Сергей Леончук

В июне 1941 года Колька окончил школу. Сердце его взволновано билось  от  полноты жизни, мечты о будущем окрыляли. Все планы на жизнь у его класса  разрушила война. Она ревом штурмовиков  прошла над головами, танками проутюжила улицы, горящим железом обожгла зеленые побеги  молодой жизни. Колька много читал, любил классическую немецкую поэзию и не мог понять, как в стране Гете, Шиллера и Гейне мог зародиться фашизм.

    С самого начала войны Колька рвался на фронт, но не мог пройти медицинскую  комиссию военкомата. Он был длинный и худой, врачи находили шумы  в  его сердце,  носил сложные очки – линзы.

-Такого хоть сразу в медсанбат! -  прогремел Председатель медицинской комиссии. – Не годен!

    А весной 1942г  Кольку все же, призвали. Солдат не хватало, и медицинская комиссия махнула на него рукой.

Шла поздняя осень 1942г. Солдаты валились с  ног, хотелось  спать. Война – это тяжелая работа. Кольке до смерти надоели дожди, сырые  окопы, призывы командования  идти до конца, будто он не знал,  за что воюет. Он никак не мог согреться. Не согревали ни  каша, ни кипяток. Наверно, это была  нервная дрожь, но шинель  и сапоги были изношенные, кальсоны  и  портянки гнилые. Костры на передовой разводить не разрешали, а бани были редкими и холодными. Пожалуй, согревали  только  махорка,  солдатские 100г  да  редкие  письма из дома. Во время вражеской  бомбежки Колька разбил свои очки и плохо видел, а так согревал бы еще и сборник стихов Пушкина, который он любил   перечитывать.           

    Полк готовили к решающим боям. Оживилось ночное движение машин, грузов. На передовую зачастило армейское  начальство, проводились политбеседы. По нескольку  раз в день солдаты чистили стрелковое оружие. Командиры  уединялись за картами в штабных землянках и скрупулезно изучали в бинокли позиции противника. Старые солдаты обучали молодое пополнение приемам штыкового боя. Добавили патронов, гранат и сухого солдатского пайка, что предвещало активные действия на фронте. Между солдат сновали уполномоченные «Особого  отдела», которые проверяли «настроения» в полку.

- Чтобы победить врага, нужны  абсолютная вера в победу,  вдохновение и упоение атакой! – убежденно сказал политрук,  всматриваясь в  суровые   лица бойцов  накануне наступления. – Это, как страстная песнь соловушки! Без страсти никогда не возьмешь нужную ноту и сфальшивишь!

- А спиртику для чистоты голоса нальют? – пропел  сержант Якимов.

- Тебе же медведь на оба уха наступил! – засмеялись солдаты.

– Перед боем нальют! – улыбнулся  политрук. -  Для крепости духа!

 – Это чтобы море было по колено? – не  отступал  сержант.

 – Чтобы не испугаться своих сомнений, когда увидишь глаза врага! Такое случается в штыковом бою - старые солдаты знают! – серьезно ответил политрук. – Человек же  не рождается убийцей, – это против его существа! Нужно люто ненавидеть врага, потому что он пришел за твоей жизнью! – политрук прижал пистолет  к сердцу. - Когда  ненавидишь, сомнений и страха не бывает! Ненавидеть – это свойство большой души и, если  хотите, талант!  Не каждому дано! -  он осмотрел лица бойцов - напряжение перед  решающими боями  чувствовалось у всех,  но  страха и смятения  ни у кого не было.

– Что мне лютые глаза фашиста? Я даже больших  девичьих глаз никогда не боялся!  – Якимов продолжил язвить. В его прокуренном голосе, однако,  слышалась решимость.

-  А фашистам тоже наливают спирта? -  спросил у политрука  Колька.

-  У них шнапс!

 – Получается, что они тоже боятся смотреть нам в глаза? – подмигнул соратникам  сержант.                 

 – А, как же! Фашисты боятся смотреть в твои немытые поросячьи глазенки,  как  те же  девицы  с  большими глазами! –  политрук закурил.

    Все засмеялись.

– Это как  игра «кто кого переглядит»? – Якимов все не мог успокоиться.

    Колька невольно посмотрел  ему в глаза и ужаснулся, – глаза были стальные, беспощадные, как  две  авиабомбы!  Это были глаза войны!   Не хотел бы он стоять в бою против него!

- Пока  фрица  разглядывать  будешь, смерть  получишь! – просипел голос пулеметчика.

 – А что Гитлер боится Сталина? – спросил  кто-то.

    Все повернулись в сторону политрука.                                                                                                    

  – Конечно, боится!  –  задумчиво  ответил  политрук.  -  Русского солдата все боятся!  Вспомните  французов…

– А что  прет тогда?

 – А это из фанатизма! – ответил солдату Якимов. – Ты же, боишься жены, что укусит или огреет скалкой, когда лезешь к ней исполнять супружеский  долг, а все равно  прешь, как вражеский танк на наши окопы!

    Все снова засмеялись.

 – Ты где очки  оставил? –  политрук  резко  повернулся  к Кольке.

 – Во время перехода разбил! У меня астигматизм, а в лазарете таких очков  больше  нет! – Колька слеповато щурился.

 – Сегодня очки разбил, а завтра самострел?  – политрук пронзил рядового  жестким взглядом.  -  В бою каждый солдат на счету!

 – А зачем ему в штыковой  атаке очки, товарищ политрук? – встал на защиту  рядового  Якимов, – грызи врага  зубами, коли штыком, стреляй в упор – не промахнешься!                      

Когда идет перестрелка из окопа в окоп, то противника не видно. Знаешь, что он есть, и все. Идет  позиционная война. Ты  чувствуешь  себя лихим  и умелым солдатом. У новобранцев такая война напоминает детскую игру в  казаки - разбойники,  даже появляется  некий азарт - так  все далеко от суровой реальности. Но, когда ты  очертя голову,  безрассудно  вылетаешь из окопа в штыковую атаку, бежишь под крики «Ура» на вооруженного до зубов  противника,  когда  рядом свистят пули и мины, раздаются вопли раненых и  падают мертвые тела, тогда ты быстро  понимаешь, что война  –  игра, разве что, в мозгах у штабных генералов! Во время такой атаки ты чувствуешь себя в самом  пекле ада!   

    Штыковая атака - это неуправляемая природная стихия, цунами, извержение  вулкана, идет тяжелой  властной волной,  огненною  лавою, разрушая и убивая все вокруг; это особое состояние души, «русская рулетка». Конечно, такая атака идет на яростных бессознательных порывах, потому что, если все осмыслять, пускать в сознание, то просто сойдешь с ума. Криком «Ура!» ты с гневом выплескиваешь свой страх из легких и живота, превращая себя в послушный  автомат войны, оружие  массового убийства.  Пуля - дура,  штык  –  молодец! После штыковой атаки многие  солдаты  полностью теряют страх  и  другие  защитные  рефлексы!  Они побывали в аду!

    Смерть – это острая приправа к пресному солдатскому котелку.  Солдат ест и спит с ней. Никто не может отказать смерти в любви. Если такое и бывает, то только по обоюдному недоразумению или чистой  случайности. Мало, кто вырывается из объятий смерти, а ее горячий  поцелуй иссушает и превращает в черную  пустыню цветущую жизнь. После  непрерывных боев  к смерти привыкаешь, и она предстает перед тобой, как суровая  солдатская необходимость. Нередко смерть кажется  счастливым избавлением  от  невыносимых страданий  войны.                                                                                                                                                                                                        

- Где твои очки, рядовой? – офицер «Особого отдела» тяжело смотрел  на  Кольку, рука его лежала на кобуре.  –  Как  в  тяжелый  бой, так простуда, понос, лазарет, тыл! Сложные очки, говоришь, разбил? Скажи прямо - жить хочу! – по его бледному лицу ходили желваки.  – Хочешь, я тебя прямо сейчас  расстреляю, чтобы не сеял панику среди бойцов,  - он передернул затвор  пистолета. – Если  надо, то и слепым пойдешь в бой! – гневно заключил он. - И,  попробуй мне струсь в бою, тогда тебе  смерть покажется слаще жизни! 

    Передовая дышала страхом,  ненавистью, недоверием, особым духом войны.

- Что, жив? – с улыбкой спросил Кольку Якимов, когда он мрачный вернулся в роту.

– А что должны были расстрелять? – рассеяно ответил ему Колька.

– Тебя враг и так расстреляет! – Якимов скривился. - Командование полка находится на грани нервного срыва! Перед боем любое слово, событие, болезнь бойца приобретают другой  смысл и значение, приближают  или  отдаляют победу!  Для победы  на  карту поставлено все, – в том числе, и наши  с тобой  жизни! Ты часть боевой палицы, кулака! - Якимов сжал  руки в кулаки. – А, вдруг завтра твоя жизнь будет решающим вкладом в общий успех?  В равном бою все решают мелочи!  Завтра мы должны победить или умереть -  другого не дано! – выдохнул он. - Если ты завтра струсишь и пожалеешь свою  зеленую жизнь -  значит,  предашь  землю своих  предков,  православную веру и боевых товарищей! – Якимов побледнел. – Тогда тебя и расстрелять не жалко!

    Колька понял, что для него проблемы жизни и смерти давно решены!

Полуслепой Колька бежал на вражеский окоп, не чувствуя ног, подчиняясь массовому  инстинкту и крику «Ура!», кланяясь  жалящим  пулям и сырой земле, выставляя вперед винтовку со штыком. Он боялся, что может запнуться,  упасть - тогда весь полк признает его  предателем и трусом!  О возможной гибели  в  бою он не  думал!

    Внезапно перед ним явился немец. Он был сутулый и неловкий, глаза его смотрели из очков. «Сложные линзы?» - пришла в голову Кольки шальная мысль. Враг невинно  уставился на него, он просто забыл про винтовку. Не видя смерть, он  мирно щурился в лучах яркого солнца. Колька заорал на него, чтобы он защищался.

– Коли  фашиста! – услышал Колька  чей-то крик, но внутренний голос  чести и благородства тормозил  его. Немец был беззащитен. Он вдруг почувствовал жалость к нему. Возможно, это была жалость к самому себе, своей судьбе! Зачем же, ты пришел на мою землю? Колька вспомнил слова политрука  о  ненависти к  врагу.

 -  Бей  фрица! – снова закричали  Кольке, и он  воткнул ему в грудь  полный штык. Глаза немца  удивленно расширились, и изо рта хлынула кровь. Он мешком упал Кольке под ноги. В груди у рядового встал тяжелый ком тревожных  сомнений,  предательски прервалось дыхание,  подкатилась  рвота.

     Тут, будто во сне, он увидел, как другой  фашист бросился  на него, и он, уже привычно, ударил  его штыком в самую мякоть тела, потом еще, еще и еще! Сомнения его сменились гневом,  когда  он  в упор  стрелял   третьему  немцу  в  живот…

    Колька  колол штыком, стрелял, видел, как падали тела,  и не мог остановиться в своем остервенении и безумии. Чувство времени раздвоилось. Сначала ему казалось, что бой длится мгновение, потом бесконечно  долго.  В конце боя его стало мутить, качать по сторонам, глаза  устало  закрывались,  хотелось спать. 

    В бою  он   отдал всего себя, сил не осталось.  

Пахло гарью. Колька сел на край грязного ящика из-под снарядов. Рыжее солнце освещало картину боя. Валялись развороченные орудия войны, тела солдат, горели костры, чернели воронки. Лежал с разбитой головой Якимов, возле которого обрели покой около десятка фашистов. «Удалась песня!» - вспомнил Колька про песнь соловушки. Неожиданно он услышал тишину. Казалось, в мире нет ничего лучше тишины! Затем послышался чей-то клокочущий плач.  Рядовой не мог понять, кто так  горько плачет, пока не сообразил, что плачет он сам.

- Ну, ты молодец! – услышал  Колька  голос политрука. – А я в тебе, было, засомневался …

    Вокруг бегали медсестры и санитары, стонали раненые, мелькали санитарные сумки, носилки. Рядовой, будто пришел в себя, нехотя поднялся  и, качаясь,  поплелся  в  свой  обжитой  окоп.

 – Контузило что ли? - услышал он озабоченный голос санитара.

     К нему подбежала молоденькая медсестра. Она стала ощупывать бойца, заглядывать в глаза, задавать  нелепые  жалостливые  вопросы.  Кольке мертвецки  хотелось  спать и забыть все, что он сегодня пережил.                                         

    Очнулся  боец  в солдатской землянке после глубокого тяжелого сна. Картины боя приходили и уходили. Тело ныло, руки и ноги затекли, горестный ком стоял у него в груди, не давая дышать. Ему радостно сообщили, что полк взял важную высоту, и командир полка представил его  к  правительственной награде.  Колька полез во внутренний карман за махоркой и обнаружил в  нем трофейные немецкие очки.  Как они оказались у него, он никак не мог вспомнить. Этот эпизод полностью выпал  у него из головы.

Уже давно закончилась война, но очки все лежат у Николая Степановича на видном месте, как военный трофей и память о его первой штыковой атаке.  В День Великой Победы он вместе с боевыми наградами надевает их, чтобы заново пережить дни своей боевой  юности. Тогда через толстую призму очков, как тяжелый сон, перед ним всплывают дикие картины кровавой рубки, в которой нет места милосердию, а только звериная ярость, перемешанная с ненавистью,  отчаянным желанием  выжить  и  победить.

Илл.: Ткачев, А., Ткачев, С. "Товарищи".