненаписанные воспоминания» [1]. Это огромное полотно — от запорожских казаков до 1980-х, от Екатеринодара до степных хуторов. История, которая уходит прямо на глазах. И в центре всего этого — память. А память у Лихоносова - всегда женщина.

Поговорим о «чалдонках», сибирских женщинах, которых нельзя забыть. Сначала небольшое отступление. Слово «чалдон» в Сибири знают все. Так называли потомков первых русских переселенцев, которые пришли за Урал несколько поколений назад и пустили там такие глубокие корни, что уже не отличали себя от сибиряков. По одной версии, слово идёт от «Дона», потому что первыми были донские казаки. По другой — от тюркского «чал», то есть «седой» или «старый». Но дело не в этимологии.

Дело в характере. Чалдоны — это особая порода людей. Упрямых, своенравных, гордых. Они говорили на своём языке, пели свои песни, жили по своим правилам. И они помнили. Помнили, откуда пришли их деды, помнили, кто они такие. И эта память передавалась через женщин.

Рассказ «Чалдонки» Лихоносов написал ещё в 1960-е, в самом начале пути. Но вернулся к нему в 2016 году, написал «Позднее послесловие», в котором признался: ««Мне порою казалось, что и заставил меня дописать забытую читателем простенькую повесть „Чалдонки“ кто-то неведомый. И рукою моей водил кто-то такой же...» [5]. Даже через пятьдесят лет героини не отпустили его.

Вот Онька. Первое впечатление — бойкая, языкастая, весёлая. Критик Е. В. Руднева описывает её так: «полные губы, невысокого роста, острая на язык». Председатель колхоза говорит о ней с уважением и опаской: «Она у нас такой породы. С ней не пропадёшь. Не дай бог ей на язык попасться» [6]. На первый взгляд, Онька производит впечатление женщины, которой ничего не стоит постоять за себя. Бойкая, дерзкая, никого не боится. Но стоит ей влюбиться — и вся эта броня мгновенно рассыпается. Лихоносов пишет об этом прямо:

«Ничего не осталось от прежней Оньки. Стояла перед ним нежная и несчастливая женщина и молчала, грустно просила обнять ее» [6].

Cтоит прислушаться к ее внутреннему монологу, и взору открывается уже совершенно другая сторона героини:

«Всегда окруженная ухажерами, всегда веселая и вольная, она скрывала свою тоску и никто не знал, как она… шептала в темноте губами: «Позови, обними, скажи нежное, не побоюсь, приду куда хочешь» [6].

Вот оно, сердце лихоносовской женщины. Бойкость — это броня, весёлость — это защита. Сибирь, ссылки, войны, мужчины, которые уходят и не возвращаются, — всё это выковало твёрдую оболочку. Но под ней живое, голодное, ранимое сердце. И сила хранительницы не в том, что она не плачет, а в том, что она как раз-таки плачет и всё равно остаётся. Всё равно хранит и ждёт.

А теперь Варя. Совершенно иная, тихая, спокойная. Одна с двумя детьми на руках. Ее жизнь — сплошной труд, никаких красивых слов, никакой романтики. Есть в рассказе сцена, где Варя на короткое время сближается с Мишей — городским парнем, который приехал в деревню. Лихоносов описывает это так:

«Он еще раз поцеловал ее и целовал долго, но неумело, и тогда она обняла его и поцеловала сама – ненасытно и благодарно» [6].

Ненасытно и благодарно. Два слова, а сколько жизни в них? Ненасытно — потому что давно не было тепла. Благодарно — потому что понимает: это ненадолго. И действительно, вот её утренняя мысль, отрезвляющая, как холодная вода:

«К утру опять она отрезвела, опомнилась, что уже не девочка она, не полуночница. Конечно, ему хорошо было с ней, и он бы наслаждался сладким шепотом бесконечно, но она-то помнила, как бывает днем, когда никого нет рядом» [6].

Она не мечтает о спасении, не ждёт принца. Она знает: Миша — фантазёр, он уедет, а она останется. С детьми, с работой, с тишиной. И она принимает это. И в этом принятии не слабость, а сила. Потому что хранить — это каждодневный выбор, а не одноразовый подвиг.

А теперь о главном. О романе «Наш маленький Париж. Ненаписанные воспоминания». Это книга, которую Лихоносов писал почти десять лет. Это огромное полотно от запорожских казаков до 1980-х. И это книга о том, как история уходит, а память остаётся.

Екатеринодар в шутку звали «нашим маленьким Парижем». В этом прозвище и гордость, и ирония. Провинция, которая хочет быть столицей. Город, который помнит о былом величии и не хочет сдаваться. И вот в этом городе живёт Физа Антоновна. Главный герой романа — память. А Физа Антоновна — это память, которая ходит, говорит, пишет письма и помнит то, что официально помнить запрещено.

Лихоносов проделал колоссальную работу. В его доме в Пересыпи хранились семь томов подготовительных материалов: «Конвой его императорского величества» в трёх томах, «Поминки», «Архив 1908–1915 годов», «Архив 1973 года», «Биографии казаков». Воспоминания казаков о предках, вырезки из царских и советских газет, выписки из документов [7]. Но архив мёртв, а память жива. И Физа Антоновна — это живой архив. Она помнит то, что официальная история вычеркнула. Лихоносов писал роман в 1978–1983 годах, в самые глухие годы застоя, и фиксировал судьбы офицеров, кубанских атаманов. Он делал то, за что в другие времена могли посадить. А его героиня делала то же самое, только в масштабе одной жизни.

Образ Физы Антоновны раскрывается через письма. Сын уехал учиться в Москву, мать осталась одна. И свою боль, свою тоску, свою любовь она изливала в письмах подруге. Эти письма и становятся главами романа. Но иногда повествователь в повести меняется. Повествование может вестись от автора, от имени сына главной героини. Теперь читатель видит Физу Антоновну не изнутри, а снаружи, хотя и с близкого, сыновнего расстояния [8].

Вот как сын вспоминает детство. Он ищет мать на «мостике-дорожке»:

«Не идёт, не идёт. Вон показалась голова в платке — конечно, она, машет рукой, как все в их роду, в сумке гостинцы, но нет: не она, не мама, а другая тётя» [9].

Мальчик ждёт мать и не всегда узнаёт её сразу. Разве это не метафора всей нашей жизни? Мы ждём тех, кто нас хранит, и не всегда понимаем, что они рядом.

И ещё одна грань. Лихоносов пишет:

«Мне всегда кажется, что милее нет места на земле и нигде в такой тишине и уютности никто не живет. Господи, какую скорбь красоты и истории ты мне даровал» [10].

Это гимн «маленькому Парижу». Но можно прочитать и иначе: эта тишина и уют возможны потому, что кто-то их хранит. Екатеринодар — духовная родина Лихоносова. Он говорил: «Я окреп и созрел в тишине и ласковости юга. Как писатель я поклонился этой земле, ее истории, а земля меня отблагодарила» [11]. И Физа Антоновна хранит не просто личную память. Она хранит дух города.

Теперь самое интересное. Сравним Оньку, Варю и Физу Антоновну. Три женщины, разные эпохи, разные места, разные судьбы. Но что-то их объединяет. И это «что-то» — очень важное.

Первое: они не уходят. У Лихоносова есть постоянный мотив — дорога. Мужчины у него всё время в пути. Они «вырваны из гнезда» и бродят по России. Ищут, находят, теряют, уходят снова. А женщины остаются. Онька и Варя никогда не покидают свою деревню. Физа Антоновна всю жизнь в Екатеринодаре. Они не странствуют, они держат место. И в этом их сила. Потому что пока мужчина ищет, женщина хранит то, что он оставил.

Второе: они хранят телом. Хранение у Лихоносова не абстракция, а физическое действие. Тело Вари изнашивается в ежедневном труде, чтобы дети выжили. Тело Физы Антоновны несёт груз памяти. Само её присутствие — сопротивление забвению. Вспомните фотографию матери Лихоносова на стене. Она смотрит на сына, пока он работает. Это и есть хранение в чистом виде: безмолвное присутствие, которое делает возможным творчество.

Третье: они говорят на своём языке. Речь Физы Антоновны — устная, «неправильная», полная диалектизмов. Диалоги Вари и Оньки — с сибирскими словечками и интонациями. И этот язык сам является объектом хранения. Мать Лихоносова писала ему письма, сохраняя разговорные особенности. И Лихоносов слышал эту речь и записывал, потому что понимал: вместе с языком уходит мир.

Что же хранят эти женщины? Можно выделить три уровня. Первый — жизнь: Варя хранит детей, мать хранит сына. Это базовый уровень, биология, продолжение рода. Второй — уклад: «чалдонки» хранят сибирский крестьянский уклад, его ритм, язык, отношения, а Физа Антоновна хранит городскую культуру Екатеринодара и казачью традицию. Третий — память: на самом глубоком уровне женщина хранит непрерывность времени. Лихоносов постоянно тревожится о разрыве истории. Он пишет: «Народ велик не числом жителей, а животворной памятью, подвигающей к благим и безошибочным деяниям. Не только народы, но и цивилизации исчезали, если поколения живущих заражались эгоизмом и самостью» [12].     

И вот главный вопрос: почему у Лихоносова память хранит именно женщина?

Здесь сходятся два фактора. Одна — простая и жестокая: в советских условиях мужчина куда легче оказывался «уничтожим». Война, лагерь, идеологическая мясорубка — и вот его уже нет. Остаются женщины. Семья самого Лихоносова тому доказательство: отец погиб, мать растила сына одна. Другая причина глубже и касается самого понимания силы. У Лихоносова мужская сила — внешняя, агрессивная, она ломает порядок, даже когда речь идёт о положительном «странничестве». Женская сила — охранительная, накопительная, удерживающая. В русской символике женщина связана с землёй, домом, памятью. Лихоносов продолжает эту традицию. Он делает хранение женской практикой не потому, что оно принадлежит биологическим женщинам, а потому, что оно принадлежит тем, кто выбирает остаться, помнить и продолжать жить.

Вот она, главная метафора. Кто хранит хранителей?

Когда уйдут Физа Антоновна и «чалдонки», кто станет носителем памяти? Когда исчезнет чалдонский говор, кто сохранит эти «неправильные» слова?

Ответ Лихоносова спрятан во всей его прозе. Хранение — это практика, которая передаётся через чтение. Когда мы читаем письма Физы Антоновны, когда мы слышим шёпот Оньки в темноте, когда мы чувствуем трезвость Вари на рассвете, мы оказываемся вовлечены в круг хранителей.

В пересыпском домике фотография Татьяны Андреевны висит за письменным столом сына. Её уже нет, но её взгляд — на фото, в памяти, в этих строках — продолжает хранить нить, связующую нас с теми, кто ушел. А мы, читатели, получатели памяти, приглашены стать хранителями следующего поколения. Это не абстрактный призыв, это очень конкретная задача: не забывать тех, кто не уходит. Потому что именно они делают возможным уход. Именно они делают осмысленным возвращение.

И пока мы их помним, они хранят нас.

Список использованных источников:

1.    Домик писателя Виктора Лихоносова в Тамани мог бы стать экскурсионным маршрутом // Российская газета. — 2025. — 30 апреля. — URL: https://rg.ru/2025/04/30/reg-ufo/domik-pisatelia-viktora-lihonosova-v-tamani-mog-by-stat-ekskursionnym-marshrutom.html?ysclid=mpxtem7zjb420663589#1
2.    Лихоносов Виктор Иванович // Литературная карта Кузбасса : [сайт] / Кемеровская областная научная библиотека имени В.Д. Фёдорова. — URL: https://old.kemrsl.ru/litmap/23?blind=on
3.    Мать писателя — Татьяна Андреевна Лихоносова // Таманский музейный комплекс : [сайт]. — Тамань, [2023]. — URL: https://тамань-музей.рф/мать-писателя-татьяна-андреевна-лих/#more-3587
4.    Хорева Л. Пересыпь как место творческой силы В. Лихоносова // Родная Кубань. — 2024. — 17 окт. — URL: https://rkuban.ru/archive/rubric/nasledie-lihonosova/nasledie-vi-lihonosova_16418.html
5.    Лихоносов В. И. Позднее послесловие // Молоко : литературный альманах. — URL: https://moloko.ruspole.info/node/7591
6.    Руднева Е. В. Система персонажей в повести В. И. Лихоносова «Чалдонки»: поэтика и типология // Наука. Инновации. Технологии. — 2007. — № 50. — С. 204–208. 
7.    Нейжмак А. Домик писателя Виктора Лихоносова в Тамани мог бы стать экскурсионным маршрутом // Родная Кубань. — 2025. — 19 мая. — URL: https://rkuban.ru/archive/rubric/publitsistika/publitsistika_16886.html
8.    Мишурова Я. Мелодия эпохи прошлого в повести В.И. Лихоносова «На долгую память» // Родная Кубань. — 2020. — 17 окт. — URL: https://rkuban.ru/archive/rubric/nasledie-lihonosova/nasledie-vi-lihonosova_5007.html?ysclid=mud6npdzv9140267922
9.    Лихоносов В. И. На долгую память // LibCat : электронная библиотека. — URL: https://libcat.ru/knigi/proza/sovetskaya-klassicheskaya-proza/200668-28-viktor-lihonosov-na-dolguyu-pamyat.html#read
10.    Образ Родины в творчестве В.И. Лихоносова // Родная Кубань. — 2021. — 15 апр. — URL: https://rkuban.ru/archive/rubric/nasledie-lihonosova/nasledie-vi-lihonosova_11427.html?ysclid=mud6y2d46264359687
11.    «Тихий свет Виктора Лихоносова» // Таманский музейный комплекс : [сайт]. — Тамань, [2022]. — URL: https://тамань-музей.рф/тихий-свет-виктора-лихоносова/
12.    Немченко Г. В разных землях, или Записки вольного горца // Родная Кубань. — 2022. — 22 февр. — URL: https://rkuban.ru/archive/rubric/na-styke-zhanrov/na-styke-zhanrov_13932.html?ysclid=mud7ox2sg7138678350
 
 

Фото из архива журнала "Родная Кубань"