Сергей  Леончук

На вокзале, как всегда, было много народу. Громкий голос диктора объявлял прибытие и отправление поездов. Залы ожидания были переполнены, в кассах стояли очереди. Пассажиры беспокойно ходили  вперед – назад по перрону, встречающие и провожающие толкались вместе  с ними. Все глазели по сторонам, спешили, искали нужный номер вагона, боясь не успеть на поезд, несли чемоданы и сумки, кули, рискуя что – нибудь забыть и оставить. Проводники  важно проверяли билеты и криками осаждали толпу. Путевые обходчики стучали по буксам колес и бежали дальше.  С шумом сцеплялись вагоны. В вагоны – рестораны под  ругань  грузчиков и работников кухни загружались  ящики с продуктами.  Кричали носильщики: «Посторонись!», пытаясь пробиться  с тележками  через толпу людей. Сновали люди в пестрых одеждах, разных национальностей, говорили на чужих наречиях, языках, спорили. Многие пассажиры были с малыми детьми. У одних на лицах были тревога, озабоченность, слезы, у других – веселье и радость за пустыми разговорами. Транзитные пассажиры  успевали проскочить по торгующим рядам бабок, продающим на перроне горячую картошку, томаты, огурцы, вяленую рыбу и прочую снедь. Из – под полы продавали самогон. Кто – то из пассажиров, как всегда, опаздывал, метался и бежал вдоль поезда, другие уже притихли и успели расположиться. Временами по перрону проходило железнодорожное начальство, давались быстрые распоряжения.  Все пытались перекричать шум вокзала и смотрели на часы  привокзальной башни, непроизвольно сверяя их с наручными часами в ожидании отправления поезда. В этой многоликой толпе шуровали воры. Раздавались милицейские свистки, кого – то уже вели в линейный участок. Цыгане попрошайничали, заманивали разговорами, ворожили, предлагали погадать и сбывали краденое.

    Словом, наблюдалась обычная вокзальная суматоха, скрепленная  жарой, пылью, адреналином, спертыми запахами нечистот, пота, табака, винных паров, машинного масла и еще, черт знает, чего.

Город был поделен цыганами на промысловые точки – вокзалы, рынки, места отдыха, парки,  площади у торговых центров и церквей. Они промышляли  в  местах, где гуляют деньги, и можно легко обмануть людей, играя на их доверчивости, или найти  ротозеев. Смотрящим в таборе является цыганский барон. Цыгане промышляют и сдают деньги в общаг на нужды общины. Если денег не хватает, или полиция встает на дышло, табор кочует и уходит в другой регион. Но там другие цыгане и другой табор, поэтому случаются кровавые разборки за передел сфер влияния. Слабый табор идет дальше, оседает в бедных районах или  вымирает.

    Мария цыганила на перроне с грудным ребенком на руках. Цыганскому ремеслу ее научили мать и многочисленные тетки.  Муж заставлял ее калымить  – гадать, ворожить, просить милостыню и, прикрываясь грудничком, быть наводчицей на богатые квартиры,  сбывать краденое. Старшие дети Марии также были в деле - просили милостыню.

    У цыган не принято перечить мужу. Муж – это хозяин, глава семьи, занимается мужским промыслом – кражами, грабежами, наркотрафиком, угоном скота, лошадей и машин. За неподчинение мужу жену могли осквернить и выгнать из табора!

            Мария тревожилась  о муже, ее преследовали предчувствия. Она взяла гадальные карты - выпали крестовая масть и казенный дом. Казалось, горе подстерегает табор!

- Иван, тебя посадят или убьют! – она  озабоченно смотрела на мужа. - 

Как я буду одна выживать с детьми?

- Табор прокормит! – раздраженно отмахнулся муж.

- Пойми, детям нужен отец!

- Им нужен табор! Табор больше, чем отец и мать! … Табор даст детям  богатую жизнь!

- Я помню, мой отец работал кузнецом, а дед шорником! – пыталась возражать Мария.

-  Кто возьмет цыган на работу с  их воровскими  талантами, кочевой жизнью и отсутствием паспортного режима! – грубо перебил ее Иван. – Мы не можем отказаться от табора, цыганских корней и традиций, - тогда потеряем  независимость, цыганскую культуру и самобытность! У цыган своя дорога, ее много лет столбили наши пращуры! – Иван  поправил длинные волосы.  – Их истребляли и превращали в рабов тысячи лет, и только табор помог цыганам получить свободу и выжить! Без табора мы пыль на ветру! Бог разрешил нам  воровать, брать все, что плохо лежит! – добавил он. - Это привилегия, данная свыше! Честно обмануть  и наказать  богатого ротозея – не преступление, а долг –  черные глаза Ивана заиграли бесовским огнем. – На то и щука, чтобы карась не дремал! – усмехнулся он.

- А, убивать людей наркотиками бог тоже разрешил? – Мария  прижала

к себе малыша. -  Вы перешли запретную черту!

- Мы продаем наркотики, а убивают люди себя сами! – нахмурился Иван.

- Законы запрещают цыганам продавать смерть! Твоя столбовая дорога приведет нас в тюрьму! – Мария в слезах заломила руки. - Я не хочу, чтобы наши дети шли за тобой, им надо учиться и получать профессию!

- Ты ходишь в золоте! - Иван в гневе замахнулся на жену кнутом, желваки его заходили. - Что тебе еще надо, женщина?  Барон знает, куда вести табор!

- Барон погубит общину! – завелась Мария.

- Поможешь в деле, как прошлый раз! – кнут  мужа  полетел в  угол.

Карты Марию не обманули. Начались обыски и аресты. Барон уехал в другой регион. Муж канул в неизвестность, цыганское радио сообщило, что он находится в следственном изоляторе. Все рушилось. Мария затосковала и перестала ходить на промысел. Ей не хватало мужского плеча.

    Утром ее вызвали  к следователю. Она пошла к нему с грудничком,  он был щитом от полицейского произвола.

- Вы знали, что ваш муж занимается сбытом наркотиков?

- Я первый раз слышу об этом! – грудничок громко заплакал.

- Вы занимаетесь преступной деятельностью и привлекаете к ней несовершеннолетних детей! Это уголовная статья! – следователь смотрел Марии в глаза. – У нас  есть  сведения, что вы помогаете мужу

в сбыте наркотиков!  Загремите в тюрьму на большой срок!

- Это неправда, клевета злых людей! - Марию охватил страх за детей. Как они останутся без отца и матери?

- Есть свидетели, которые видели, как вы пронесли героин в белье ребенка и передали его проводнику поезда. Муж, правда,  заявляет, что  вы о героине ничего не знали, но, если выяснится, что это не так, пойдете по этапу! – следователь закурил.  - Пока свободны. Распишитесь.

- Я неграмотная и не умею писать! – Мария категорически отказалась подписывать бумаги.

- Тогда поставьте крестик! – усмехнулся следователь. – Это ничего не меняет!

    Мария зашуршала юбками и трижды перекрестилась. Грудничок вновь заплакал, тревога матери передалась ему.

После арестов в таборе началась неразбериха. Промысел встал, доходов не было. Старики беспомощно ворчали. Грудничок внезапно заболел, перестал брать грудь и постоянно плакал. Мария лечила его травяными настоями  и заговорами. Не помогало! Ее охватило чувство безысходности. Она стала ждать своего ареста и сняла с себя золото! Старшие дети шумели и играли, не понимая, что происходит. Другой судьбы Мария хотела детям! Она решила подбросить грудничка хорошим людям, – у них ему  лучше будет!  Это лучше, чем быть сиротой! Бог ей простит! …  А старшие дети уже влились в табор и овладели цыганским ремеслом! … Карты давали добро!

    Марию  арестовали, ее  ждали дальняя дорога и казенный дом!

С приемным сыном жизнь у Федора и Анны преобразилась. Федор теперь с работы на крыльях летел домой, Анна же и вовсе расцвела в заботах о сыне. Счастье пришло в их дом. «Человек живет для детей! -  Федор  улыбался  в  душе. - А, там сын женится,  внуки пойдут!»

- Повезло нам с сыном, Федор! – Анна кормила кур. – Посмотри, он со всеми разговаривает, – и с кошкой, и собакой, и петухом! Но, главное, -

они понимают его!

- И с деревьями  говорит! – улыбнулся Федор, –  деревья, будто поворачиваются к нему ветками и слушают! … Давеча кот на крышу залез, а слезть не может, - высоко. Ванечка подставил ему спину,  «прыгай!» - говорит коту, так тот и спрыгнул ему на загривок. Чудно, ей богу! – Федор копался в тракторе. - А, вчера Стрелка подавилась костью, хыркала весь день, - я и не знал, что делать, - так, ведь он  залез к ней ручонкой в пасть и вытащил кость! Она потом в благодарность всего его облизала!  Я бы ни за что не разрешил ему лезть рукой в собачью пасть, да не углядел!  …  Добрый он!

- Сегодня пошел к соседям гусей смотреть, так они не шипят на него, признали своим. Чудеса, да и только! … А, тут лошадь увидел, - проезжал мимо верховой, - так  забыл все на свете, весь день очарованный ходил, не могла его дозваться его к обеду! – Анна долго смеялась, успевая бросать вареную картошку и крупу в куриный лоток. Куры шумно бросились к  лотку, петух же,  горделиво бранился. - Ночью тайком вышел во двор звезды смотреть, – продолжала Анна, ворча на кур. -  Смотрит на них своими черными глазищами! Что нашел в них, - не знаю! И на огонь в печи любит смотреть, подкладывает дрова, чтобы ярче горел, слушает, как печь поет! … Не заболел ли он? – Анна вдруг зарыдала от избытка чувств.

    Вечером к Федору зашел сосед. Они начали возиться с трактором, спорили и ругались, пытаясь его завести. Стрелка  лаяла, рвалась с цепи. Федор никак не мог ее успокоить.  Ванечка шепнул  ей на ушко ласковое  слово  и погладил ее. Стрелка  сразу притихла и завиляла хвостом.

- У вас кто в доме хозяин? – улыбнулся сосед. – Ванечка?

- Он! – счастливо ответил Федор. – Мне теперь есть, на кого оставить  хозяйство!

- Мама, я не хочу больше ходить в школу! – Анна стряпала пирожки. Ванечка лепил из пластилина дракона, живущего в печи.

- Почему, сынок?

- Я в лес хочу сходить, подружиться с зайцем, лисой, волком, – он задумался. - Еще я хочу узнать, где солнце ночует!

- Тебя в школе научат читать, писать, считать! В жизни все пригодится!

- Мне надо кота и Стрелку кормить, они проголодались! – Ванечка шмыгнул носом. - Я домик Стрелке обещал  починить, она мокнет под дождем!

- Без школы детям нельзя! … Возьми, съешь пирожок!

 - Скучно мне в школе, еще и ругают! – Ванечка возмущенно махнул рукой. - Я рисовать хочу!

Виктору Васильевичу - директору школы, казалось, что из любого ученика можно сделать отличника. В этом, собственно, и заключается  талант педагога! «Детские души податливы, как глина ваятеля! - говорил он  учителям. - Нужны только  золотые руки творца!».

    Он пригласил  в кабинет трудного ученика вместе с родителями, чтобы обсудить его школьные проблемы. Отпрыск выделялся не только чернотой, но и неуправляемым поведением, о чем свидетельствовала докладная записка классного руководителя. Ставился вопрос об исключении  его из школы. «Лучше удалить  участок гангрены, иначе она пойдет дальше и погубит весь организм!» – гласила бумага.

– На него педагогические приемы не действуют! - пояснила Ольга Ивановна свою докладную. - Он мне говорит: «Скучно на ваших занятиях, пустые они!» - она зло повела плечами. - И это при всем классе! Какой же, будет авторитет учителя после таких слов? На уроках ничего не делает, смотрит в окно или ловит солнечных зайчиков. Может  встать и уйти с урока!  Рисует в тетради по математике дорогу, лошадей, облака. На классной доске солнце нарисовал, а лучи его провел по полу через весь класс! Он не хочет учиться!

- А, читает как?

- А, никак! Просто смотрит на картинки и выдумывает текст! Ему нужны персональная программа обучения и индивидуальный подход! – Ольга Ивановна  истерично  сжала тонкие пальцы в кулаки.

- Нам всем нужен индивидуальный подход! Это в социалистическом обществе все, как один! Сейчас время другое! – Виктор Васильевич разочаровано поднял брови.  «Нет у нее  души!» - задумался он. 

-  А,  физкультуру он любит?

- На физкультуре бегает и прыгает, как жеребенок, копирует шаги медведя, бег иноходца,  кричит - захлебывается от радости движения!

- Психологи его смотрели?

- Считают его аутистом, не пригодным к обучению в школе! Его нужно учить на дому или в специализированном классе, – демонстративно заключила Ольга Ивановна. - Я отказываюсь обучать его, он своим поведением  срывает уроки!

- Вы на государевой службе, а не в частном лицее! – вспылил Виктор Васильевич. – Где ваши знания,  профессионализм? Исключить ученика из школы  – все равно, что признаться в своей некомпетентности, уступить обстоятельствам и бросить ученика на произвол судьбы! …  Для меня все дети равны -  педагоги разные! – добавил он.

- Совсем от рук отбился! – горько поведала  Анна директору школы. –  В школу не ходит, бродяжничает,  коня украл! Коня, конечно, вернули, но все равно не знаем, что делать!  У нас в селе и коней то нет, так, ведь, нашел его в соседнем хозяйстве. Конюх потом жаловался, что скакуна профессионалы увели, так все сделал тихо. А, конь, между прочим,  с норовом, чужого к себе не подпустит!

-  Я думал, что он будет инженером! – Федор растеряно подбирал слова. – Я ему и познавательные книги, и дорогой компьютер, а у него нет интереса к учебе,  только к лошадям да звездам, как у блаженного!

– Мы у него приемные родители, – призналась  Анна, пока Ванечка ожидал вызова в коридоре, - взяли его из сиротского дома! 

– Он не из цыганской семьи? – посочувствовал родителям Виктор Васильевич.  - Впрочем, цыгане, обычно, не отдают сирот в детский дом и оставляют их  в таборе!

- Его нашли  подкидышем  на вокзале, а кто он и откуда неизвестно! 

    Ольга Ивановна, молча, присутствовала при разговоре и что–то записывала  в классный журнал.  Беседа ее не интересовала, лицо  выражало кислую  мину.

- Ты почему не учишься, Иван? – мягко спросил Виктор Васильевич подростка, когда тот вошел в кабинет директора. – Отстанешь от школы, друзей, сверстников!

    Ученики, обычно, чураются, боятся  директора школы, Иван же, сидел   спокойно.  Лицо его было одухотворено.

- Скучно мне в школе! Это не мое! Зачем мне цифры и углы? Я солнце, звезды люблю!  Мне лошади нравятся!

- А, что тебе нравится в лошадях? -  «Так и есть цыган!» -  подумал Виктор Васильевич.

- Они красивые, добрые, быстрые!  Видят во мне хозяина, слушаются меня! А, верхом скакать,  – это верх блаженства!  Леса, пашни, дороги  бегут, ветер за пазухой, все стремительно и быстро! – лицо подростка озарилось восторгом. – Еще мне сказки нравятся, – в них столько добра!

- Так, чтобы сказки читать, надо буквы знать!

- Я люблю сказки в картинках … и по телевизору смотреть! – нашелся подросток.

- А, в звездах, что тебе нравится? – цыган вызвал у директора школы профессиональный интерес.

- Звезды и солнце – это искры большого костра!  Я смотрю на них и вижу себя через тысячу лет! – его белоснежные зубы  засияли на черном лице.

- Ты учиться не хочешь, и дома тебя нет! Тогда, где ты пропадаешь? Бродяжничаешь?

- Я  в  кузнице сижу, смотрю работу кузнеца!

- Там же, жарко и дымно! – улыбнулся Виктор Васильевич, снимая очки.

- Там  огонь, железо плавится, как пластилин … Можно на пламя смотреть!  Это все равно, что сидеть у костра!  - Иван начал  боготворить мастерство  кузнеца.

-  Ты же, в семье живешь! Твои родители  беспокоятся,  повсюду ищут  тебя! Ты любишь их?

- Я  хочу  в сказке побывать, узнать, что за горизонтом!  …  Еще я песни люблю  – в них  шум ветра,  дождя,  дыхание степи! – черные  бездны глаз цыгана раскрылись, в них заплясал бесовской огонь предков.

- У тебя есть настоящая мечта?

- Моя мечта – скакать верхом  на коне за горизонт, где прячутся звезды, и ночует солнце! – он  улыбнулся, как улыбается радуга после дождя.

- А, друзья у тебя есть? – Виктор Васильевич любовался им.

- Собаки и лошади – мои друзья! – цыган задумался. - И  кузнец! Он учит меня лепить из красного железа красивые вещи!

    «Попробуй к такому подбери ключи? – задумался Виктор Васильевич, – он цыган до мозга  костей!»

На другой день Виктор Васильевич  сходил в кузницу. Кузнец был седой и черный, как печная зола. Он не знал, куда деть руки и неловко прятал их в карманы кузнечного фартука.

- Как вам Иван? – спросил его Виктор Васильевич, вдыхая  жар кузни.

- Вы знаете, у него врожденные способности к кузнечному делу, все схватывает налету. Кузница для него больше, чем родной дом. Готов в ней  сутками сидеть! Раскроет черные  глазищи -  в них только молнии сверкают. Демон, да и только! – кузнец выпил ковш воды и устало свернул самокрутку. - Он уже и сейчас все умеет! Причем, делает все творчески, с выдумкой,  - кузнец подвел Виктора Васильевича к готовым изделиям. - Посмотрите, какие он бороны сделал для опытного хозяйства. Я сначала  подумал, что они заводские, - кузнец погладил рогатые бороны крепкой  рукой, – но, если честно, то и на заводе такие  не  сделают!  Я слышал, что его хотят забрать от меня, будто я на него дурно влияю, но это неправда - я постоянно гоню его домой, в школу, но он не хочет! Кузня  – она, между прочим, тоже  школа и всему учит! Вы там теорию изучаете, а у меня тяжелый труд, практика! Ни один инженер не сделает мою работу!  – он начал раздувать огонь. – А, вот из Ваньки  кузнец  выйдет настоящий  – это я вам обещаю! Еще и мышц нет, и сил мало, а все делает, как мастер! – он вытер большими руками закопченное  лицо.  - По правде говоря, мне бы такого сына!

- Вы что, хотите его под себя подогнать? – мягко сказал директор школы родителям Ивана при новой встрече.  – Поймите, у него цыганская кровь, цыганские корни!

- Мы хотим ему дать высшее образование!  Он будет инженером!

- Отдайте его в цыганский табор - там он у себя дома.  В таборе он  найдет себя и будет счастлив!  -  педагог пытался объяснить им, простым людям, что их сын никогда не будет таким, как они! - Его поведение запрограммировано в генах, за его спиной тысячи лет естественного отбора! Вы чужие ему по плоти и духу! – он сочувственно посмотрел родителям в глаза.  - Он цыган до мозга костей!

- Ванечка – наш единственный сын! У нас никого нет, кроме него! –заревела Анна.  Федор огорченно опустил голову.

-  Ему табор  нужен! И, главное, его не надо менять, – он такой, какой есть, и другим не будет, – в этом смысл его появления на свет!  У него своя жизнь!   Он  сын своего народа! 

– Не надо ставить его на чужие колеса  - пусть едет своей колеей! – сказал директор школы Ольге Ивановне, когда родители Ивана  ушли.

- Он, как белая ворона  в черной стае! – она  раздраженно пожала плечами.

- Скорее,  наоборот, -  как черная ворона  в белой стае! – Виктор Васильевич закрыл Личное дело ученика. – В ГУНО я обязательно поставлю вопрос о будущем цыгана.

    Вскоре  из  ГУНО родителям Ивана пришла официальная  бумага:

«В силу этнических особенностей личности Фролова Ивана, 13 лет,  обучение его по программе  средней школы  нецелесообразно».  Рекомендовано:

1. Ранее приобретение рабочей профессии.

2. С учетом склонности к рисованию направить его на обучение в художественную школу.

Прошло четыре года, как Иван бросил школу. Он физически окреп, возмужал, стал еще более черным, чем был. Кузня для него стала родным домом, кузнец его боготворил. В районе давно признали в нем мастера, посыпались заказы. Иван ковал резные двери, ворота, оградки на кладбище, фонари, сельхозинвентарь. Кроме того, Иван  самостоятельно освоил печное дело, ложил печи и камины. Печи выходили красавцами – журавлями, но, главное, что все они пели. Причем, каждая печь пела неповторимо. Камины извергали огонь, как огнедышащие, зубастые драконы. 

    В художественной школе Иван изучал мастерство известных художников и делал зарисовки карандашом. Особенно ему удавалось изображать лошадей. Лошади выходили летящими в прыжке. Их грива, хвост и раздутые ноздри подчеркивали стремительность движения.  Черные кудри непослушно падали Ивану на лицо и шею. Он стал походить на молодого Демона из полотен Врубеля. Анна и Федор радовались успехам Ивана, хотя чувство горечи не оставляло их.

    - Как дела, Иван? – узнал его на улице директор школы. – Работаешь  кузнецом?

- Спасибо, что не стали досаждать мне школой! – ответил Иван. – Зато теперь я могу работать в кузне. Главное, что я занимаюсь любимым делом!  Родители мною довольны! – добавил он.

- А, как рисование? – улыбнулся Виктор Васильевич. – У меня  завалялись масляные краски -  не знаю, кому их подарить! - он  всегда следил  за успехами  своих учеников.

    Педагог обратил внимание, что Иван ходит в шелковой цветной рубахе  навыпуск  и  хромовых сапогах.

Мария спешила домой в табор. У ворот ИТК ее никто не встречал.

Муж вскрыл вены  в колонии и погиб, не дождавшись конца заключения. Старшие дети пошли по его стопам - кто умер,  не рассчитав дозу наркотика, кто сидит в тюрьме, а кто погиб в криминальных разборках. Кому нужны родовые традиции, если они ведут к гибели и вырождению талантливого народа! Куда ведет барон табор?

    «Где мой младший, любимый  сын, – думала Мария, глядя в окно вагона, - какую судьбу я ему выплакала?» Мимо летели поля и леса, ухоженные, чистенькие полустанки и станции. Как сильно изменилась жизнь! Но, главное, люди стали другие – спокойные, улыбчивые, хорошо одетые, ни одного пьяного в вагоне! Однако, увидев ее, они сразу прятали  свои баулы  и чемоданы.

    Мария постарела, глубокие морщины прошли по ее лицу. Седые волосы  спрятались  под черным  платком. Она была  истощена и часто болела, ей даже тяжело стало носить свои многочисленные  юбки.  Цыганский век короток, а молодость и того короче  - пролетает быстро, как воробей за окном!

Табор ее помнил и принял. Но кому нужна одинокая больная старуха, потерявшая  ремесло! Очередная обуза для табора!

    Барон продолжал заправлять табором, его криминальный бизнес процветал  – цыгане воровали, обманывали,  продавали наркотики. 

    Мария низко поклонилась  ему:

- Спасибо, отец, что принял меня назад  в табор! - она отдала барону свои золотые украшения, которые спрятала перед арестом. - Пусть цыганская  семья живет и процветает!

- Ты никогда и не уходила из табора! Здесь твой дом! – хмуро ответил барон.

- Тогда скажи, отец, куда ведешь табор? Древнее цыганское ремесло приводит  к конфликту с государством! Может, пора развернуть табор?  Сегодня даже слепому видно, что человеку без образования и рабочей профессии не выжить!

- Труд цыгану противопоказан! Родовые цыганские традиции не позволяют ему быть пахарем, бурлаком и воином! – барон гневно посмотрел на Марию. – Цыгану не нужно государство! – продолжил он. - Мы свободные, гулящие люди и будем такими всегда! Цыгану воля нужна!

    Слово барона – закон, неподчинение ему – осквернение и изгнание из табора, одиночество и смерть.

    Мария была не согласна с бароном. Надо  менять цыганское ремесло! Раньше, когда государство было слабым, традиции табора помогали цыганам выжить. Но сегодня, когда государство диктует жизнь, они мешают сохранению и развитию общины. Нужны новые цыганские законы.  Барон ведет табор в бездну!

    Она  разложила  карты. Сердце ее затрепетало. Карты показали, что ее младший, любимый сын будет большим человеком! Чтобы найти сына, она включила на всю мощь цыганское радио.

На областном конкурсе молодых художников Иван занял первое место  с  картиной «Табун». Картина была написана маслом. В ней изображались летящие над маковой степью кони. Кони были разной масти – рыжие, вороные, белые, красные, золотые.  Объединяло  их движение и скорость. В свободном порыве раздувались гривы и хвосты. Длинные головы смотрели далеко вперед. Казалось, счастливое ржание несется по широкой степи. Оранжевые лучи солнца ласкали раздутые ноздри и шелковые спины лошадей. Все ходили вокруг картины, спорили и обсуждали ее достоинства. За картину художнику давали большие деньги, но Иван  подарил ее родной школе.

    После конкурса об Иване заговорили областные газеты и радио. Признание и известность шли к нему. Однако, цыган  находил много недостатков в картине, уединялся и мрачнел. Ему недоставало в творчестве цыганских корней, зова предков,  единения с цыганским народом. Он путался в чувствах и мыслях. Душа его искала свои истоки.

    Цыганские карты таро говорили Марии, что Иван рядом. Сердце волновалось от предчувствия встречи с ним. Чутье никогда не подводит мать, ее душевные струны  всегда  настроены  в унисон  с голосами детей.  Мария искала и  находила  сына в песнях печей и мозаике ворот.

Когда же, областное радио сообщило о картине «Табун», у нее появилась полная  уверенность, что она нашла  его!

           

Иван издалека увидел родное лицо. Неожиданно он узнал в нем себя, будто вспомнил свое младенчество. Сердце бешено забилось. На ватных ногах, он  растерянно пошел навстречу  Марии. Ноги сами вели его к матери. Они встретились глазами и не могли их отвести. Два самых близких человека нашли  друг друга. Мария  плакала,  Иван гладил и целовал ей руки. Слова были не нужны. Иван, наконец, нашел все, что искал и  не мог найти  в своей жизни  и  творчестве.

- Я люблю тебя! – тихо произнес Иван.

    У Марии слова любви и нежности застряли в груди. Они обнялись, словно боялись потерять друг друга, и эти объятия были сильнее, чем притяжение планет  к солнцу.

- Мы больше не расстанемся? –  робко спросил Иван.

- Никогда! – ответила Мария. – Ты мой сын, моя  кровиночка!

    Чувство бесконечного счастья охватило Ивана. Он нашел свои  родовые корни!

- Ты  цыган! –  счастливо сказала Мария. – Твой настоящий дом – табор!  

- У меня свой дом, будем жить вместе?

- Не могу, Ваня! Потому, что  сосала цыганскую грудь и пила цыганское  молоко. В таборе родились и умерли  родные -  бабка и дед, отец и мать.

Я родилась в таборе и в нем приму свою смерть!

Мария привела Ивана в табор. Община приняла молодого цыгана.

- Это твои сестры и братья! – встретил его барон. - Я найду тебе жену!

Цыгане женятся только на цыганках!

- У меня  свой дом, родители! – вежливо сказал Иван.

- Настоящие цыгане живут в таборе!

- Я буду приходить к вам в гости! – Иван дружелюбно улыбнулся.

- Нужно  платить деньги  в цыганский  общаг! – нахмурил брови барон.

- Я не живу в таборе и никому ничего не должен! У меня своя жизнь!

- А, кто будет кормить твою мать, теток, сестер? – барон сурово посмотрел  на  Ивана. - Табор?

- А, что ему табор дал? – возмутилась Мария, обращаясь к общине.  – Он всю жизнь провел в сиротстве! Я за него рассчиталась пятнадцатью годами  колонии, как и его отец, который не дожил до возмужания сына!  Никому ничего мой сын платить не  будет! К тому же, я отдала тебе все свое золото!  – волосы  Марии  стали похожи на шаровую молнию.

    Цыгане  заголосили.

- Я никогда не жил и не буду жить в таборе, но я люблю свой народ  и буду славить его! - Иван поклонился  в пояс  цыганам.

    Барон недовольно махнул рукой.

Анна и Федор были против переезда  Ивана в табор. Они боялись навсегда потерять его. Они ревновали сына к цыганам, но запретить ему  встречаться с Марией  не могли!

    Иван много рисовал. В художественной школе находили у него большой талант и планировали направить его на учебу в Академию художеств. Иван же, считал, что сердце научит всему, нужно только научиться его слушать! Художник  чувствует божественную гармонию образов и красок и соединяет их на холсте в единое целое. Картина начинает дышать  и  излучать космическую энергию.

    В цыганской жизни Иван не видел гармонии. Это примитивная  кочевая жизнь в нищете и криминале. Цыгане растворяются в своем природном естестве и паразитируют. Воровство  и  обман  – суть  их жизни. Жизнь, будто обходит их стороной,  перемены им чужды. Цыганский  кочевой образ жизни закреплен  у них на генетическом уровне!

    Иван помогал Марии деньгами, но она все отдавала в табор.

 – Мы живем общиной! - говорила она. – Я не могу есть, если моя семья голодна!

- Почему же,  барон не голодает? – Иван покачал головой.

- Он царь, и сам пишет историю табора!

- Скажи своему сыну, что нужно скрытно пронести товар  в вагон.

За ним не следят  -  это безопасно! – глаза барона бегали. 

- Отстаньте от Ивана! – рассердилась Мария. - У него своя жизнь!

- Это большой куш! - барон  скривил  губы. - Надо помочь цыганской семье!

- Я не отдам тебе своего сына!

- Цыгане должны помогать друг другу!

- Барон, я не овца  и смерти не боюсь!  У моего сына своя дорога!

- Ты пожалеешь об этом!

- Можешь убить меня, но я не отступлюсь! Мне сын дороже остатка жизни!

- Хорошо, Мария! – барон насильно улыбнулся. - Забудь наш разговор!

К кузнице подъехала новая иномарка, из нее вышли двое цыган. Под их  рубахами бугрились мышцы. Они были в перстнях и золотых цепочках на шее. На заднем сиденье машины  сидел барон, его холодный взгляд излучал силу.

- Иван, с тобой хочет поговорить барон! – сказал один из цыган.

- Я занят! – Иван не хотел связываться с бароном.

- Садись в машину, есть разговор! – в голосе цыгана послышалась угроза.

    Из кузни вышел кузнец, в его руках была железная  кочерга:

- У Ивана срочный заказ! А, царей и баронов мы свергли еще во время революции!

- Ты что, отец, скандала хочешь? – второй цыган достал пистолет. – Ничего с твоим Иваном не будет - просто поговорят, и все!

    Иван сел в машину.  Кузнец растеряно поставил кочергу к дверям.

-   Помоги матери и табору! – барон в упор смотрел на Ивана.

- Чем я помогу? – Иван сидел рядом с бароном.

- Надо передать ценный товар  людям! Это всего лишь бизнес!

- Что за товар?

- Это тебя не касается! Твое дело  - передать!

- Я никому ничего не должен! – вспылил Иван.

- Ты цыган и родился в таборе!  Цыгане считают тебя своим братом!  Если поможешь цыганской семье, то твоя мать будет жить безбедно. Кроме того, получишь круглую сумму и построишь себе новую кузницу!  - барон  откинулся  на спинку сиденья. – Отказываться от услуги  нельзя, иначе все  плохо кончится!  Я на тебя надеюсь! – он махнул рукой охране.

- Что они хотели? – кузнец сердито  смотрел вслед  иномарки.

- Просто поговорили, и все!

- О чем с бандитами говорить?

- Цыган с цыганом всегда найдут тему для разговора! – Иван не хотел впутывать кузнеца в свои проблемы.

- Они подведут тебя под  уголовную статью!

- Разберемся! – Иван прошел в кузню.

    Криминал – это сама жизнь табора, и угроза смотрящего, кем был барон, была реальной.  Отказать барону и табору  - значит, стать  изгоем! Цыганам не объяснишь, что обманывать и воровать нельзя. Они просто подымут тебя насмех и плюнут в лицо. У них своя правда!

Сердце привело Ивана в школу. Директор школы Виктор Васильевич неожиданно стал для него вместо отца.

- Я нахожусь под прессом цыганского барона! – растерянно сказал он ему. – Он гнет меня, как красное  железо!

- Под прессом находятся только слабые и немощные люди! Пусть барон находится под твоим прессом!  Это он зависит от тебя, а не ты от него! – Виктор Васильевич говорил спокойно.  - Ничего барон тебе не сделает -  кишка тонка! Он боится тебя, потому что несвободен и слаб. Покажи барону свою  силу духа, и он от тебя отстанет! …А, еще приди в табор,  спой душевную цыганскую песню и спляши, как цыгане пляшут. Цыгане поддержат тебя - у них  кровь певучая,  плясовая! Конечно, можно искать защиту в полиции,  но это настроит табор против тебя! – задумался Виктор Васильевич.  -  Я поговорю с бароном! 

Иван выковал в кузне тройку железных коней  и принес ее в табор. Крылатые кони летели в небо. Они летели над землей дорогами, лесами   в  божественном  порыве, как  единое  целое.  Цыгане обступили кузнеца, восхищаясь его искусством! Иван запел  цыганскую песню  о  дальней дороге, кибитке под дождем и любви под звездами.

- Поют и танцуют и все! – закричал Иван.

    Табор стал подпевать, послышались звуки бубна и гитары. Образовался широкий круг. Цыгане пошли вприсядку, хлопая руками по коленам, цыганки трясли голыми  плечами и  цветными  юбками, образуя хоровод.

- Мое сердце свободно! Я подарю его цыганке, которая полюбит меня! – Иван закружился  в  хороводе.

- Ты что привязался к парню? – Виктор Васильевич смотрел барону

в глаза. – Он мой ученик,  и я не позволю уродовать его жизнь!

- Он цыган и служит табору! –  барон держал в руках кнут, охрана его стояла рядом.

- Только не пытайся меня запугать! Я не твоя шестерка!  – Виктор Васильевич  говорил спокойно, будто вел занятия  в школе. -  Будешь терзать парня – сядешь на  нары! Я  постараюсь!  Мои ученики везде - даже в прокуратуре! – он протер  очки. – Я парня  в обиду не дам!

- Цыгане - мирный народ! – барон холодно улыбнулся.

В художественном музее открылась выставка картин Ивана Фролова. Выставка имела название «Кони». Было видно, что художник любит лошадей.  Лошади вместе с  жеребятами написаны в разных ракурсах. Названия картин: «Вороной», «На водопое», «В ночном», «Княжеский конь», «Конница». Здесь же, Иван выставил и свою первую картину «Табун». В углу картин  вместо росписи художника изображалась  подкова.

    Выставка имела успех. Появились желающие купить картины. Художественную выставку посетили представители Администрации города и известные художники. Неожиданно в музей пришли  цыгане, что застало организаторов выставки врасплох. После их шумного нашествия у работников музея пропало несколько личных вещей!

    Барон  предлагал посредническую помощь в реализации картин, но Иван  ему отказал. Кроме того, барон настоял, чтобы  Иван написал его портрет маслом. Вместо этого Иван написал большую картину «Цыгане», что привело табор в восторг.  На полотне были изображены красный заход солнца, цыганская кибитка, распряженные кони. Молодой цыган играет на скрипке, другие танцуют, веселятся у костра. Вокруг бегают собаки и босоногие дети. Красивая цыганка заботливо кормит грудью грудничка. Старый цыган снимает колесо с телеги, думая о завтрашнем дне.

    Трудолюбия Ивану было не занимать. Он заматерел. Кроме художественных полотен ему шли  заказы в кузнечном и печном деле.

    У него появились деньги, и он купил Марии золотое монисто. Вскоре он построил себе  кирпичный  дом с высокой оградой. На воротах  его дома гарцевала железная тройка лошадей, и висела подкова – символ цыганской удачи.

Цыгане находились под увеличительным стеклом силовых структур  государства. Многие из них были под следствием.  Цыганская молодежь пристрастилась к наркотикам. Доходы табора падали. Старики ворчали и требовали цыганскую сходку. Успехи Ивана раскалывали табор. Община бродила, как дешевое вино. Ставились под сомнение цыганские воровские традиции, рушились их устои, разлагалась дисциплина. Табор встал между выбором  трудоустройства  и жизни с соблюдением столбовых цыганских традиций.  Барон  терял власть.

- Табор давно сделал свой  выбор! – властно говорил он цыганам.

Солнце встало над прудом, и от зеркальной глади воды разбегались слепящие блики. Утки плавали и ныряли среди бурых водорослей. Селезни демонстрировали свое яркое оперенье. Волны раскачивали и относили пернатых к камышам, откуда раздавалось многоголосое кряканье. Вокруг пруда стоял березовый лес, и осень уже празднично озолотила его. Яркое небо окрасило синевой пространство между позолотой.

    В столь раннее утро на пруду никого не было. Иван стоял за широким холстом и рисовал. Ему нравилась осень. Такая богатая палитра красок бывает только осенью. Кажется,  на берег пруда  выйдет  русалка  с зелеными глазами и золотой косой и соберет все краски осени  в один  букет.

    Сзади Ивана стояла молодая цыганка. Это Мария присмотрела ему невесту.  Лиза смотрела большими глазами, как Иван переносит масляными красками на полотно цветастый  осенний пруд.

- Нарисуй рыбу! – игриво сказала она, кусая белыми зубами длинную травинку.

- Я не знаю, есть ли рыба в пруду! – Иван искал, куда положить  мазок.

- Все равно, нарисуй!

    Цыган нарисовал в самом углу пруда маленькую рыбку.

- Ты в центре пруда нарисуй! – не унималась Лиза.

- Рыба, если она есть, то возле камышей! – нахмурился Иван. – Там больше корма!

- Я в центре хочу!

- Так не бывает! Надо рисовать правду, естество природы, тогда картина будет вызывать ощущение гармонии.

-  Я красивая? – Лиза  с иронией смотрела на Ивана.

- Ты молодая! – Иван был занят палитрой.

- Я всегда буду молодой и красивой! – вдруг заявила цыганка.

- Так не бывает!  Ко всем приходит старость! 

- Опять «не бывает»! Может, хватит? – обиделась Лиза. – Все бывает!

- Ты посмотри на старух в таборе  -  раньше они были молодыми! – Иван продолжал рисовать.

- Правильно сказал барон, что ты гаджо! – Лиза бросилась бежать от  Ивана, повторяя: «Гаджо. Гаджо. Гаджо». На глазах у нее появились слезы.   Иван догнал ее и бережно прижал к себе, губы их соединились.

- Все равно, ты гаджо! – прошептала Лиза.

    Он намазал ей  красной  краской  румяна  и довольно рассмеялся.

- Ты женишься на мне? – Лиза капризно смотрела на Ивана. – Обещаю тебе всегда  быть молодой и красивой!

- Да! – ответил Иван. – Но тебе еще нет 18 лет.  По закону нельзя!

- Опять «не бывает»? Я же, сказала, что все бывает! - Лиза крепко обняла Ивана  и задрожала, как осина  на осеннем ветру. - Люби меня!  Я хочу иметь от тебя  шесть, … нет,  десять детей!

Иван любил рисовать раним утром, когда  никто ему не мешал. Правда, Лиза его сопровождала и мешала его  творчеству  разговорами, подсказками и фырканьем. Картина «Осенний пруд» была уже почти готова. Она начала жить своей жизнью, независимой от кисти художника. Оставалось нанести несколько мазков. Лизы в этот ранний час еще не было, она запаздывала.

    Иван услышал за спиной шум мотора. Из иномарки вышли цыгане.

- Кому нужна твоя мазня? – охранник  гневно замахнулся на него кнутом. 

    Иван продолжал рисовать.

- Может, ты прервешься, когда с тобой говорят? – цыган  опрокинул  холст  и  начал топтать его сапогами.

- Что вам нужно? – с ненавистью спросил его Иван. На глазах его выступили  слезы.

- Ты обесчестил мою сестру! – охранник хлестнул его  кнутом вдоль спины,  на рубашке Ивана проступила кровь.

- У нас с Лизой ничего не было!  Я люблю ее! – выдохнул Иван.

- А, ты спросил у  меня  разрешения встречаться  с ней? – цыган снова хлестнул Ивана,  кнут  оставил кровавый след на его  лице.

- Я никого не неволю! – Иван  закричал от боли.

    Из машины вышел барон. Он шел, как хозяин большой  цыганской жизни. В его руках была судьба Ивана.

- Ты разрушаешь  вековые общинные   устои  жизни цыган и сеешь ветер трагических перемен!  Настоящие цыгане живут в  таборе  и служат  его интересам!  Вне табора цыган нет!

- Я славлю цыган своим искусством! – Иван пытался защищаться.

- Ворам слава не нужна! – барон властно махнул рукой.

             Послышался глухой выстрел. Из камышей  взлетела  стая диких уток.

Илл.: Плахотный Петр Алексеевич (Россия, 1908-1963) «На перроне Казанского вокзала» 1960.