I

Начало января выдалось в Донецке непривычно зимним. Обыкновенно в новогодние дни вечерами моросил мелкий дождь, после которого двигаться приходилось строго вдоль асфальтовых линий тротуаров. Шаг в сторону, и раскисшая грязь липко набивалась в подошвы. Идти приходилось небыстро, крадучись, иначе брызги из луж грязными разводами надолго оставались на одежде. Больше, чем возможность погреться в блиндаже с кружкой чая рядом с шипящей отсыревшими дровами печкой в такую погоду ценится только возможность посидеть у окна дома. Смотреть, как по улице, спрятавшись под зонтами, торопятся куда-то прохожие, ждать, пока члены семьи соберутся к ужину, чтобы рассказать друг другу истории сегодняшнего дня.

Перед самым Новым годом снег шел две ночи, и, удивительное дело, когда из серых туч перестали валить белые хлопья, выглянуло медное зимнее солнце и, делая дыхание видимым, мороз стал заполнять воздух. Ночь была наполнена светом звезд и ожиданием беспилотной атаки с холодного зимнего неба: машины и люди превратились в мишени, отчетливо различимые на мягко похрустывающем белом ковре.

Недавно вернувшийся из месячной командировки Данте угодил в наряд, после которого предвиделись целых три дня выходных – празднуй, спи и готовься к следующему наряду.

Больных в медицинском пункте не было: редкая возможность встречать праздник с семьей помогает выздороветь быстрее любых врачебных ухищрений. На дежурном санитарном автомобиле Данте отправил домой медсестру (не годится детям в одиночестве дома в праздник сидеть). Когда рыжий кот Василий, доев принесенную для него из столовой праздничную баночку паштета, улегся на диване и стал, мурлыкая, вылизываться, Данте выключил в здании свет. Удобно устроившись в кресле, он стал придремывать под уютный кошачий рокот.

Замполит с бородой и в красном кафтане уверенно и твердо постучал тяжелым посохом в железную дверь. Спросонья Данте подумал было, что это настоящий Дед Мороз, потом, опустив глаза вниз, увидел зеленые тактические ботинки.

Обычный Дед Мороз просит рассказать под елочкой стишок, армейский спрашивает должностные обязанности дежурного врача. Получив из расшитого лучистыми звездами мешка жестяную коробку с конфетами, Данте вышел покурить на крыльцо, глядя, как путающийся к полах кафтана замполит нёс свой мешок дальше, освещая дорогу красным фонарным светом, считалось, что такой свет камеры беспилотника не видят.

Станция радиоэлектронной борьбы включилась сразу же после возращения в кабинет, телефон показал отсутствие сети, новогодний звонок с поздравлениями домой отпал. Настучав на клавишах сообщение, Данте с упорством студента-заочника раз за разом ждал извещения о доставке. После бессчетной попытки телефон обнадеживающе пикнул, через минуту, прочитав краткий ответ, Данте поднял маскировочную штору. Отраженный от сияющего чистотой снега лунный свет усиливал черноту праздничного неба с мигающими точками звезд. Опершись на подоконник, Данте стал смотреть вверх. Вася, медленно запрыгнув, уселся рядом, вытянув мордочку к луне.

Найдя в закоулках неба по-особенному мигавшую звездочку, одному ему известную спутницу ночных дежурств, Данте зашептал.

Кот смотрел, как губы человека шевелились все быстрее, потом Данте затих и уткнулся лбом в стекло.

- А знаешь, Вася, если все сбудется, то мне тогда демобилизоваться разрешат. Придется мне тебя к себе жить забирать, а там уже Леопольд есть, будете вдвоем на одном диване лежать.

Кот согласно закивал и, когда Данте, глубоко усевшись в кресло, затих, стал снова смотреть в небо (кошачьи желания лучше озвучивать втайне от людей).

II

Связь появилась, когда Данте уже готовился подписывать праздничный обед, отличавшийся от обычного наличием в меню пары шоколадных конфет, апельсина и высушенной до древесной твердости армейской колбасы.

Новогодняя ночь дома прошла по-обычному сдержанно, все привыкли к постоянным праздничным дежурствам Данте, поэтому основные угощения, игры и торжественные вручения друг другу подарков под елочкой готовили на сегодняшний вечер.

Жена резко прервала рассказ, вспоминая о чём-то важном.

- Я твоего санинструктора встретила, с которым ты раньше служил, он еще потом твоего водителя привел.

- Красного? Жив получается? Когда встретила? А как он в Донецке оказался? Он же, кажется, в Енакиево или где-то там рядом жил, с семьей.

- Вечером вчера, в магазине на заправке, он тут, в онкологии, просил зайти, когда будет возможность.

Ударение было сделано на последние слова. Данте сам понимал, что в такой вечер уйти из дома будет не то чтобы неправильно, а как-то нечестно. Даже в больницу, если совсем давно не виделись, а следующего раза может не быть.

Потом жена рассказала, что недели три назад, когда у долго кашлявшего Красного в мокроте появились прожилки крови, его эвакуировали в тыл. Сначала думали, что туберкулез, потом оказалось, что опухоль левого легкого, совсем низко, приросла к сердечной сумке. Судя по тому, в каких деталях описывалась клиническая картина терминальной стадии рака легкого, с Красным они проговорили долго. Может быть, удалось его приободрить, кризисный психолог она отличный, хотя, чем можно утешить в такой ситуации, Данте не пытался даже представить.

- Поэтому, бросай курить, вставай на лыжи! - попробовала перевести разговор в практическую плоскость жена.

- И вместо рака будет грыжа. Он ведь и не курил практически. Его к нам в госпиталь в самом конце июня из Славянска привезли: под фосфор попал, лицо обожгло не очень сильно, ожог больше химический получился, потому Красным и назвали, а вот из легких он тогда такую черноту выплевывал.

«Все же, - подумал Данте, - правду в ученых книгах по военной токсикологии пишут, хотя тогда об этом никто не думал». После выздоровления Красный остался в госпитале, потом вместе с Данте ушел служить в часть. Откуда он взял диплом об окончании медучилища в Красном Лимане в том самом две тысячи четырнадцатом году, Данте никогда не спрашивал. Многие с самыми настоящими дипломами разъезжались тогда во все стороны, а Красный тянул лямку, не ныл, читал медицинские справочники. Как санитарный инструктор был на высоте: не раз раненые выживали именно благодаря его помощи и готовности работать на износ. Сам он был из шахтерского поселка под Енакиево, там же сейчас осталась жена; дети родились уже во время войны. После победы Красный надеялся поступить в медицинский университет и стать педиатром: в его представлении это была лучшая из врачебных профессий, с чем Данте, в целом, соглашался. Сам он, не выдержав бесконечных сюсюкающих объяснений всезнающим мамам и бабушкам врачебной тактики, переучился в лечебника, поэтому задержавшимся в этой профессии более десяти лет обоснованно предлагал купить персональный нимб с подсветкой.

- Я ведь потом к вам вернусь домой, а он в отделении останется. Если домой на праздники не ушел, значит, точно у него скоро всё закончится.

Жена промолчала в трубку.

- Хорошо, делай, как решил, постарайся хотя бы приехать раздать детям подарки, заодно и Красному своему на ужин еды соберешь.

III

Дорога к онкологическому центру занимала примерно семьсот шагов мимо ярко освещенной заправки с круглосуточным магазином, дальше была стоянка, заполненная спящими, усыпанными снегом, автомобилями. В самом конце стоянки, за приподнятой на высоту этажа сторожкой, столбом тянулся дым топимой углем печки. Там, в ограждении клиники был проход, ворота из которого вынули в далекие времена, когда Данте был студентом. По краям асфальтированной дорожки стражей лежали лохматые дворовые собаки. Когда в проеме ворот появлялись спешащие посетители-родственники или с остановками шагали из магазина больные, их облепляли со всех сторон, просительно заглядывая в глаза и постукивая хвостами по голени. В том, как собакам отдавали загодя приготовленную сосиску или кусок колбасы из субпродуктов, которую так и называли «Собачья радость», Данте видел попытку умилостивить духа этого места через подношение его служителям: на границе неизбежного мышление стремительно превращается в магическое, даже у самых убежденных рационалистов. Поэтому там, в окопах, атеистов не бывает. Из медицинского персонала собаки облепляли только санитарок, да случалось новеньких медсестер. Особенно старательно собаки обходили стороной хирургов, старавшихся раздобыть живой материал для экспериментальной операционной.

Возле двухэтажного корпуса сестринского ухода, рядом с засыпанной снегом скамейкой, Данте остановился. Позвонить Красному он не мог, поиск приходилось начинать вслепую. Врачебное чутье подсказывало, что из опустевших на праздники отделений больных постараются перевести сюда.

Перед постом медсестры, рядом с укутавшейся в мигающую гирлянду елкой высотой в локоть, лежал короткий список пациентов, некоторые фамилии были вычеркнуты. Пробежав глазами, Данте ткнул пальцем:

- Могу к нему пройти? Меня ждут.

В праздничные дни в дежурных сменах количество студентов, не растерявших еще желание общаться с пациентами и их родственниками, резко возрастает.

- А Вы ему кто? Из части проверять приехали?

Пришлось объяснять, кем приходится Красному Данте, почему не позвонил и для чего хочет посмотреть историю болезни.

Может быть на худенькую девушку с собранными на затылке в пучок и аккуратно убранными под выглаженную шапочку волосами подействовали слова Данте, а может, ей просто захотелось помочь уставшему человеку, но, оглянувшись по сторонам, она протянула ему увесистую историю болезни Красного.

Диагноз был расписан с точностью, не оставлявшей места даже для крошечного клочка надежды. Пролистав данные рентгенологического обследования, результаты гистологической экспертизы, заключения врача-радиолога и химиотерапевта, Данте перешёл к лабораторной рутине, которая хоть и приблизительно, но указывала на оставшуюся длину нити размотанного клубка жизни Красного.

- Кровь только сегодня сделали. Вот, видите? - ткнув пальчиком, уверенным тоном отличницы начала девушка, но одернула себя, виновато подняв глаза.

Её одновременное желание помочь и смущение перед ним было для Данте приятным и удивительным. Студенты вообще знают медицинскую науку куда лучше врачей, занятых решением прикладных задач в жестких рамках практического здравоохранения. Хорошо, если работаешь в клинической больнице (обходы профессоров и доцентов, внутрибольничные конференции, прикрепленные ординаторы), сам собой начинаешь подтягиваться. В остальных случаях засасывает рутина здравоохранения – отчеты, планы, графики, подготовка к бесконечным проверкам и комиссиям, общение с пациентами и их родственниками, начитавшимися сетевых гуру. На дальнейшую учебу нет ни времени, ни сил, ни желания – и никакая дистанционная образовательная среда этого не исправит.

- Конечно, вижу, - подмигнул девушке Данте, - вижу, что передо мной умница, отличница и будущий кандидат наук. Наверное, еще и с конспектом сидите или с этим, учебником электронным, к сессии готовитесь. Вот, мандаринку скушайте и будьте уверены, что, когда по делу говорите, Вас обязаны слушать, будь перед Вами хоть академик,

Бахилы, главный пропуск в отделение, были надеты заранее, бушлат и шапку Данте оставил на стуле рядом с медсестрой и, надев маску, побрёл в конец коридора.

IV

Красный в вязаной черной шапочке, поджав согнутые в коленях ноги и прижавшись боком к батарее, сидел у окна, глядя, как хлопья снега кружатся в свете фонаря.

После всех приветствий и поздравлений, когда съедобные гостинцы были спрятаны в холодильник, а подарки расставлены на подоконнике, оба замолчали: они слишком долго не виделись и непонятно, было с чего начинать.

- А чего в маске?

- На всякий случай, так для тебя безопаснее будет. А ты почему в шапке в палате?

Красный стянул шапочку: над вечно обветренным и загорелым лицом кожа черепа казалась облитой сметаной.

«Мог бы сам догадаться», - одернул себя Данте. Ведь русским по белому в истории расписан был весь курс химиотерапии с заранее понятными последствиями.

- Я раньше, когда моложе был, хотел волосы сбрить и останавливался, думал, а что дома скажут. А тут: раз – и сами выпали, - пытался улыбнуться Красный. – А ты когда-нибудь голову брил?

Лет пятнадцать назад Данте, после изрядной дозы коньяка, взялся помогать коллеге красить родительский дом, тот, выпив еще пару рюмок, решил, что крышу берет на себя. Через полчаса работы, в разгар июньского солнцепёка коллега, случайно махнув рукой, сбил банку с краской, которая прогремев по крыше окатила Данте дождем зеленой масляной жижи. Когда были перепробованы мыло, спирт и растворитель, превратившие волосы в подобие заплесневелого парика, решили все сбрить. Увидев покрытую зелеными пятнами лысую голову Данте, жена долго смеялась, доставая из шкафа трехлетнюю дочь, твердо уверенную, что папу искусали зомби и он теперь живет без мозгов (что в тот момент особенно походило на правду).

- А крышу-то хоть тогда докрасили? – отсмеявшись, спросил Красный.

Смех его перешел в надсадный глухой кашель, от которого щеки стали наливаться пунцовым румянцем. Прокашлявшись, он засунул руку в прикроватную тумбочку:

- Я тебя по делу ждал. Со службы ко мне приезжали, оставили почитать.

В руках у него был толстый, красиво оформленный журнал, с обложки которого открыто улыбался лейтенант-десантник, вверху большими буквами было напечатано «Политрук».

- Ратник приезжал, - дернулся Данте ,- живой стало быть, уже радостно.

- Он самый, вот привез, показал, - Красный аккуратно перелистывал страницы, нашел нужную и протянул Данте.

Журнал принимал от авторов материалы на тему специальной военной операции без требований к членству в литературном объединении, наличию образования; объем прозы – до пятнадцати тысяч знаков, без нецензурной брани, желательна фотография автора в хорошем качестве.

- Написать сюда хочешь? Хорошее дело. А я тебе каким боком? У меня хуже, чем с русским, только с химией.

Красный смотрел на него удивленно-непонимающе.

- Ты же Данте!!!

Теперь уже стал смеяться Данте. В июле две тысячи четырнадцатого он эвакуировал раненых из совсем уже гиблого места, как потом оказалось вполне мог в один конец поехать. Живыми и невредимыми вернулись благодаря старшему группы: позывной Цезарь остался в памяти навсегда, хоть больше они не встречались. Цезарь тогда крепко сердился, что у Данте нет позывного, общаться в радиостанцию по имени он не умел. В госпитале, куда привезли раненых, их поездку сравнили с прогулкой в Ад и обратно, после чего заведующий приемно-сортировочным отделением стал Данте.

- Слушай, но он же писал какую-то тягомотину, я её в школе даже до середины осилить не смог, а тут же серьезное дело, про подвиг товарища написать надо. Ты о чем писать хотел?

- Я перед тем, как меня с СЭПа (сборный эвакуационный пункт) в больницу привезли, паренька одного принимал. Он сам из штурмовиков, получил проникающее грудной клетки и в опорнике остался, сил уходить уже не было. Залез в какой-то блиндаж, а там трое укров, они к нам перейти собирались. Один инженер теплосетей и двое водителей маршрутки, все бусифицированные, из Харькова. Они ему помощь оказали, у них хорошие наборы медицинские были, потом по его радейке на наших вышли, и тут началось. Наши к ним идут - по ним их дроноводы лупят; их полицаи своих добивать идут - наши дроноводы их тушат. Почти трое суток так просидели, потом инженер их понял, что паренек наш долго не протянет, взяли они его двое сзади, один спереди и ногами вперед к нашим рванули. Прямо перед рассветом у дронов оптика проседает, все словно в пелене видится. Три километра бегом по открытке проскочили. И добежали-таки, перед нашими домиками только в связь вышли, встретили их, с воздуха прикрыли. Паренька этого сразу ко мне, и оттуда на эвакуацию, через аэродром подскока в Москву. Три дня в сыром окопе с дыркой в грудной клетке просидел и выжил. Начальник СЭПа сказал, что и дальше жить будет.

- А с этими, попутчиками его по спасению?

- Да им полный респект и уважение, пальцем их никто не тронул, накормили, связь с домом дали через Интернет, конечно, по симке же там связи нет.

- Хорошая история, поучительная, - вздохнул Данте, – и конец счастливый, человек сам выжил, да еще и врагов троих в плен привел, только тут текста от силы на пару страниц выйдет.

Красный достал смартфон и стал что-то искать в нем.

- Четыре тысячи знаков, выходит, маловато будет. Придумать что-то нужно.

Данте с сомнением посмотрел на глянцевые страницы журнала.

- Что ты придумаешь? Это тебе не рапорт, тут всё ярко должно быть, так, чтобы и всю правду описать, и между строк для читателя вопросы оставить. А я из всей литературы знаю только, что у объекта нрав крутой, он от субъекта раскрытия требует. Это наша учительница по литературе в школе говорила, с большим пониманием была.

Увидев, как лицо Красного начинает сереть, Данте присвистнул.

- Две головы хорошо, а одна умная лучше.

Из коридора он привел медсестру, показал ей журнал, вкратце объяснил планируемый сюжет и суть сложившейся проблемы.

- Замысел такой: нам нужно из заметки рассказ сделать, так, чтобы ярко получилось, за душу взяло и в то же время от действительности в сторону не уводило.

Девушка думала не больше минуты. Сначала она посмотрела на Данте, потом на Красного, видимо, он все же показался ближе.

- А если так, - запинаясь начала она. – Вот сидят они там, в этой земляной норе, и ведь не просто сидят, а о чем-то думают. О чем те трое думают неважно, хотя как сказать… А главный герой пусть вспоминает свою девушку, пусть она будет… медсестрой.

- Маленькой, худенькой, с большими серыми глазищами, с собранными в пучок темными, как смоль, волосами, а зовут ее…

По мере того как Данте перечислял, девушка моргала все чаще.

- Маша, - тихо выдохнула она. – Но это ведь не главное, пусть он просто о ней думает, а, может быть, возьмет и напишет, что с ним все хорошо, и потом, когда выйдет, тоже пусть напишет.

Губы её мелко подрагивали, она смотрела куда-то далеко за стены больницы, где в одном из засыпанных снегом блиндажей ждал установленного времени неизвестный им боец, чтобы отправить в их тайный чат голосовое сообщение и получить от неё такое же. А если получится поговорить минут пять, то долго еще потом тепло будет, настоящий Новый год получится.

- Ты потому и дежурить вызвалась в праздник? – в один момент она стала для них своей.

Маша тихо кивнула. Праздник ведь только тогда в радость, когда есть с кем его разделить.

От предлагаемых Красным конфет она наотрез отказалась, поэтому Данте без лишних разговоров сгреб разложенные на тумбочке угощения в пакет и отдал девушке.

- Бери, хлеб и табак со своими на войне делят поровну. Сядешь чай пить, кинешься, а они есть.

Договорились разделить работу над рассказом на три части. Маша взялась описывать мысли бойца (Данте решил поумничать и назвал их внутренним монологом), Красный взялся за счастливую концовку и даже пообещал описать себя и свой СЭП. Данте досталась завязка, штурм и встреча с украинскими дезертирами. Он хоть и остался недоволен, виду подавать не стал: Красный рад – и то хорошо.

Договорились встретиться с написанным через три дня, от каждого по четыре тысячи знаков, еще две тысячи вместе сядут допишут.

- Довернём, - уверенно сказал Данте, - и не такие дела заваливали, а тут точно справиться должны, ты ещё свое фото на обложке увидишь.

V

Когда Маша ушла, Красный сгорбил плечи, осунулся и присел на кровать.

- Ты чего? Поплохело?

- Да как поплохело, я ведь вроде неё получаюсь, один на праздник. Ты только не подумай, я тебе рад. И хотел домой поехать, мои звали, приехать порывались, а потом подумал… Знаешь, я ведь почитал, как от этой болячки умирают, как опухоль сосуды разъедает, как кровь изо рта пеной идёт, не хочу, чтобы дома это увидели. Дети потом развидеть не смогут.

Данте открыл было рот, но Красный махнул рукой.

- Думаешь, я не понимаю, почему меня сюда перевели? Когда после химии волосы выпали, я спросил про следующий курс, а врач сказала, что мне химиотерапия больше не показана. Вроде как расплывчато, а все ведь понятно. Ладно, как есть, я ни о чем не жалею, разве что голову в снегу таки не помыл. У меня дядя всю жизнь по северным заработкам ездил, там, говорил, на Новый год снегом умывались и голову мыли, здоровья себе намывали. В детстве всегда хотел, а родители запрещали, говорили, что гайморит будет. А потом вырос – и не солидно стало, увидят и что подумают. А ты чего-нибудь хотел в детстве, такого, что не сбылось?

- Собаку, овчарку немецкую, у одноклассника была, я за километр ходил с ней поиграть. Мне родители собаку не разрешали: отец говорил, что грязь в квартире будет, мать, что жизнь собачья настанет.

- А когда вырос, жена запрещала?

- Да у нас своё жилье только за пару лет перед войной появилось, в чужом жилье какая собака! Мы с дочкой как раз в четырнадцатом, когда она в школу пойдет, щенка из приюта взять хотели, а тут война! А сейчас я и дома-то не каждый месяц бываю.

Пора было уходить. Данте, обняв Красного стал, спиной пятиться к двери.

- А ты… это… - опустив глаза, сглотнул комок Красный.

- Прийду, точнее, приеду, - тоже глядел в пол Данте.

- Да я не об этом, хотя спасибо… Ты рассказ этот допишешь?

Данте замялся. Оба они понимали, что встреч может больше не быть, а врать товарищу, которого видишь в последний раз, сродни предательству.

- Давай так, попробую. Не смогу с этим довернуть, другой напишу. Но ты там обязательно будешь.

Они обнялись, Данте аккуратно похлопал Красного по спине.

- Ну все, иди, родная душа, прости, если что не так было.

- И ты прости, братское сердце, даст Бог – увидимся.

«Не здесь, так там,» - подумал Данте, выходя на порог корпуса.

Уходя, он оставил Маше свой номер, вдруг да понадобится.

Выйдя на улицу, обернувшись, он увидел, что Красный стоял, прижавшись к оконному стеклу.

Данте рывком подбежал к окну и, бросив в снег шапку и перчатки, стал горстями черпать снег и размазывать себе по лицу и по голове. Ледяные иголки впились в кожу, дыхание сбивалось, но он продолжал растирать голову снегом, чувствуя, как волосы покрываются ледяной коркой.

Подняв глаза на Красного, он увидел, как тот, сняв шапку, растирает слезы. Подняв руки, он сжал перед лицом ладони, Данте в ответ сжал свои.

Он так и пришёл домой без шапки.

VI

Спал Данте урывками, мерещился телефонный звонок. Утром, когда уже почти сморило, противным писком выдернуло сообщение. Ночью у Красного во сне остановилось сердце. Маша поняла это, когда пришла его будить.

- Послал ему Господь тихую смерть. Видишь, дождался тебя и ушел легко, - обнимая Данте, шептала жена.

После похорон Данте гулял с женой по городу. К Маше приехал желанный гость, поэтому беспокоить её рассказом он не решился. Когда радость на душе, нужно что-то легкое писать: сказки для детей или стихи.

Видя, как Данте мнется за столом, в очередной раз разложив по-новому вещи в ящиках и на полочках, жена присела рядом и открыла блокнот.

- Диктуй, я буду записывать.

Вздохнув, он откинулся в кресле, закрыл глаза и стал рассказывать о донецкой зиме, которая в этом году выдалась неожиданно холодной и снежной.

Илл.: Ефремов А. В.