I

Поезд мягко катил, постукивая колесами. За окном неровный строй сосен сменялся хороводом берез. Казалось, что из-за деревьев наблюдают за придвинувшейся к оконному стеклу Машей настоящие зайцы и лисы, а может быть и волк высовывает зубастую морду.

Округлые, заросшие невысокой густой травой холмы с менялись низинами, часто с небольшими блюдцами озер внутри. Сосновый лес уходил в поле или к реке полосой песка, словно кто-то на огромных санях выехал из леса прямо в лето, или печь с непутевым Емелей искала выход из непонятно сложившейся ситуации, продолжая наматывать круги в пространстве трёх сосен.

Маша вполголоса замурлыкала песенку. Колобок ушел от бабушки, дедушки, лопушистого зайца, недалекого ввиду агрессивности волка, и простодушного, как часто бывает с пожилыми руководителями, медведя. А потом расслабился, стал излишне самоуверенным и оказался в цепкой пасти лесных спецслужб.

А тут наоборот, увернувшись от взгляда подведенных глаз украинских спецслужб и выскользнув из их ярко накрашенной пасти, Маша с дедушкой и бабушкой ехала в Москву. Такое лето намечалось, только мечтать можно. Если бы не родители, оставшиеся вместе со второй бабушкой и братом мамы в Донецке, Маша была бы очень довольна. Бабушка с дедушкой разрешают ей намного больше, с родителями День непослушания никогда не устроить, да и котлеты у бабушки Вики, ну с чем на свете их сравнить можно? Папа, врач в госпитале, где лечат раненых ополченцев, рассказывал что-то про горячий стаж, который на два умножать нужно, выходило, что бабушка почти век у печи простояла, есть откуда мастерству взяться. Мама, которая через четыре месяца должна родить Вову, делала котлеты, который папа называл диетическими и очень нахваливал. А бабушка Майя, котлеты вообще делать не любила, она делала в духовке тефтели, которые папа регулярно ел по ночам, утром за завтраком каялся, винился, обещал так больше не делать. И ночью, стараясь никого не разбудить, топал к холодильнику. Сейчас, когда он через день приходил домой только переночевать, ему специально откладывали в тарелку ночную еду. Плотнее поест, сытнее поспит.

Сбросив ход до черепашьего, последний пассажирский поезд из Донецка прибывал на Курский вокзал Москвы.

- Поезд прибывает в столицу нашей Родины, город-герой Москва, - торжественно и громко проговорил дедушка. Он видимо, тоже был крепко рад, что приключения в поездке закончились без потерь.

Перрон был вровень с вагонным полом, дедушка из тамбура выставил туда чемоданы и сумки, по металлическим сходням перешёл сам, следом вышла Маша, бабушка оперлась на поданную руку.

Встречал их дядя Денис. Он попросил звать просто Денисом. Сгрузив сумки на чемоданы уверенно стал двигаться к выходу. Маша видела его раньше на фотографиях. Он был серьезным, высокопоставленным сотрудником крупного банка. На Украине такие с уверенным видом рассказывали по телевизору, что кризис неминуем, но он пройдет быстро и без потерь. После чего бабушка покупала запас круп и консервов. Папа заглядывал в тощий конвертик с долларами, прикидывая есть ли смысл пополнить его или лучше сразу купить Маше одежек и обуви на вырост, пока в очередной раз все не подорожало.

Вблизи дядя Денис оказался подтянутым, невысокого роста, смуглым, с жесткими волосами, которые приходилось укладывать гелем. Он держался совсем просто, и, казалось, немного смущался.

От вокзала ехать недолго, вариантов несколько, на экране большого смартфона Денис показал их сначала дедушке, потом Маше. Выбрали тот, который через Арбат.

Когда Маша увидела огромный, высокий, сверкающий лакировкой черный автомобиль Дениса, ей стало не по себе. Может лучше на метро, город хоть и не посмотришь, зато спокойнее, в таком, наверное, сиди и не шелохнись.

Сигнализация сработала бесшумно. В салоне пахло морем и хвоей, запах был ненавязчивый. Так же беззвучно поднялась огромная крышка багажника, куда Денис уложил вещи. Мотор даже не заурчал, замурлыкал, Маша уже знала, что чем мотор больше, тем тише он работает, здесь он, кажется, был просто огромным. Свет в салоне был ясный, дневной, солнце перестало быть слепящим, и мир окрасился в нежные золотистые тона.

Денис установил для Маши кресло с высокой спинкой, подлокотниками и опорой для ступней. Прямо как на троне ехать, приятно, когда так заботятся.

- На Арбате куда поедем? Что посмотреть хочешь?

Маша не знала насколько этот Арбат большой, и что там можно увидеть. Во всех сюжетах, которые они с мамой успели посмотреть, рассказывалось, что именно там кипит, бурлит, а временами даже брызжет во все стороны звездная жизнь столицы, приедешь, увидишь и точно не пожалеешь.

Примерно так она и рассказал Денису. Вздохнув дядя покачал головой.

- Лучше бы о других местах так показывали. Поедем, просто так по Арбату прокатимся, звёзды все еще спят, приходят в себя после вчерашнего, до вечера гламурная преисподняя точно закрыта.

Легко, бесшумно и уверенно автомобиль катил по Москве. Внутри было прохладно и свежо, хотелось, чтобы Арбат наступил еще нескоро.

Денис показывал Маше пальцем на окна старых домов – тут жил композитор, тут ученый, там художник, а здесь скульптор жил, он даже лавочку перед подъездом так разукрасил, что и садиться жалко.

Улица Маше понравилась, дома, хоть и старые, но красивые, и соседи, выходит, люди интересные. Узнав, что это и есть Арбат, девочка удивилась. Полюс гламура и роскоши виделся ей должен похожим на цыганский табор, развернувшийся на пиратском корабле. А здесь тихо и спокойно.

Денис предложил заехать в магазин, где вручную при покупателях делают шоколадные конфеты.

Маше очень хотелось, но она твердо отказалась.

- Я угощаю, - подмигнул дядя.

- Тем более, - твердо повторила бабушкины слова Маша. – по средствам нужно жить. Тогда в кредиты влезать не придется и банки кормить.

- Папа вон как раз в марте ипотеку погасил, три года еще оставалось, банк додавил, - продолжила она. – А в апреле Республика пришла, сейчас бы помахали банку рукой как в Крыму, оближитесь кровососы.

- А если Украина вернётся? - Денис глядел серьезно, и, кажется, с тревогой.

- Тогда нам эта квартира точно не понадобится, а вот денежки пригодились бы. Только не вернётся Украина, папа говорит, что Россия нас не бросит.

Взрослые вздохнули и разговор прекратился.

Конфеты купили в большом кондитерском магазине. Бабушка сказала, что пахнет, почти как в её детстве. Кара-Кум, Мишки на севере, Скворцы, другие названия Маша не запомнила. Купили по шесть конфет каждого сорта. Кинешься чаю выпить, а они есть.

Минут через десять подъехали к новому высокому дому, облицованному кирпичом и обнесенному забором из высоких металлических прутьев.

Денис показал сидящему в вагончике охраннику пропуск, шлагбаум поднялся. Вот как бывает, за оградой люди живут. В Донецке Маша такого не видела.

Дедушка Саша оказался похожим на дедушку Вову, такой де острый нос, кустистые брови, очки, только волос на голове меньше. Бабушка Таня, разложив перед Машей гостинцы, увела бабушку Вику решать хозяйственные вопросы. Потянувшись, выгнув спину и зевнув, боком стала тереться об ноги огромная Бася, доверчиво обнюхивая подставленную руку. Глаза и кошки были ярко-желтые, шерсть длинная, черная и только на груди белое пятно.

- Бася – это Бастет? – дедушка знал очень много, и про египетских божечек-кошечек тоже.

- Беатриса, - тетя Таня мягко отодвинула от холодильника призывно мяукающую кошку.

Денис уехал на работу, пообещав приехать к выходным. После завтрака, где Маша тихонько скормила Басе половину котлеты (это кошка еще бабушкиных котлет не пробовала) и теплой ванны, девочку стало клонить в сон. Её уложили на диване, укрыли пледом, Бася свернулась около груди и стала негромко намурлыкивать сон. Через несколько минут Маша крепко спала.

II

Взрослые любят поговорить, но не для того, чтобы рассказать что-то важное, полезное или хотя бы интересное. Тогда разговор получается быстрый, короткий и сразу заканчивается.

Чаще рассказывают всякие истории, дедушка называет их бывальщиной, папа побасенками, а мама каким-то мудреным словом, которое Маша никак не могла запомнить. Во всех историях у взрослых они всегда самые смелые, самые сильные, самые умные и самые рассудительные. Все их боятся, слушают и принимают такие решения, которые им присоветует рассказчик, даже, если шестилетнему ребенку понятно, что по-другому поступить просто не получится.

Дедушка Вова с дедушкой Сашей увлеченно спорили какой ковер был в их комнате на полу и на стене почти пятьдесят лет назад. Разговор был несомненно важным, оба то снимали, то одевали очки, уже несколько раз смотрели на потолок, и даже указывали на него пальцем.

Звать их на прогулку сейчас не имело смысла. Маша с бабушкой решили идти сами, пусть спорят, выдохнутся, чаю попьют и присоединятся к ним.

Прогулка – дело ответственное. Если просто бесцельно идти по улице, держась за руку взрослого, одежда не имеет значения. Но если предстоит строить, бегать, лазать по лестницам и кататься на качелях, одежда, а особенно обувь должны быть соответствующей, принцессины наряды нужно отложить для другого случая.

Во дворе одетые, как показалось Маше, по-праздничному девочки столпились вокруг одной, сидящей на качелях.

Направилась Маша к качелям, они, как по команде, расселись на них, решила посидеть на скамейке, они тут же её обступили, не протиснуться. Даже деревянную машину и самолет облепили. Глядят, перешептываются.

- И что это значит?

- Ты не из нашего двора!

- И что теперь? У нас в Донецке к приезжим приветливо относятся, если те себя хорошо ведут.

- Ты еще и с Украины? – демонстративно закатила глаза одна из девочек. – Не было вас тут – жили спокойно, а теперь вот санкции. Таким, как ты, все равно, а мы с мамой вместо Греции в Сочи отдыхать полетим.

- Ты вот куда отдыхать ездишь?

- На дачу к папиным друзьям, в Моспино?

- В Моспино? - с ударением на втором слоге одна из принцессок проговорила название шахтерского пригорода Донецка. – Это в Италии? А что там рядом?

- Бугас, - со вздохом проговорила Маша название греческого поселка, занятого врагом, - но туда сейчас не поехать.

Принцесска закивала уложенными в сложный узор косами.

Жалко бедняжку, вырастет дворовой московской принцессой, ничего в жизни не видевшей и не понимающей, беда какая, отдых летний не задался. А про санкции, хоть и говорит, а сама не понимает, что это, по глазам видно.

- А у нас домработница из этого Донецка была, так она собралась и домой поехала, мама так и не сказала почему.

Да потому, что не понимает ничего твоя мама, и ты не поймешь, когда вырастешь, привыкла жить на всем готовом, и даже не задумываешься, чьими руками это все создается, как другие живут. Так вечно и будете в стаи сколачиваться и скамейку свою от других укрывать.

Перед песочницей принцессы брезгливо расступились. Судя по тому, что песок был ровно раскатан граблями, им не пользовались даже кошки.

Из соседнего подъезда к краю песочницы подошёл худенький мальчик в очках.

- Вячеслав, - представился он, шмыгая и гнусавя.

- Маша, а ты чего там стоишь? Вымазаться боишься?

- А я можно внутрь зайду? Можно?

- Странно вы тут живёте? А почему нельзя? Разве она не для всех?

Вздохнув, и с радостью согласившись, чтобы Маша звала его просто Славой, он шагнул внутрь песочницы.

Они уже достроили загородный дом и начали копать бассейн (куда без него, принцесски не оценят), когда в спину Славе щелчком впечатался плотный резиновый шарик. Он даже не заплакал, боком, как краб, выбираясь из песочницы.

Рядом с хихикающими принцессками уверенно стоял мальчик и косился на женщину рядом, увлеченно разговаривающую по телефону.

Бабушка встала перед ней.

- Вы разве не видите, что творится?

- Женщина – это дети, они сами разберутся, не нужно подавлять в них личность, - бабушка уткнулась глазами в демонстративно подставленную ей спину.

Когда еще один шарик, сопровождаемый хихиканьем, попал Славке в колено, отчего тот присел, Маша взяла у него из рук пластиковую лопатку с длинной ручкой. Хороший он, этот Славка, летит в него, а не уходит, её закрывает.

Поправив лямки комбинезона (папа говорит, что хуже нет, когда в бою форма спадает), Маша крепко взявшись за ручку лопаты пошла на стайку притихших принцесс.

- Это ты там смелой воды напился? Сюда иди, разговор есть!

- О чем мне с тобой разговаривать? Я тебя вообще не знаю!

- Не хватало чтобы ты со мной разговаривал, сейчас я тебе говорить буду!

Сжав на груди руки, прыжками, как заяц, мальчик отбежал и спрятался за бабушкой, туда же отбежали и принцесски.

Буркнув кому-то, что она сейчас перезвонит, та сквозь одетые на кончик носа очки пыталась смерить бабушку взглядом.

- Вы что, не видите, что Ваша девочка вытворяет?

- Уважаемая (наверное, только в Донецке протяжным произношением в это слово умеют вложить столько пренебрежения)! Это же дети, они сами разберутся, у кого из них какая личность. Вы бы лучше шарики свои подобрали, а то, упаси Бог, наступит кто, упадет, нос разобьет.

- Пойдем, Гришенька, дома поиграешь, а то понаехи жизни нас учить будут! Превратили Москву не пойми во что, скоро во двор нельзя будет выйти!

Принцесски отступили к незаметно укрывшемуся в углу двора сказочному домику, проход к качелям был свободен.

Маша развернулась и пошла назад, идти к качелям уже не хотелось.

Тем более не хотелось знакомиться с девочками, радостно хихикающими от чужой боли. Они не видели в ней равную, да и в Славке тоже, будут шептаться по углам и ждать возможности побольнее ударить. Обязательно в спину, так, чтобы до слез, а лучше до крови. Единственное, что их пока останавливает, собственный страх.

- Не дружно вы тут живете, - Маша отдала Славке лопатку. Он согласно шмыгнул носом.

- Мы это, - чуть гнусаво продолжил он, - завтра с мамой на ВДНХ поедем, там семейный праздник будет, поедешь с нами?

Бабушка, посмотрев на Машу, согласно кивнула, та подмигнула Славке.

Подошли наконец-то решившие спор дедушки. Выслушав машину историю дедушка Саша только рукой махнул.

- Чем мельче князи, тем больше грязи.

Вечером, перед тем как Маше лечь спать, звонили в Донецк. Папа на работе, мама с бабушкой погуляли рядом с домом, во дворе больницы. Консервы, крупа, макароны картошка и овощи есть, папа принёс из госпиталя муку, масло и сгущенку. Все тридцать два удовольствия, как любит повторять бабушка Майя. Даже Мурка поурчала в трубку. Маша решила пока не рассказывать Мурке про Басю, обидится понапрасну, успокаивай её потом, когда назад вернётся. В том, что они скоро вернутся назад, Маша была твёрдо уверена.

III

Следующая неделя прошла в калейдоскопе экскурсий. Музеи, выставки, картинные галереи – бабушка вечером буквально по часам планировала следующий день. К середине недели Маше стало казаться, что так много ходят и смотрят они еще и потому, что сами они в детстве не успели увидеть то, что хотят показать ей сейчас. Ощущение стало уверенностью, когда у обычно сдержанного дедушки загорелись глаза в огромном музее космонавтики. Им уже пора было уходить, все эти мальчишеские ракеты, скафандры, шлемы и кресла Машу совсем не увлекали. Но дедушка словно прикипел к гладким корпусам ракет, трубам двигателей, и огромному экрану, на котором можно было найти ответ на любой вопрос, связанный с космосом. Пришлось включать неподдельный интерес. Бабушка вначале показательно прокашлялась в сторону дедушки, потом махнула рукой, внучка довольна и хорошо, а непонятные скульптуры можно и потом посмотреть.

В этот же день после обеда оставив бабушку дома с дедушкой пошли к метро, впереди была поездка в очередной музей. Предстояло смотреть классическую русскую живопись (в Третьяковской галерее Маша побывает уже через двенадцать лет, когда родители впервые отпустят её в Москву одну). Сомнительное удовольствие в шесть лет медленно рассматривать картины и слушать как рядом вздыхают, что сейчас так уже не пишут.

Всё это Маша пересказала дедушке. Тот, подумав, согласился и предложил поехать в такое место, где можно увидеть знаменитых людей разных эпох, поэтов, художников, композиторов, и даже самого Гоголя. Кто это такой Маша не знала, но судя по тому, как уважительно говорил о нем дедушка, человек был однозначно достойный.

Через час они входили в ворота Новодевичьего кладбища.

Раньше Маша никогда не бывала на кладбище и тем более на похоронах.

Могилу Гоголя нашли быстро. Дедушка рассказывал Маше о выдающихся людях, похороненных под скромными памятниками – ученые, артисты, писатели.

Машу поразил памятник на могиле одного скульптора. Совсем молодой мужчина сидел на табурете перед глыбой мрамора из которой начинали проступать человеческие черты. К спине его, однозначно мокрой, (мрамор резать это не московский батон нарезать), в легком летнем платьице прижалась такая же молодая женщина. Легкий ветер прижал платье к телу, а волосы отбросил чуть назад. Подойдя ближе Маша увидела, что она прижимается к нему ещё и щекой, при этом, скульптор, как ей показалось, был небрит.

Дедушка объяснил, что эта небритость от увлеченности работой, а про скульптора, выяснилось он знал. Это его работы стояли в метро. На разных станциях, но в основном в центре, если их в нужном месте потереть, то обязательно повезет. Правда не уточнялось, когда и в чем именно, но у Маши запаса везения скопилось уже минимум года на три.

Старушка, убиравшая соседние могилки, заметив восхищенные глаза девочки рассказала, что этот памятник вырезала та самая женщина, которая прячется за скульптором. Когда он умер, а она, его жена, узнала от врачей, что ей остался всего год жизни, то почти не выходила из их мастерской. Руки слабели с каждым днем, но она упорно работала. Когда общий памятник был готов, она улыбалась, несмотря на мучительную боль. Как оказалось, в этом была еще и хитрость, не будь этого памятника, их вряд ли похоронили бы рядом.

- А какая разница, где похоронили? Души ведь все равно на небесах встретятся!

- Понимаешь, тогда не так думали, время было другое. Душа продолжала жить в делах рук человеческих.

Что это значит, Маша не понимала, но спрашивать не решилась. Может быть поэтому от того удивительного времени остались такие красивые и не похожие на то, что создают сейчас, памятники.

Они уже ехали в метро назад, когда Маша решила озадачить дедушку, как ей показалось сложным вопросом:

- А почему у тех, кто умер давно на фотографиях глаза счастливые, а у тех, кто потом, ну, не так давно, нет?

Дедушка он на то и инженер-конструктор в прошлом, что на любой вопрос ответ знает (это папа так говорит).

- Раньше люди проще жили, для счастья мало было нужно – любимое дело, семья, они жизнь вокруг себя видели. Им для счастья никакие условия не нужны были. В детстве такое бывает.

- А сейчас?

- Сейчас по-другому, всё время не хватает чего-то, или примеряются, с соседями себя сравнивают, с друзьями. Вон папа твой сколько вздыхал, что у дяди Леши машина вдвое дороже вашей, год копил, выкраивал, купил. Месяц порадовался и что? Дядя Лёша купил новую и все по второму кругу началось. Хорошо хоть сейчас, если не счастлив, то вроде доволен.

- Нашей машиной?

- Да какой машиной? Жизнью доволен, полезным делом, наконец, занят, нужным делом, человеком себя чувствует.

Несмотря на общий уговор молчать, где были, дедушка сам же и рассказал, вернее проговорился, про могилу Гоголя. Бабушка долго вздыхала, обещала оставить без сладкого, вспоминала какую-то книжку из их детства, где старик с внуком собирали на кладбище подаяние. Потом все-таки поняла, что перегибает. Для виду повздыхав, сказала, что раз им в Москве скучно, то на следующую неделю, они уезжают в деревню. Нужно Машу откормить, а то непонятно как там в Донецке будет, если они туда вернутся.

В деревню по гладкому, словно асфальт прогладили утюгом, шоссе их отвёз дядя Денис. Он же оставил им планшет, твердо пообещав Маше, что она увезет его в Донецк. Телевизора на даче нет, зато есть интернет, а на планшете отличная камера, можно домой даже по видео звонить.

Утром дедушки взялись красить дом, обитый тонкими дощечками (они называли их вагонками). Дедушка Вова из газеты сделал похожую на большой бумажный корабль шляпу, налил в лоток желтую краску, потом добавил немного белой, и, размешав, стал валиком красить стены. Широкой кистью покрасил подоконники, и ставни, узкой деревянные рамы снаружи. Дедушка Саша в огромной соломенной шляпе узенькими кисточками стал рисовать на ставнях узоры – цветы, птиц, бабочек. Художник он был хороший, издалека дом казался огромным пшеничным стогом, в котором поселилась и обустроилась мелкая луговая живность.

Потом, из сарая дедушка Саша принёс настоящий дровяной самовар. Бабушка налила колодезной воды, дедушка Вова, наложил в трубу тоненьких щепочек и разжег огонь, через полчаса чай был готов.

- Ничего себе, так можно было? Еще обед не пришел, а ты уже в тени с любимым самоваром?

- Танюша, так умаялся, наработался, выдохся, язык к нёбу прилип, шутка ли целый дом перекрасил.

Маше запомнились эти чаепития из самовара по вечерам – бабушки и дедушки рассказывали истории из своего детства и словно менялись, становились такими же как Маша, маленькими и открытыми, как ей тогда казалось, настоящими.

Дедушка Саша любил сочинять небылицы, которые рассказывал так искренне, что поначалу Маша верила.

Раз он с подробностями объяснял, как по глухой тайге с собакой преследовал шпиона, который на коровьих копытах перешел через государственную границу. Удачно перешел, да на складе ему копыта оба левых выдали, дядя это увидел, собаку позвал и вперед, искать. Почти догнали, а шпион стрелять начал, дядя с собакой хитрили, пока у того патроны не кончились. Потом поймали, связали и доставили в полк. А потом дядя смотрит, что он в столовой кашу манную ест, а её меньше не становится, оказалось у него щека вражеской пулей пробита. Ему еще медаль должны были выдать, но тут срок службы закончился, и он домой уехал, а медаль собаке отдали. Он собаку домой забрать хотел, но родители были сильно против (как потом оказалось, это и была единственная правдивая часть истории).

Дни шли, в деревне Маше нравилось куда больше чем в Москве, поэтому решили остаться тут почти до конца августа, а там и её день рождения, а там видно будет, поедут в Донецк или как. Про это самое «или как» Маша не хотела и думать.

Она познакомилась с рыжими братьями-близнецами, которых тоже привезли в деревню на лето. Дедушка Вова сделал им лук, стрелы и несколько рогаток, взяв твердое обещание не стрелять по живым мишеням. Примерно через пять дней Маша уверенно сбивала из рогатки яблоко с ветки, бабушка вздыхала, но дедушка твердо говорил, что время сейчас такое, нужно уметь за себя постоять.

Маша сдружилась с деревенскими ребятишками, и её, на правах своей даже пригласили посмотреть на сельскую свадьбу и поучаствовать в одном конкурсе. Ведущий попросил сказать, что говорит дедушка бабушке, когда та не может уснуть. Дедушка обычно засыпал раньше бабушки, а, если та, устав за день, не могла заснуть, и сидела у окна (как Маша узнал потом, бабушка молилась за папу, маму и всех остальных, кто остался там), то он с напускной суровостью шептал:

- Ложись спать, старая коза!

Но потом приходил и садился рядом.

Рассказывать такое даже на деревенской свадьбе было нельзя, поэтому девочка просто сказала, что не знает. Характер разведчика, как любит повторять папа, закладывается перед школой и в первом-втором классе, потом уже никакая разведшкола не поможет, и даже умение разбираться в коровьих следах не спасёт.

В середине августа в среду, когда Маша с дедушками, начаёвничавшись, пришла в дом, оцепеневшая бабушка сидела перед окном. Расчесанные после душа волосы были всколочены, слёзы катились безостановочно, руки перебирали носовой платок. Глаза смотрели в пустоту. Без слов дедушка Саша взял Машу за руку и развернул на крыльцо.

- Пойдем, посмотрим, скоро там яблоки созреют?

На улице уже было темно, как он планировал определить спелость яблок было непонятно, но постояв между деревьями в конце сада минут семь они вернулись назад.

Бабушка после душа решила посмотреть в планшете новости. В маленьком городке, где они жили, и где сейчас была совсем нестерпимая жара вечерами любили собираться на пляже. Именно туда отбомбился украинский штурмовик, пилот видел куда летят его ракеты. Погибло много взрослых, дети, многих из них бабушка, староста в местной церкви, помогала крестить.

Дедушка накапал ей в стакан каких-то пахучих капель, бабушка безропотно выпила. Как маленькую отвел в постель, укрыл одеялом (ночью все же похолодает), сел рядом и тихо стал что-то рассказывать ласковым голосом, каким обычно рассказывал Маше сказки. Выходит, что и со взрослыми иногда нужно разговаривать, как с детьми.

С другой стороны дома дедушка Саша курил, спрятав огонёк сигареты в ладонь.

- А ты разве куришь?

- Иногда, когда совсем прижмёт, только ты никому!

- Слово Маши!

- Видишь, как получается, совсем ничего в душе не имеют! И ведь не ёкнет нигде, до самой смерти не ёкнет! Хорошо, что ты здесь, а не там. Может не надо вам назад, видишь, что творится?

Засыпая, Маша думала о папе, вечно снующим на эвакуационной машине, а маме, о Вове, которому еще предстоит родиться, о маленькой Мурке. Думать о погибших сегодня было страшно, она твердо знала, что на этот пляж она больше не пойдёт. И те, кто такое делает, допускает и одобряет, радуется гибели невинных людей, никогда для неё своими не будут.

IV

Ночью перед днем рождения Маше не спалось. Она родилась за день до провозглашения независимости той самой Украины, которая сейчас исподтишка стреляла в её город. раньше дома говорили, что Маша родилась перед выходным, поэтому праздновать можно сразу два дня. Дедушка, знавший всё, что нужно и еще немножко, повторял, что Маша родилась в день освобождения Харькова, города его молодости.

Семь лет, да еще перед школой день, конечно, особенный. С утра для Маши ожидалось много сюрпризов, которые взрослые неоднократно тщательно обсудили и в деталях подготовили.

После завтрака с торжественным вручением подарков планировалась поездка в зоопарк, с прогулкой на лошади, кормлением зверей и отдельно встречей в темном павильоне с совами и огромными летучими мышами (бабушка сначала Таня вздыхала и предлагала кукольный театр, но потом согласилась на сов с мышами).

После обеда поездка на кораблике по Москве-реке и прогулка по центру.

Можно еще раз заехать на ВДНХ, как пойдет.

Вечером дядя Денис везет в настоящий итальянский ресторан. Пробовать настоящую пасту.

Маша не знала, что такое настоящий итальянский ресторан и хотела в китайское кафе с фонариками, которые потом можно запустить, загадав желание.

Денис, приложив палец к губам помолчал.

- Выходит, главное, загадать желание? Это в любом месте сделать можно. А что ты в китайском кафе хочешь попробовать?

Китайскую кухню Маша никогда не пробовала.

- Лапшу, наверное.

- Ни слова больше. Синьорита-именинница, предлагаю пойти в итальянский ресторан, паста ручной работы, соусы, салат, а шарики мы и во дворе запустить сможем.

Подумав, Маша согласилась. Все же вряд ли дедушки с бабушками захотят хлебать китайскую лапшу, а праздник, как часто бывает, мы устраиваем не себе, а гостям.

Все было уже решено, оставалось закрыть глаза и открыть их в завтрашнем дне, но сон уходил от неё на мягких кошачьих лапах.

В Донецке родители брали выходной, большая семья собиралась, и они ехали в парк в центре города, туда как в сказочный мир вел мост. В камышах рядом с ним жили утки с утятами, которых детишки подкармливали хлебом и сухариками. Перед мостом был веревочный парк, с него начинался вход в праздник, и рядом с ним фотографировались. Ближе к вечеру в сопровождении пожилого небритого грека (папа звал его Донецким Санчо) там появлялся серый ослик, которому больше всех радовался дедушка. Он называл ушастого родственника Конька-горбунка серым братцем и угощал его нарезанными яблоками (когда шли в парк их всегда брали с собой, как бы для всех, но все знали, что ослику). Когда дедушка был такой же как Маша, и жил в далеком южном краю, летом он ездил в село, где на таких осликах дети возили воду из источников, поливали огороды, а взрослые возили продукты на рынок в город. Ослик узнавал дедушку, утыкался ему в грудь большой головой и терся об ладони шершавой мордой.

Потом катались на каруселях и на большой лодке. Гребли папа с дедушкой. Получалось не всегда, папа вздыхал и повторял, что ни на лодке, ни деньги грести в этой семье не умеют.

В фирменном магазине фабрики мороженного набирали его в специальную сумку и ехали домой. Вечером во двор приходила лошадь. Рядом, в паре километров была конно-спортивная база, финансировали её плохо, поэтому на овес и сено лошадкам приходилось зарабатывать самим. В День рождения Маша каталась, как любили повторять бабушки, на все деньги.

Спать она укладывалась уставшая и довольная, зная, что завтра этот праздник продолжится.

Сейчас не было самого главного – ощущения праздника.

Город был в плотном кольце, и простреливался насквозь. Обстреляли родильный дом, врачи и роженицы спускались в подвал, и там роды продолжались. Госпиталь где работал папа тоже обстреляли. Мародёры по ночам вывозили из оставленных квартир вещи. Когда их задерживали, то бывает стреляли наповал. Маша не понимала, как можно наповал из-за вещей, но дедушка объяснял, что тут не в вещах дело, тянут ведь последнее, а безнаказанность порождает вседозволенность. Хотя чаще всех мародеров, воришек и прочих злодеев отправляли рыть окопы вокруг города, это называлось «попасть в роботы». На время преступников становилось меньше, но с наступлением темноты по городу можно было в основном ездить и лучше с оружием.

Луна уже завершала свой путь в окне, когда Маша, наконец-то уснула, с чистой совестью полагая, что кроме уличных преступников в Донецке остался и похищающий плохо спящих девочек Отелло, поезда в Москву больше не ходят, а в их поезд он точно не садился.

V

Проснулась она ожидаемо поздно. Родители ещё не позвонили. Маше очень хотелось первой услышать маму, но видимо со связью там сейчас плохо. Идти в зоопарк не хотелось, на ВДНХ тоже.

Подарки аккуратно расставила на столе, пересмотрела и начала упаковывать в чемодан. В Донецке первого сентября не будет, когда начнется учебный год ещё не известно, но им пора домой, хотя бабушка Таня и уговаривает остаться и даже обещает помочь здесь со школой.

После завтрака все же собрались на прогулку.

Поехали в большой, старый парк, с аттракционами, колесом обозрения и уютными скамейками в густой тени. Девушка из конной полиции, узнав, что Маша-именинница, да еще из Донецка, на только разрешила погладить лошадь с заплетенной в косички гривой и остриженным хвостом, но и прокатила в седле. Все же правильно идти на улицу в комбинезоне, какие еще верховые прогулки в платье.

Телефон подозрительно молчал, мама прислала СМС, у них все хорошо, поздравляет с праздником, любит. Маша не выдержала, дорого, конечно, но минутку-то можно, попросила Дениса. Тот без разговоров протянул трубку. Проговорили три минуты, дальше Машу не хватило, желание бросить все и ехать домой перевешивало предстоящие радости праздника.

В обед ели мороженное. Дедушка, глядя на Машу и временами на бабушку, напоказ нахваливал упакованный между двух вафель сладкий белый кирпичик:

- Точь-в точь как в моем детстве!

После обеда захотелось спать. Попросила дедушку разбудить, если позвонит папа. Сквозь приближающийся сон пыталась прислушиваться, телефон молчал, значит в госпиталь потоком везли раненых. Дедушка говорил, что как под праздник подгадали, начался наш контрудар, горит степь, негде врагу укрыться, огрызается, но отступает.

Проснулась, уже когда Бася пошла намяукивать ужин, жизнь кошачья нелегка, еду то задерживают, то недокладывют, добавку так со слезами выпрашивать приходится.

Папа так и не позвонил. Дедушка пытался позвонить ему, связь есть, гудок идёт, абонент не отвечает. Значит, точно кипит в госпитале работа, а папино отделение как ворота, через них все поступление проходит, амбулаторный прием и перевязки тех, кого домой отпускают, места в госпитале всем не хватает.

В итальянский ресторан следовало одеться солидно, но сдержано, все же суббота на дворе, не хочется, чтобы вся Москва потом обсуждала в чем Маша на праздничный ужин приехала (помечтать ведь можно). Свежевымытые волосы бабушка ровно расчесала и стянула проведенной за ушами вышитой лентой с бусинами. Платье, гольфы, противно с непривычки. Дедушка вынул из коробки лакированные туфельки на крошечном каблучке.

- Настоящая принцесса, - вздохнул дядя Денис.

Огромную свою машину по такому случаю он подал прямо под подъезд, и заботливо распахнул заднюю дверцу, на переднем сиденье принцессам ездить не положено.

Торжественный выход означал много, идти нужно было не спеша, пропустив вперед бабушку и дедушку. Медленно переступая по ступенькам крыльца Маша видела, как принцесски на лавочки притихли и завистливо поглядывали. Жаль Славки не было, он бы точно порадовался.

Когда дверь за Машей закрылась, Денис изящно развернул автомобиль на пятачке двора и мягко выкатился на дорогу. Словно всю жизнь принцесс на балы возил.

С заднего сиденья город казался другим, более отстранённо-торжественным и как бы менее приветливым.

Доехали быстро, остановившись перед рестораном, Денис высадил всех и только потом, открыв дверцу подал руку Маше.

Пройдя через узкий коридор с гардеробом, Маша оказалась перед большим залом, в конце которого за столиком уже сидели бабушки и дедушки. Денис шел рядом. Маша посмотрела по сторонам, папа учил, что на незнакомой территории первым всегда нужно искать туалет. Табличка с треугольниками и шариками была рядом и ясно показывала куда идти. Маша уже собралась было величественно пройти между рядами столов к заботливо отодвинутому креслу с уложенной на нем вышитой подушкой. Даже если настроения нет, нельзя ведь портить его другим, дедушка с бабушкой этот день ждут даже больше, чем Новый Год, и вспоминать его точно до самого Рождества будут. Боковым зрением увидела, как из прохода, прямо на неё идёт и улыбается одетый в белую, с закатанными рукавами, рубашку и серые, металлического цвета брюки человек с чёрным лицом и сильными руками.

Почему горе должно приходить именно во время праздника? В том, что это именно Отелло, явившийся за своей добычей, забрать плохо спавшую девочку, чтобы утянуть неизвестно куда, Маша была так же уверена, как в том, что Мурка – кошка.

Бежать тут было недолго, дядя Денис, и дедушки её в обиду никому не дадут, а бабушка Вика, если дедушка не шутит, так и вообще стаю волков на дерево загонит и по веткам рассадит, будут сидеть тихонечко.

Папа говорил, что главное маневр и внезапность, противник должен быть ошарашен, а тактика наша непонятна и непредсказуема.

Обернувшись и увидев, что улыбчивый черный человек продолжает идти за ней, Маша подумала, что правильной будет схема «бей и беги».

Сняв туфельки она с размаху запустила ими в ошарашенно остановившегося Отелло и с криком:

- Дедушка, спаси, за мной Отелло явился, - кинулась к столу.

Бежать тут было близко, в привычных кроссовках и комбинезоне раз и готово, но платье и гольфы, еще и пол в мраморной плитке. Почти добежав, Маша поскользнулась и с размаху упала на четвереньки.

Денис подхватил её на руки, передав дедушке.

- Какой Отелло, откуда явился?

- Вот он, сюда идёт, - сидя на коленях у бабушки, надежно прикрытая дедушками Маша чувствовала себя гораздо увереннее.

Подошедший Отелло держал в руках Машины туфельки и выглядел совсем испуганным.

Он представился Александром, дедушка Вова украдкой шепнул Маше, то это негр, а продвинутый дедушка Саша назвал его афрорусским.

Маша, сбиваясь рассказала семейную легенду об Отелло с черным лицом, который приходит и похищает девочек, если они плохо спят, а ей сегодня как раз не спалось.

Александр заулыбался, и обхватив ладонями щеки закачал головой.

- Бедный, бедный Отелло! Ты только представь – он один и много маленьких девочек! Каждую покорми, одень, на прогулку своди, поиграй, спать уложи, еще и сказку на ночь прочитай. Он точно так долго не протянет.

Оказалось, что он недавно выучился на детского врача и сейчас в аспирантуре, про Донецк он слышал и знает. Из его страны туда учиться ездят, и возвращаются потом инженерами и врачами.

Посмотрев на синяки на Машиных коленках, он улыбнулся:

- До свадьбы заживет!

Странное дело, оказалось, оттого, что Отелло нет, легче не стало. В кого теперь верить и кем самой себя пугать? И как вообще ложиться спать вовремя, зная, что за тобой никто не придёт? Теперь все придется самой, и спать себя укладывать, и засыпать. И это ещё даже в школу не пошла.

Домой ехали по вечерней Москве. В честь праздника и знакомства с несостоявшимся Отелло, Машу усадили перед телевизором и включили мультфильмы. Показывали смешариков, про День справедливости. Уставший пингвин понял, что в жизни не всегда бывает только так как хочется, и нельзя все спланировать наперёд, а случаются такие открытия, от которых вообще всё внутри меняется, но праздник, остаётся праздником, главное уметь его создавать.

Протяжно запиликал телефон. Маша дотянулась до него первой. У папы был уставший и радостный голос. Маша хотела сказать, что соскучилась, что любит их всех и хочет домой, что никакого Отелло нет. Но от волнения смогла сказать только, что день прошёл хорошо и сейчас смотрит про смешариков.

Папа успел проговорить поздравления, потом трубка пикнула и связь прервалась.

День прошёл даже лучше, чем Маша могла представить. Подарки есть, поздравления есть, даже дорога домой скоро будет, а Отелло нет.

Засыпала она спокойно, в обнимку в Басей. Праздник удался, и не надо ничего планировать, все, что нужно для настоящего праздника – это радостное настроение и желание делиться им с окружающими. А ещё, чтобы с теми, кто дорог всё было хорошо, а если они рядом будут, совсем чудесно выходит. А если празднование с первого раза не получится, всегда можно повторить. Папа говорит, что постоянная работа над ошибками доводит их до совершенства, а он в этом хорошо разбирается.

VI

Через день, торжественно одетую, причесанную и с уложенными косичками, которые папа с дедушкой по недопониманию называли мышиными хвостиками, Машу повели в школу. Там когда-то учился дядя Денис. Бабушка Таня и сам он не раз уже позвонили директору, и та твердо обещала принять Машу на учебу.

Школа была недавно отремонтированной, огромной, обнесенной решетчатым забором. Блок младших классов располагался отдельно. Там была рекреационная зона, корме учебы дети могли играть и даже спать. В школе были: бассейн, уроки музыки, танцев, лепки, рисования и много ещё чего. Были занятия гимнастикой, карате и даже фехтование.

Директор положила перед Машей комплект школьной формы.

- Совсем как в Хогвардсе, - вздохнула девочка, разглядывая вышитую на кармане пиджака эмблему.

- А это от города Москвы, - на регулируемую парту лег огромный рюкзак. Учебники, прописи, альбомы, пластилин, карандаши, линейки и много еще чего там было.

- А как они кормятся? – вздохнул с завистью дедушка.

- Для младшей школы завтрак, обед и полудник, для Маши тоже. И это будет бесплатно.

Директор была молодая, не старше мамы, с рассыпавшимися по плечам густыми соломенными волосами и открытой улыбкой. Огорчать её отказом было стыдно, от души ведь старалась, помочь хотела и смотрела с явным сочувствием. Но дома лучше, даже если школа чуть старше бабушки, в спортивном зале скрипят полы, а в коридоре линолеум местами в дырках. Вместо огромных интерактивных панелей там зелёные доски, и в классах нет резервуаров для воды и пластиковых стаканчиков. Забора там тоже нет и на крыльце доверчиво и приветливо встречают первоклашек вислоухие собаки, виляя пушистым хвостом. Папа говорит, что раз они соглашаются на еду из школьной столовой, то и остальным можно есть без вреда.

Маша как смогла объяснила все директору.

- Если передумаешь, или вернуться придётся, приходи, будем тебе рады.

Рюкзак Маше отдали на память о встрече.

Через три дня утром Маша, бабушка и дедушка стояли во дворе. Маша отдала Славке набор рогаток, на борт самолёта с оружием не пускают.

- Может останешься, вместе бы за одной партой сидели, да и задания вместе бы делали, ты не думай, я сообразительный, и буквы знаю, бабушка видит плохо, так я магазине ей любую этикетку прочитать могу.

- Лучше ты потом в гости приезжай, у нас есть куда сходить.

В аэропорту бабушка Таня по-взрослому трижды обняла Машу.

- Захотите вернуться, мы ждём, только заранее предупредите.

Дедушка Саша попросил писать и присылать фотографии.

Дядя Денис виновато разводил руками.

- Береги себя, синьорита, хорошей дороги тебе.

-Спасибо тебе Денис, и тебе бабушка Таня спасибо, и тебе, дедушка Саша.

Багаж уже уехал, бортпроводница приветливо помахала, приглашая в низкий, широкий автобус, который отвезет их прямо к трапу.

Бабушка Таня, в качестве отдельного подарка решила отправить их самолетом до Ростова, а там уже автобусом в Донецк.

Проснулась в Москве, а засыпать уже дома будет.

На трапе Маша повернулась к зданию аэровокзала и широко замахала двумя руками, зная, что за непроницаемым стеклом ей машут в ответ.

Её усадили у окна. Сквозь иллюминатор было видно, как уезжает автобус, следом за ним трап. Закрылась дверь, капитан рассказал о погоде в Ростове, пообещал, что долетят за пару часов.

Протяжно загудели двигатели, покачивая крыльями самолет поплыл к взлётной полосе. Бортпроводница проверила, чтобы все были пристегнуты. Гул двигателей стал напряжённее, дедушка сказал, что это форсированный режим.

Огоньки на концах крыльев замигали, самолет, разгоняясь и вздрагивая, покатился по взлётке.

- Поехали, - взяв Машу за руку, прошептал дедушка.

Дрожь под днищем самолета закончилась, качнувшись, земля пошла вниз и вбок, борт кругами стал набирать высоту.

За оком плыла красавица Москва, потом все внизу стало совсем маленьким и с трудом различимым. Под равномерный гул турбин Маша уснула в кресле.

VII

Вечером в Донецке её встретили исхудавший, с уставшими глазами папа, и мама, заботливо поглаживающая большой живот.

Через месяц она пошла в школу. Трёхцветный флаг Республики плохо сочетался с украинскими учебниками, в следующем году они были уже российские.

В декабре родился Вова и Маша стала с гордостью говорить, что она старшая сестра.

Многие дети во дворе уехали, Славка с родителями отправился покорять север, Данил уехал в Краматорск. Какое-то время они даже общались. Через три года он написал Маше, что она сепарка и москалька, с ней ничего общего быть не может.

Папа сказал, что это он ещё долго продержался, его бывшие знакомые отвернулись меньше чем через год.

Через семь долгих лет она получила свой первый паспорт, точнее два – паспорт Донецкой Народной Республики был нужен для того, чтобы получить паспорт Российской Федерации. За ним пришлось ехать несколько часов, в Ростовскую область. Перед поездкой Маша волновалась, но присягу произнесла твёрдо, громко и наизусть.

Спустя год она вместе с другими детьми стала помогать принимать и размещать беженцев, плести маскировочные сети, лить окопные свечи, писать на фронт письма.

Через три года после месяцев недосыпа, тревог и переживаний (крайняя неделя вообще напоминала череду сеансов домашней магии) Маша прочитала свою фамилию в списке зачисленных на первый курс студентов медицинского университета.

В качестве подарка она выговорила себе поездку в Москву, там оказалось, были всё так же рады.

Дорога туда окольная, но Маша уверена, что это пока. Придет время и снова пойдут поезда из Донецка в Москву, красивые, двухэтажные, такие, как сейчас из Ростова едут.

И Маша поедет первым же поездом. Вместе с дедушкой и бабушкой, они хоть и постарели, а держатся. Нельзя войти в одну реку дважды, но в Москву можно ездить бесконечно, тем более по своей стране.

Иллюстрация