«Народ, не знающий своего прошлого, не имеет будущего» – эта фраза Михаила Ломоносова сопровождает меня всю сознательную жизнь. Ее часто повторял папа. Еще в детстве я не до конца понимала силу этих слов, они звучали как красивое наставление и желание привить любовь к истории. Но настоящее осознание пришло позже, когда я стала вслушиваться в рассказы бабушки. Ее истории оказались не просто легендами, а настоящими воспоминаниями из жизни моего прадедушки и прабабушки. Это была история моей семьи. Будущее невозможно создать без знания и уважения к своему прошлому, именно поэтому, сохраняя историю – как историю страны, так и историю собственной семьи, – мы сохраняем основу для движения вперед. 

Бёюк-Сёюдлю – это село в Азербайджане, где проживало армянское население: 230 семей и небольшая церковь, которая находилась чуть дальше села на возвышенности. Жизнь здесь протекала мирно, люди занимались хозяйством, растили детей, ходили на службу и строили планы на будущее. Но однажды ясное голубое небо залилось кровью. В 1920 году турецкая армия пронеслась по территориям, где проживали армяне и уничтожила все живое, словно смерть. Они переходили из деревни в деревню и сметали всё на своем пути. Озверевшие, с дикими взглядами, они не знали, что такое милосердие, жалость, страх. Да и понятие «человечность» им было незнакомо, они были словно дьяволы с орудием и дикими принципами.

Узнав о приближении турецких янычаров, жители судорожно стали решать, как спасаться. На одной из воскресных служб священники предложили встретить армию хлебом-солью, и тогда их помилуют за душевный прием. Насколько невинны были эти души, как они слепо верили, что весь мир также открыт и добр, как они, но как же они ошиблись. Из четырех священников только один выразил несогласие. Он считал, что нужно занять оборону и дать противнику отпор, а жителей спрятать в лесу, но никто его не поддержал, решение уже было принято. 

Турки двигались в сторону церкви, где их с замиранием сердца ждали четыре священника в надежде на спасение Господа. Жители с боязнью наблюдали за священниками из деревни. Но чуда не случилось. Черная туча разъяренных турков настигла село Бёюк-Сёюдлю. Шииты по команде обнажили кинжалы и начали рубить людей, не смотря на тот радушный прием и речи, которыми их встретили. Священники первые потеряли головы. От ужаса люди стали разбегаться по домам, пытаясь спрятаться и спасти свою жизнь, но было уже слишком поздно. Матери от безысходности прыгали со своими детьми в колодцы, глубина которых достигала 25 метров, другие прятались в домах или убегали в лес. Турки проникали в каждый дом и без разбора вырезали население. Всех девочек насиловали, несмотря на возраст, а самых красивых привязывали к лошадям и забирали с собой в качестве трофея. Мужчины пытались защитить свои семьи, но силы были неравные, и к ночи громкие крики прекратились. В эту ночь тишина звучала громче любых слов. Село погрузилось в «вечный сон» и лишь где-то из-под земли, отдаленно были слышны стоны еще не умерших людей на дне колодцев.

Молодая девушка Олек, моя прабабушка, смогла выжить, но разве можно назвать жизнью существование, где каждый новый день напоминал о жуткой трагедии, в которой погибли ее родные? В день, когда турки устроили геноцид армян в Бёюк-Сёюдлю, она прижала свою маленькую дочь и брата к груди и спряталась в щель между матрацами. Только благодаря Богу и его милосердию, турок, проверяющий её дом, не стал заглядывать в эту щель, и она с детьми пролежала там до глубокой ночи. Выбравшись из укрытия, она вышла на улицу и словно попала в мир мертвых. Повсюду лежали трупы женщин, детей, стариков и стоял невыносимый запах крови. В воздухе повис такой страх и ужас, что Олек истошно закричала и упала на пол от бессилия. Ещё утром она ухаживала за семьей мужа, нянчилась с дочерью, общалась с соседями и носила воду для своего скота, а теперь все мертвы. А из колодца слышен лишь тихий стон. 

Прийдя в себя, Олек бежала изо всех сил вдоль реки по кустарному лесу. Оказавшись одной с двумя маленькими детьми посреди густой чащи, девушка отчаялась и начала рвать на себе волосы, бить по земле и выть, как раненная волчица. Она уже забыла, что рядом с ней годовалая дочь и трехлетний брат – девочка спала, а мальчик тихо скулил и просил кушать. Лишь дикий плач шакалов «отрезвил» ее сознание. Собравшись с силами, Олек, схватила брата и побежала всё дальше и дальше от села. Ее черные длинные волосы стали белыми и лохмотьями свисали по спине. Немного отдалившись от того места, она вдруг поняла, что не забрала дочь. Олек развернулась и побежала назад, но уже нигде не могла найти малышку, вероятно, ее растерзали шакалы. До утра она бродила вокруг и звала дочь, но больше она ее так и не видела.

Солнце восходило размеренно и тихо, пели птицы, слегка дул ветерок, шевелил листья деревьев, а река бежала своим чередом – казалось, что в мире ничего не изменилось, ничего не произошло, только вода в реке стала красной. И это была вовсе не вода, а кровь ее односельчан. «Где моя дочь? Солнце, где моя дочь!? Ветер, где моя дочь!?», – Олек упала и потеряла сознание. Малыш сидел рядом и тихо плакал, осознавая весь ужас, происходящий с ними.   Солнце медленно восходило, прабабушка очнулась от того, что кто-то ее легонько тормошил. Над ней стоял старый пастух и что-то говорил на азербайджанском языке, а брат, Малик, сидел на руках пастуха и жевал сухой чурек. Девушка встала и последовала за пастухом, словно понимала, что хуже уже быть не может. Пастух привел ее в свою старую саклю, к жене. Олек так и осталась жить у них и выполнять всю работу по дому. Через три года её отдали замуж в село Хачмас – второй женой старого азербайджанца. После трагедии и потери дочери никто никогда больше не видел, как улыбается красавица Олек. Каждый день она вспоминала со слезами на глазах роковую ночь 1920 года. 

Моя прабабушка была не единственной, кому удалось сбежать от турков и спасти свою жизнь. Жители боялись возвращаться домой ещё год после трагедии. Они скитались по сёлам Азербайджана и только с приходом советской власти стали собираться обратно в Бёюк-Сёюдлю. Никто из мужчин первым не решался заговорить о том дне, словно не могли подобрать нужных слов. Жуткий крик сопровождал их по пути, в этом крике было столько боли: это был плач матерей, потерявших своих детей, плач детей, принявших страшную смерть, и боль мужей, не защитивших свои семьи.

Проходя по тропам, они поняли, почему ужас охватывал их, когда они смотрели на Бёюк-Сёюдлю. Кругом лежали человеческие кости, обглоданные шакалами, вымытые дождями и просушенные солнцем. Пустые глазницы черепов были устремлены в небо, и эта картина нагоняла страх. Молокане понимали, что напряжение, летающее в воздухе – это души умерших, не нашедших покоя в земле. Это боль, не исчезнувшая никуда, после той страшной резни. Они с осторожностью передвигались в глубь села, собирая кости своих односельчан: детские отдельно складывали, а взрослые – отдельно, потом хоронили. У каждого двора была своя могила с номером, где были захоронены семьи. 

На территории армянской церкви, с которой началось нашествие, нашли четыре скелета. Это были те священники, которые пытались уговорить турков не трогать их село. Люди вырыли одну братскую могилу и захоронили на территории церкви их останки, а чтобы это место было похоже на памятник, жители установили там четыре огромных, плоских камня с высеченными на них армянскими иероглифами. Что там было написано, никто не мог прочесть, но скорее всего, это были их священные камни. Камни стояли так плотно, словно прижимались друг к другу. 

Через год один из них наклонился в сторону и на пустом месте вырос большой гранатовых куст. Он накрыл своей кроной все камни, но один был как бы отделен. По весне куст готовился к цветению, все ветви покрывались бутонами в форме вытянутой капли. Цвет этих бутонов был алым, и на фоне буйной яркой зелени, алый цвет был виден издалека. Казалось словно куст покрыт кровавыми слезами.

Объяснение такого природного явления здесь простое: редкие дожди и недостаток влаги. Но пришедшие впоследствии армяне истолковали эту картину по-своему: это священники плачут и просят прощение за неправильно принятое решение, а отделенный камень – это тот священник, который настаивал спрятать людей и принять врагов в штыки. Он и сейчас против них и не прощает им пролитой крови. Эта легенда быстро прижилась в селе.

Армяне продолжали очищать территорию от колючек – горю не поможешь, а жить надо. И лишь кроваво-гранатовый памятник в селе будет вечно стоять немым свидетелем, бережно храня память о каждом, чья жизнь оборвалась в тот роковой день. 

Об этой истории не прочтешь в учебниках, ее не показывают в документальных фильмах и не рассказывают в новостных лентах. Для всего мира ее просто не существует – еще одна забытая капля в океане человеческих судеб. Но для меня и моей семьи эта страница жизни не может быть вырвана или забыта. Моё личное будущее и судьба моего рода начинается здесь, с одной забытой всеми «легенды». 

* Фотография создана с помощью ИИ.