За окном шёл снег, беспощадно заметая вечерние улицы. С неба кружились снежинки, прилипая и стуча по узорчатым стёклам окон дома Вишневских. Лёгкий ветерок игриво раздувал снежные покровы у заборов, лавочек и почтовых ящиков, обновляя краски улиц, подобно художнику с белилами. Огонь в камине тихо потрескивал, пожирая свежие ольховые поленья и взамен отдавая тепло в бывший кабинет господина Вишневского. Напротив камина, в кресле-качалке тихо сидела госпожа Мария Вишневская, прикрыв колени тёплым пледом. Но по-настоящему женщину грел не огонь из камина и не шерстяной плед, а праздничный венок, висящий здесь с прошлого года и навевавший ей тёплые, но в то же время волнующие сердце воспоминания. Она никак не решалась притрагиваться к рождественскому веночку, ведь последним, кто прикасался к нему, был сам Вишневский. Спицы в руках пожилой женщины ритмично постукивали друг о друга, плетя из белой пряжи тёплый шарф, который она не могла довязать уже десять месяцев.

Неожиданный тихий стук отвлёк Марию, из-за чего женщина пропустила петлю. Отложив спицы и обув войлочные тапочки, она пошаркала к двери, попутно протирая толстые стёкла своих очков. За дверью её ожидал любимый компаньон. Это была Лизонька, которая целый год скрашивала одиночество госпожи Вишневской и помогала ей с рутинной работой по дому. Волнуясь и сминая белый фартучек, Лиза упросила дать ей разрешение на пару выходных дней, чтобы встретить Рождество с семьёй. Мария молча кивнула, перекрестив свою маленькую помощницу на прощание. Щёки девушки порозовели, а довольная улыбка расплылась по всему лицу. В знак благодарности Лизонька со всей нежностью обняла Марию и побежала, приподняв подол своего длинного хлопчатого платья. Госпожа Вишневская смотрела вслед убегающей девчушке, легонько махая ей своей трясущейся ладонью. Как только Лизонька скрылась из виду, за спиной Марии раздался резкий хлопок, заставивший женщину вздрогнуть от неожиданности и схватиться за конец своего платка.

Деревянная створка окна кабинета не выдержала и распахнулась, впуская внутрь ветер и снег. Перепуганная женщина бросилась закрывать окно. Снег неустанно продолжал стучать по стеклу, а огонь в камине всё так же мило потрескивал, но всю сонливую атмосферу в комнате будто рукой сняло. Сложив руки за спину, Мария принялась вглядываться в вечерний пейзаж за стеклом. Снежинки падали в жёлтом свете уличных фонарей, приземляясь на сверкающий снежный ковёр. А вот и Лизонька, наспех натягивающая на себя тулуп и шерстяную шапку, бежит дальше по улице, попутно поздравляя соседей и прохожих с наступающим Рождеством.

Развернувшись, госпожа Вишневская уже хотела продолжить вязать шарф, но вид венка, лежащего на полу, уколол её в самое сердце. Нагнувшись, женщина аккуратно подняла его, волнуясь, не повреждён ли он. Но внимание Марии привлекло нечто иное. Чёрный ключик, который был прикреплён к хвойным иголкам красной лентой. Раньше она его не замечала — то ли от плохого зрения, то ли от его неприметности.

Госпожа одним плавным движением распустила ленту, с опаской держа ключик худыми, трясущимися пальцами. Прищурившись, она увидела высеченное слово: «Подарок». Красивый каллиграфический почерк был узнаваем — так в жизни Марии Вишневской писал только один человек.

Она повернула голову в сторону огромной картины, висевшей на бордовых обоях. На картине был изображён красивый мужчина с чёрными как смоль волосами, тонкими усами, еле заметной улыбкой и грустными, но очень выразительными чёрными глазами. Рядом с ним была девушка. Длинные вьющиеся волосы ниспадали на фрак мужчины, а её глаза влюблённо смотрели снизу вверх. На рамке из тёмного дуба была высечена надпись, покрытая позолотой: «За нашими чувствами стоит нечто большее, чем просто любовь... от Б. Вишневского».

После смерти мужа Мария редко подходила к картине, любуясь аккуратно выведенными мазками издалека. Но сейчас, держа ключик в руках, она интуитивно подошла ближе и слегка приподняла картину. За широким полотном все это время скрывалась маленькая внутристенная полочка, о существовании которой Мария напрочь забыла. На полочке стояла шкатулка, поражающая своей красотой. Взяв её в руки, Вишневская села на банкетку, стоявшую рядом с закрытым пианино. На шкатулке были вырезаны розы с маленькими, сплетающимися стебельками, создававшими гармоничный узор. Крышка шкатулки была покрыта лаком, отчего в свете камина она поблёскивала, словно просила, чтобы её открыли и разгадали скрытую в ней тайну. Вот теперь и настал момент, когда вдова решилась вставить ключик в замок. Сам подарок покоился на бархатной подушечке среди белого бархата, прикрытый сверху запиской.

Взяв в руки листочек, Мария развернула его. На нём было написано:

«Дорогая Машенька, ты ведь прекрасно знаешь меня, я не могу просто взять и подарить тебе эти украшения! Это было бы слишком просто и скучно! Должна же быть какая-то тайна, которую ты, моя милая, обязательно разгадаешь! Вот уже пару десятилетий мы живём в нашем супружестве, благословлённом Господом, но моя любовь к тебе всё так же пылка, точно как в беззаботные годы нашей юности! Машенька, я дарю тебе картину, которую написал, пока мы с тобой отдыхали у наших друзей в Ростове, а также венок, который я сплел по завету наших русских мастеров во время поездки в Москву. Но самый главный подарок лежит в этой шкатулке. Я знаю, он придётся тебе по душе, моя милая женушка. Так прими же этот подарок как самое искреннее проявление моих чувств. С Рождеством Христовым, будь так же прекрасна внешне и юна душой!

С любовью, твой Боренька».

Под запиской покоились серьги и кольцо, ждавшие момента своей распаковки. Они были выплавлены из жёлтого золота, а вставки из блестящего жемчуга придавали этим украшениям графской изысканности. Морщины на лице Марии задрожали. Слёзы выступили на уголках глаз и потекли вниз по лицу. Но это была не печаль, а искренняя радость, проявление неподдельного счастья. Получить подарок от самого любимого человека даже после его смерти сравнимо с божьим посланием. Надев на указательный палец кольцо, а на уши — серьги, старушка повернулась к своему пианино и тихо вздохнула.

Сев перед инструментом и открыв крышку, она медленно, слегка сбивчиво коснулась клавиш, но с каждым нажатием пальцы набирали скорость, достигая идеального ритма. Невзирая на годы, госпожа Вишневская играла не хуже любой молодой пианистки.

до си ля до соль

 С каждым взятым аккордом Маша в её воспоминаниях становилась моложе и краше. И теперь перед ней была не сморщенная одинокая старушка в очках, а юная дева в шелках. Её золотые волосы были убраны в длинную косу. Небесно-голубое шёлковое платье подчёркивало плавные изгибы женской фигуры. Уголки рта были приподняты в лёгкой улыбке, но по веснушчатым щекам неумолимо стекали колючие слезинки, похожие на жемчужинки.

ми соль си до ре соль ля соль

 Но тут крупная, мозолистая ладонь аккуратно стёрла слёзы. Два сердца наконец-то воссоединились, играя в четыре руки их любимую композицию. Хоть Боря и отставал от шустрых пальцев Маши, он старался не отчаиваться, легонька подталкивая девушку в бок и тихо посмеиваясь. Машенька же лишь улыбалась, положив голову на плечо любимого и слушая мелодию, звучавшую вперемешку с таким родным смехом.

соль ми ре

 Всё вокруг, казалось, становилось светлее и краше. Белый свет вытеснял бордово-рыжие оттенки кабинета, отчего всё вокруг было ярче и теплее, словно в пору весеннего пробуждения природы. Морозный воздух проник в комнату к влюблённой паре, но они не обратили на это никакого внимания. Снег тонким слоем начал покрывать пианино и плечи влюблённых, но им было не до этого. Встав с банкетки, Боря спрятал правую руку за спину, а левую протянул Машеньке, приглашая её на танец. Мягкая ладонь девушки оказалась в большой, тёплой ладони господина Вишневского. Они начали вальсировать, синхронно вышагивая вперёд-назад, точно как на их первом балу. Сжав его руку покрепче, Маша подняла свои голубые глаза, окутанные пеленой слёз. Её взгляд был чётко устремлён на умиротворённое лицо Бореньки, которое всегда было прекраснее любых лиц с картин самых именитых художников. Встав на носочки, чтобы быть ближе к его устам, Маша прошептала:

— Пожалуйста, Боренька, обними меня!

— Не стоит лишних слов, милая Машенька.

Молодой человек заключил любимую в крепкие объятия. Звонко смеясь, он поднял её и начал кружить, подобно январским снежинкам, летающим по улицам вечернего Екатеринодара.

Илл.: И. В. Разживин