Наши дни

Деревня Падиково. Теплое летнее солнце слепит глаза, отовсюду слышится звонкое пение птиц, пахнет свежей, недавно скошенной травой. В местной небольшой речушке плещется детвора, на берегу сидят и о чем-то восторженно беседуют взрослые, иногда поглядывая в сторону ребят.

Недалеко слышится рычание экскаватора и прочей строительной техники. Рядом стоит группа мужчин и наблюдает за работой. Раньше тут был небольшой деревянный дом, да только теперь он давно пустует. Вокруг все обросло высокой травой и бурьяном, стены покосились, окна разбили хулиганы. Жители Падиково уже давно жаловались но то, что старый дом просто занимает участок, на котором можно было бы возвести что-нибудь нужное. Поэтому по приказу главы на место прибыл штат сотрудников фирмы по сносу зданий.

Работа продолжалась до позднего вечера, многие люди, жившие неподалеку, уже устали от шума и часто выходили оценить прогресс, навязчиво интересуясь, когда же дело будет закончено. Последним этапом уставшие рабочие вывезли крупный строительный мусор, оставив только коробку с уже пожелтевшей от времени макулатурой.

На следующее утро отсутствие старой постройки очень привлекло внимание жителей, которые за многие годы, конечно же, привыкли к ней. Некоторые, проходя мимо, с облегчение вздыхали, ведь наконец удалось избавиться от пережитков прошлого и начать фантазировать о том, что же можно построить на этом участке. Для детей же это стало еще одним свободным местом, где можно бегать, играть и веселиться. Так и вышло, что именно ребята нашли оставленную на полянке коробку, которая вызвала у них несказанный интерес.

– Смотрите! Смотрите! Тут много листиков, на которых что-то написано! Ух ты! Ой, а этот помялся... И этот, и этот! – Ваня с нескрываемым удивлением рассматривал старые письма, сложенные в несколько раз.

Остальные ребята окружили друга и принялись рассматривать найденное, будто это настоящее золото. Уже через несколько минут восторженный крик детей привлек внимание взрослых.

– Думаю, это письма какому-то солдату... – предположила женщина пожилых лет, с легкой косынкой на голове и в голубом платье, уже выцветшем от лучей солнца. – Да, точно... – сказала она, доставая из коробки связанную лентой стопку писем, аккуратно стирая с них пыль и грязь.

– Поглядите-ка, тут сверху написано... Кажется, Алексей... Хм... Ну, Волков что ли? Иваныч, глянь, что там.

Все присутствующие наблюдали за тем, как из рук в руки передают свернутый треугольником лист бумаги. Сверху было написано несколько слов, но многие буквы уже были смазаны, образуя нечеткие кляксы. Разобрать, что написано, было сложно.

– Да, действительно, Волков. А письмо-то и вправду солдату.

Мужчина осторожно начал разворачивать письмо, стараясь не повредить хрупкую бумагу.Все желали поскорее узнать, что же там внутри. Некоторые присели в тени от большой березы на пеньки и траву, другие продолжали стоять, оперевшись на ствол дерева.

Иваныч провел сухими, грубыми пальцами по уже развернутому письму, словно хотел впитать в себя каждое написанное кем-то слово. Буквы, выведенные корявым, мелким почерком, скакали по строчке, складываясь в слова, предложения. Кто-то вдруг прикрикнул, нарушив тишину:

– Ну же! Читай! Что там?

Мужчина сделал глубокий вдох и принялся читать, периодически останавливаясь, чтобы разобрать написанное...

***

«11 августа, 1941

Алешенька, милый, здравствуй!

Что же ты наделал, глупый? Зачем оставил меня одну? Зачем ушел темной ночью? Ведь я даже не смогла попрощаться с тобой, обнять тебя на дорогу, дать свое материнское благословение. Ведь ты еще слишком мал, чтобы воевать! Ах, Алешенька, что я тебе такого сделала, что ты, даже ничего не сказав, вот так.... Ушел. Сердце-то у меня не каменное. Плачу каждый вечер, сыночка, представить боюсь, как там мой мальчик. Как же я теперь совсем одна? Вспомни же свое обещание, данное отцу твоему, моему мужу, Николаю Петровичу. Ты же обещал ему помогать и быть мужчиной в нашем доме. Поэтому прошу тебя, сыночек, береги себя, не бросайся под пули. А я буду ждать тебя и надеяться, что однажды ты постучишь в окошко три раза, как всегда делал это в детстве.

До свидания,

мама»

***

«25 декабря, 1941

Здравствуй, мой дорогой сынок.

Пишу тебе снова я. Мама. Посылаю тебе пламенный привет от дяди Коли. Он вернулся в пятницу. Ненадолго. Ты знаешь, у нас случилось страшное. Злой враг оккупировал. Сгорела конюшня наша и коровник. Но скотина была на поле, подох только конь один, его оставили в конюшне. Он ведь, если помнишь, и так старенький уже был, копыта слабые, ходил тяжко.

Но ты не переживай, родненький, освободили нас. Сейчас все хорошо. Нехватка конвертов, поэтому пишу мелко, сделаю бумажный треугольник, как меня научила Надька с соседнего дома, помнишь ее? Она тоже спрашивает за тебя, волнуется. А я ничего и не знаю, письма от тебя все нет. Но я не обижаюсь, не думай! Ты главное, сынок, береги себя, очень прошу. Прогони врага с земли родной! Не смогут они навсегда разлучить нас, Алешенька. Не под силу им это! Благословляю на бой тебя, родимый.

Очень измучилась я, пока жду тебя. Больше всего на свете хочу увидеть тебя хоть на минутку. Места не нахожу. Ты, сыночек, главное приди.

До свидания,

мама»

***

«18 мая, 1942

Здравствуй, милый мой Алешенька.

Прошу извинить за то, что так долго не было от меня никаких вестей. Бумаги нет. Нашла наконец кусочек и вот сразу приступила писать тебе, Алеша. От тебя письма так и нет. Очень надеюсь, что у тебя все хорошо. Что-то глубоко внутри мне каждый день подсказывает, что ты вспоминаешь обо мне, скучаешь. Я, несомненно, тоже скучаю и горю желанием скорее увидеть тебя и крепко обнять. 

Забавная ситуация со мной приключилась. Через нашу деревню проходил какой-то отряд. Смотрю: среди них идет высокий юноша, слегка сутулившийся, волосы отливают рыжим, кучерявые, прихрамывает. Солнце яркое весеннее, все идут, глазки прищурили, смотрят в землю, дабы не ослепнуть. Ну, я и подумала, что ты, сыночек, идешь, вернулся. Ты представляешь, какая глупая! На радостях бегу к нему, чуть ли не падаю. Подхожу, смотрю: не ты. А он-то и не понял, чего это я так на него! Теперь постоянно случай этот вспоминаю. Понимаешь, фантазирую, как ты вернешься и как я так же тебя встречу родненький. Хочу получить от тебя хоть небольшую весточку. Коль не получится, ничего страшного, я не обижаюсь нисколечко! Очень сильно люблю я тебя, Алешенька, и жду твоего возвращения. Мне главное, чтобы ты был жив да здоров. Больше ничего не надо.

До свидания,

мама»

***

«13 декабря, 1942

Здравствуй, милый мой сыночек.

Это снова я. Пишу, все еще надеясь на письмецо от тебя. Вчера пришла весточка от отца твоего, Николая Петровича. Пишет, что все у него благополучно, воюет, бьет врага. Передает он тебе наказ свой отцовский – бить фашистов, не жалея сил, гнать их с нашей земли, да так, чтоб не повадно было! Дай Бог, у тебя все хорошо. Очень тоскую я по тебе, миленький. Хочется взглянуть в твои зеленые глазки, прижать к груди твои теплые, любящие руки. 

Я к тебе, сынок, снова с вестями. Оно, знаешь, как получилось? От рук фашистов беда случилась. Разбомбили самолеты вражеский поезд тут недалеко от нас, где баба Люба жила раньше, ты там грибочки частенько собирал. Ну мы взяли кто что смог и пошли посмотреть, остался, может, кто. Горе-то какое, Алешенька. Столько людей погибло, смотреть страшно, сердце в пятки уходит. И понимаешь, как получилось, взрослые все, кто выжил, ушли уже подавно, а девчушка маленькая осталась.

Смотрю: сидит, коленочки к груди прижала, исхудала вся бедная, чумазая, а глазки-то, сынок, потух в них огонек детского счастья. Не смогла я оставить бедолагу там одну. Она ведь сиротка совсем, папочка ее, говорит, воевать ушел, а мамочка так и осталась лежать неподвижно в поезде. Что же это такое, что же им всем от нас нужно? Одно дело, когда солдаты на войне гибнут в бою, но дети малые? Сколько горя и страданий они уже успели увидеть. Дети рождаются для того, чтобы жить, а не умирать. А война, понимаешь, эту жизнь и отнимает.

Дома я ее отмыла, покормила маленько. Сам понимаешь, ей с голодухи пока много нельзя. Худенькая такая, все косточки видно, шкурка тоненькая, веночки синенькие просвечивают. Она, правда, поначалу боялась, постоянно за печкой пряталась малютка, а потом отошла маленько. Говорит понемногу, голосок постоянно дрожит. Катенькой, говорит, зовут. Полюбилась ей Маруся наша. Катюша ей песенки даже иногда поет, а та мурлычет – подпевает. Вот так, Алешенька. Живем теперь вдвоем. Вдвоем и ждем тебя. Каждую ночь зажигаю свечку на окошке и надеюсь услышать, как ты постучишь в него.

До свидания,

мама»

***

«18 апреля, 1943

Здравствуй, кровинушка моя, маленький мой.

Вот и наступила твоя семнадцатая весна. Как хотелось бы, Алешенька, чтобы был ты рядом, чтоб могла тебя обнять я, прижать к груди. Недавно приснился мне сон, что идем мы с тобой по полю широкому, колосится пшеница наливная, а ты совсем еще кроха. Годиков шесть тебе. Тянешь свои нежные ручки ко мне, а я прижимаю тебя к себе, и кажется, что никакая сила не сможет нас разлучить. Надеюсь, что все у тебя благополучно, что ты жив, здоров.

За нас не переживай, мы с Катюшей справляемся. Правда, зима была холодная, лютая. Скотинка наша почти вся передохла от голода. Пахать этой весной приходится на себе. Но ты не волнуйся, нам не привыкать, мы народ двужильный. Катенька наша освоилась, немного поправилась, волосики отросли, а то была стриженая, оно, видать, после тифа. Скоро, сын, будем косички заплетать. А по вечерам сидим мы у окошка, ждем тебя, Алешенька. Я ей много о тебе рассказываю, поэтому она знает тебя и тоже очень ждет твоего возвращения. Береги себя, миленький.

До следующего письма,

мама»

***

«4 февраля, 1944

Здравствуй, ангелочек мой.

Страшная беда пришла и в наш дом, постучалась похоронка. Нет больше отца твоего, Николая Петровича, мужа моего. Пал он смертью храбрых, в боях под Новгородом. Сердце кровью обливается, когда думаю, что могу и тебя я больше не увидеть. Никто не знает, сколько слез я выплакала и молитв прочла, лишь бы ты, родной, остался живой и невредимый.

Вчера к Семеновне вернулся сын. Комиссовали его по ранению, оторвало гранатой руку. Но это не беда, сынок, главное, что живой. Главное, что вернулся. Смотрю я на него и верю, что будет и в моем доме счастье. Что ты вернешься к нам, миленький, и обнимешь свою седую мать. И не будет радости для меня большей. По радио я слышала, что гоните вы врага, что бежит он, сверкая пятками! Надеюсь, и войне конец скоро будет, да заживем мы, как раньше. Крепко обнимаю и надеюсь на скорую встречу.

До свидания,

мама»

***

Весна, 1945

Теплая весенняя ночь. Тишина. На окраине деревни стоит ветхая хата. В окне горит одинокая свеча. В доме, у деревянного стола, сидит мать, опустив седую усталую голову на напряженные, огрубевшие от долгой работы руки.

Еще в 1941 году вернулось обратно первое письмо со страшной пометкой «Адресат выбыл». Материнское сердце в это не верило. Женщина продолжала писать письма. Бумажные треугольники уходили на фронт и возвращались снова.

На старой печи девочка лет девяти, в ситцевом платьице и волосами по плечи, заплетенными в тугую косу. Рядом умостилась кошка, вылизывая шерсть от пыли. На стене портрет двух мужчин. Первый, тот, что постарше, глядит с фотографии добрыми зелеными глазами. На лице застыла легкая улыбка. На второй фотографии юный парень, с рыжими взъерошенными волосами. В глазах отражается беззаботное ребячество и радость. Вдруг слышится шорох на заднем дворе. Стук в окно. Старуха подняла голову. Один. Два. Три…

Илл.: Андрей Дроздов