Николай Пелагейченко

1.

– Максим, собирай рюкзак, завтра уезжаем.

– Куда, пап?

– Домбай.

Выбор места отдыха между горами и морем, раньше в семье Максима носил устоявшийся характер. После гор было море, а после моря горы. После заплыва до ярких буйков и ныряния в маске и ластах, следовало восхождение на новую вершину или катание на горных лыжах. Однако эта последовательность нарушилась, сбился обычный ритм жизни, разрушилась гармония, остановилась привычная стабильность, исчезла такая повседневная жизнерадостность. Мамы Максима больше нет. Такое событие еще называют несчастным случаем, и говорят, что от этого никто не застрахован. Максим живет с папой.

Теперь папа Максима предпочитает погружаться в тишину и величие гор, где может подолгу молчать и о чем-то мучительно думать. Он жаждет найти спокойствие в израненном сердце, которое изнывало от нестерпимой боли потери близкого человека. Что-то похожее было и с Максимом. Ему очень не хватало мамы.

– Максим, что-то у тебя тяжелый рюкзак. Гантели решил взять? Ну там спорт, мускулатура? А?

– Нет, па. Только несколько книг. Ну там проза, искусство слова.

– Ого. Тогда ладно.      

После ночи в двухэтажном вагоне, они едут из Кисловодска через перевал Гум-Баши в Домбай, по дороге, которая давно не знала ремонта и которой чужда мобильная связь. За рулем, уже далеко не нового внедорожника ВМW, папин друг, Артур Харитонович. Он их встретил на ЖД вокзале преградив путь городским маршруткам, которые нервно сигналили, пока Максим с папой спешно не сели в машину и не уехали.

В сумке Максима книга Михаила Лермонтова, которую он начал читать с таким небывалым наслаждением и увлеченностью. Лермонтов был в этих местах и видел эти горы, в которые с таким волнением всматривался Максим. Наверно, он также был потрясен красотой пейзажа, которым нельзя было не восхищаться и трудно удержать себя, чтобы его не рисовать. В наше время можно просто сделать фотографии, которые тихо затаятся в памяти смартфона, чтобы появиться в нужное время перед глазами любопытствующих одноклассников Максима. Многие, из которых, предпочтут провести зимние каникулы дома, наслаждаясь отсутствием необходимости рано утром вставать в школу.      

И да, Лермонтов тоже, как и Максим рано остался без мамы и это неким особым образом притягивало к его творчеству. Ему казалось, что он тоже испытывал боль юношеского сердца, наполненного всепоглощающей пустотой и приступами бездонной печали.     

С хмурых туч срывался снег, дорога была пустынная, безлюдная с коварным горным серпантином требующем особого внимания водителя. Закладывало уши из-за перепада давления. Встречались на дороге флегматичные коровы, которые с безразличием взирали на черную машину с неместными номерами, бесцеремонно перекрывая дорогу. Артур Харитонович сбавлял скорость и мастерски их объезжал.

– Ну, как ты Максим, уже решил, что выберешь – лыжи или сноуборд? – прервал затянувшиеся молчание Артур Харитонович.

– Я лыжник, как мама.

– Ааа, понятно, – Артур Харитонович невольно смутился, подумав, что причиняет боль парню такими воспоминаниями.

Папа Максима отречено созерцал облака, которые закрыли от их взора белоснежный Эльбрус. Мощь многовековых гор целебным бальзамом уже обволакивала его, приглушая пульсирующую рану, давая сил продолжать жить.

С Теберды дорога плавно шла наверх, машина набирала высоту, достигнув отметки 1600 метров и проехав по главной улице Домбая до гостиницы, Артур Харитонович простился и просил звонить, когда папа с сыном будут ехать назад.      

2.

Через несколько дней Максим с легкостью мог назвать каждую гору вокруг Домбая, которые белыми вершинами окружали небольшой поселок, создавая иллюзию защиты от внешнего и как ему казалось не всегда дружелюбного мира.  

Взлетая на подъемнике на Мусса-Ачитара, где на самом верху было 3200 метров и незабываемый вид на Эльбрус, Максим начинал бесчисленный спуск на лыжах, отдаваясь скорости и заснеженным поворотам. Забывая обо всем, он с легкостью летел как горная птица, наслаждаясь подготовленной горнолыжной трассой и снимал себя на видео. Папа Максима в основном катался не много, отдыхал в одном из многочисленных кафе на горнолыжном склоне или сидел в уединенном месте на камнях подальше от шумных компаний, задумчивым взглядом наблюдая приближение облаков и игру теней.

Максим почти уже спустился на четвертый уровень, где высота была приблизительно 2500 метров, притормозил наслаждаясь потрясающим видом на окружающие горы, как в него сзади кто-то врезался.

– Ой!

Удар был неприятный, резкий и совершенно неожиданный. Он потерял равновесие, сгруппировался и упал.

– Извините, пожалуйста, – произнес испуганный девчачий голос.

Максим подымаясь разглядывает своего «сбивателя». Яркая красно-зеленая куртка, невысокий рост, в руках лыжные палки, на спине небольшой рюкзак. Она сняла солнцезащитные очки и виноватые карие глаза смотрели на Максима. Ее сожаление, робость и растерянность пронзили его.  Улетучилось желание выяснять кто прав, предъявлять претензии, показывать свое недовольство. Максим не отрываясь смотрел в ее миндалевидные глаза.   

– Та ничего, Вы сами как? В порядке?

– Я в порядке. Мне кажется я Вас сильно ударила.

– Нет, нет. У меня все хорошо. Вы меня просто немного… взбодрили.

– Вы весь в снегу. Я Вам помогу.

– Ну, что Вы. Я сам. Спасибо.

– Я виновата. Простите.

– Нет, нет. Это я начал резко останавливаться. Сам виноват.

Они продолжали говорить друг другу «Вы», взаимно извиняясь и тщательно изучая случайного собеседника. Казалось, что для них всё, кроме их двоих, стало второстепенным и не нужным. Ее голос был невероятно для него приятным. Его манера речи подкупала ее. Они были примерно одинакового возраста.

– Я Максим, – протянув руку, неожиданно для самого себя проговорил он, знакомясь с привлекательной лыжницей.

– Алиса, – пожимая руку, уже более смело сказала она.

– Красивое имя.

– Спасибо!

Пауза. Долгая пауза. Они молчат и смотрят друг на друга.

Для Максима было очевидно, что она очень красивая девушка, от которой исходил неведанный свет и тепло. Он судорожно думал, как не отпустить ее, продолжить с ней разговор, слушать ее, видеть ее. «Нужно что-то говорить» – давал себе установку Максим, снимая и одевая перчатки.

– Может вместе в кафе выпьем горного чая, – с небывалой смелостью, радуясь своей идеи, предложил Максим.

Он начал что-то говорить о пользе чая для лыжников. Его несло, проснулось красноречие, жестикулировал уже снятой шапкой, пытался шутить. Ее улыбка была ему ценной наградой, а согласии вместе посидеть в кафе золотой медалью и кубком чемпионов.

Найдя место на открытой площадке кафе, к чаю Максим купил по кусочку «Наполеона», который был быстро съеден проголодавшимися молодыми людьми. Сняв шапку, блестящие волосы Алисы упали на ее плечи.  Максим был погож на инопланетянина, который никогда не видел девушек. На его лице читался восторг, который он был не в силах маскировать. Яркое солнце убежав от мрачных туч прогревало и так всего раскрасневшегося парня, в сердце которого зацвели одновременно все цветы мира. Ему казалось, что у него поднялась температура, он терял ощущение реальности. Усилием воли он пытался взять ситуацию в свои руки, дышать спокойней и давать больше говорить своей улыбчивой собеседнице. Она говорила с таким уважением и доброжелательностью, что Максим растворялся в потоке ее слов.   

Она, как и он училась в одиннадцатом классе и их ждали экзамены и выбор университета. Но много говорить об этом им не хотелось.

– Алиса, я взял в Домбай читать Лермонтова.

– О! Максим, это мой любимый писатель.

– Как здорово! Это очень, очень хорошо. Я даже рад этому.

– Вы понимаете, когда я начала читать «Герой нашего времени», мне Печорин не понравился, совсем не понравился. Я думала, какой он эгоист. Безжалостный, равнодушный тип. Как мне было жалко Бэлу.    

– Ну да, это же Максим Максимыч о нем так рассказывает.

– Правильно, правильно. Как Вы точно подметили. Но когда я прочитала роман, мое мнение поменялось. В Печорине живет два человека. Я поняла, что должна еще раз перечитать этот роман. Ну Вы понимаете, когда знаешь все события, которые произошли с Печориным, по-другому смотришь на рассказ Максима Максимыча.

Посреди заснеженных гор встретились два человека, которые любили прозу Лермонтова и готовы были об этом говорить всю вечность. Максим про себя сделал вывод, что Алиса – это чудо. Самое настоящее чудо, которого не бывает в такой повседневной и унылой жизни.

Алисе было комфортно говорить с Максимом, она была небывало искренней и разговорчивой. Его блеск в глазах был ею замечен. Ей безумно импонировало манера поведения Максима.

– Максим, а Ваше отчество случайно не …

– Случайно, да.

– Ну просто невероятно! Вы Максим Максимыч?

– Да. А Вы случайно не Алиса Игоревна?

– Случайно, да. Однако, Вы читаете Кира Булычева.

Они залились добродушным смехом, который их сближал, окатывал дружеским уютом. Теперь Максим и Алиса могли смотреть друг другу в глаза не смущаясь, казалось, что они знакомы тысячу лет, но продолжали говорить только Вы. В этом была какая-то особая пикантность и высочайшая признательность за возможность знать друг друга.

– Максим, а Вы любите книги братьев Стругацких?

– Пока еще не читал.

– Ну как так. Это прекрасные писатели. Я думаю Вам очень понравится.

– Алиса, я обязательно их прочитаю.

Разговор перешел на фантастическую литературу и решение фотографироваться возле необычного домика-НЛО, который называют Тарелкой, был естественным продолжением их общения. Он находился рядом с кафе. Этот объект окруженный горами, был невероятно притягательным. Его функциональное назначение – гостиница. Но это необычная гостиница, она для особых людей, для которых природа и настоящие чувства, самая большая ценность.   

Максим выстраивал композицию снимка, выбирал нужный ракурс и думал об освещении, Алиса улыбалась и грациозно позировала. Она преображалась перед объективом, становилась еще больше обаятельной и притягательной. У Максима захватывало дыхание, его внутренний эстет ликовал.   

Это было творческое сотрудничество, захватившее их. Они смотрели предварительный результат – смеялись, восхищались и искали новые идеи для фотографирования. Фотографии получались нестандартные, все они были пронизаны полетом фантазии, неожиданными решениями и юмором.

Максим, думая, как лучше сфотографировать Алису, смотрящую в иллюминатор Тарелки, якобы в поисках «инопланетян», подошел к своей модели и поправил ее волосы, уложив их на плечи. Они были очень близко друг от друга, у нее были мягкие шелковистые волосы, к которым было приятно дотрагиваться. Они встретились взглядами, чувствуя дыхание друг друга. Сердце Максима громко стучало, все больше увеличивая скорость.

– У Вас очень красивые волосы.

– Спасибо.

Сзади послышалось шуршание и суета, какая-то группа туристов готовилась к групповой фотографии. Максим и Алиса отошли, чтобы не мешать.

 – Максим, Вы знаете, эти горы мне напоминают, какую-то возвышенную музыку, которая затрагивает все струны моего внутреннего человека.

– Алиса, Вы так красиво говорите! Вы любите музыку?

– Конечно. Очень люблю. Я играю на фортепиано.

– Как это прекрасно. Я очень, очень, очень хочу послушать как Вы играете. Я уверен, Ваша игра мне понравится.

Алиса смущенно заулыбалась. В голове Максима зарождались самые смелые планы, ему казалось нет невозможного, он сам поражался обнаруженным мыслям.   

– У нас в гостинице, в холле есть фортепиано. Самое настоящее, черное, лакированное. Не откажите мне пожалуйста, давайте уже избавимся от этих лыжных ботинок, и Вы мне что-нибудь сыграете.

Эта идея взволновала их. Она хотела играть для него. Он как безумный жаждал музыки от нее.   

Спускаясь с подъемника, Максим все расспрашивал Алису о музыке, предвкушая концерт для него одного. Ему хотелось все узнать в самых мельчайших деталях, о том, как она научилась играть, сколько у нее было концертов, как зовут преподавателей в ее музыкальной школе. Вопросам не было конца и как-то не заметно пролетело время, Алиса уже сидела перед фортепиано. Ровная спина. Поправила волосы. Согревающими движениями потерла руки.

– Максим, что Вам сыграть?

– Я даже не знаю. Наверно то, что Вы больше всего любите.

– Баха?

– Да. Сыграйте Баха.

– Партита №2, до минор.

Максим погрузился в стоящий рядом стул.

Пальцы Алисы коснулись клавиш. Музыка небывалой душевности заполнила холл гостиницы, заставляя останавливаться заходящих и выходящих постояльцев, она проникла и в Максима. Он почувствовал, что музыка достает из глубин его сердца, старые, забытые эмоции, какие-то болезненные воспоминания. Картинки фрагментов прошлой жизни кружились перед ним, смешивалась радость и печаль, счастье и горе. По его щекам потекли слезы, не контролируемые, соленные и самые естественные. То, что так долго сдерживалось и заглушалось, вырвалось наружу.

 Алиса играла хорошо, очень хорошо. Она просто жила в этой мелодии барокко, зная все самые ее сокровенные штрихи и самые незаметные нюансы.

Закончив играть, она посмотрела на Максима. Можно было ничего не говорить, обо всем говорил его одухотворенный вид. Это был ни тот Максим на горнолыжном склоне, который рассказывал о пользе чая, и не тот фотограф с красными щеками делающий необычные снимки.

Лежащий на фортепиано телефон Алисы вибрировал, пытаясь привлечь к себе внимание странным танцем.

– Алло. Да. Конечно. Да, – прикрыв рукой телефон, Алиса, обратилась к Максиму  – Как называется гостиница?

Максим, не понимая до конца, что происходит сказал:

– Аманауз.

Алиса с каким-то особым пониманием посмотрела на Максима. Аманауз, так Аманауз. Почему и нет.

– Тетя, я буду возле гостиницы «Аманауз».

Алиса отключила связь.

Это не была гостиница, в которой стояло фортепиано и где играла Алиса. В гостинице «Аманауз» никогда не было не только музыкальных инструментов, но никогда не было постояльцев. Ее так и не сдали в эксплуатацию, и она очень долго стояла пустая и одинокая.  Эта гостиница, которая когда-то возвышалась в центре Домбая, сейчас ломается по частям отбойными молотками, сносится тяжелой техникой, унося с собой прошлое. Сегодня проходя мимо нее Максим сказал, что ему жаль это здание, а Алиса предположила, что на ее месте построят что-то замечательное и великолепное.

– Максим, мои тетя с дядей меня сейчас отвезут в аэропорт. Мой день в Домбае заканчивается. Поздно вечером мой самолет.

Он не знал, как реагировать на эту информацию. Стало холодно до мурашек. Одев шапки они шли на автостоянку возле «Аманауза». Ему не верилось, что сейчас они расстанутся, это было так неправильно, нелепо, нелогично, абсолютно негуманно и даже преступно.

– Мы еще встретимся? – приходя в себя спросил Максим.

– Я каждый год в это время приезжаю к тете в Карачаевск и катаюсь в Домбае.

Все было как-то натянуто, им было не ловко. Алиса молчала. Максим не знал, как себя вести. Запретить ей уезжать, рассказать о том, что у него после сегодняшнего все перевернулась и она ему безумно понравилась. Он себя останавливал, говоря, что это не то, это все глупо и банально.     

Они уже стояли возле нужной машины, чувствовалась небольшая спешка. Была последняя попытка еще что-то сказать. 

Максим, поглощая глазами Алису, сказал, единственное, что одобрил его внутренний голос:    

– Я буду тебя ждать.

Он первый раз сказал ей «ты». Алиса, смущено улыбаясь, под призыв тети быстрей садиться в машину, очень по-доброму сказала:

– Я тебя тоже.

Она села в машину, приоткрыв окно, посмотрела на него.

Максим, не переживая, что о нем подумают окружающие, все громче и громче кричал:

– Я буду ждать! В кафе! На нашем месте! Алиса, я буду ждать!

Машина, набирая скорость, скрылась за поворотом.

3.

Поздним вечером, Максим изливал своему папе, все, что с ним произошло и что он пережил за этот бесконечный и удивительно насыщенный день.

– Понимаешь папа, я как какой-то древний человек, просто динозавр, не взял у нее ни номер телефона, не подписался на нее в соцсетях, ничего. Мы так неожиданно расстались. Я в каком-то смятении.

Максиму хотелось выговориться, он как оголенная струна был ранимым и болезненным. Держал в руках уже остывающий зеленый чай и смотря в панорамное окно их гостиничного номера говорил, говорил, говорил.

– Она такая, понимаешь папа, она такая … Мне кажется, она такая родная, близкая, понятная и очень, очень красивая. Может я больше никогда ее не увижу... И знаешь, она так похожа на маму.

Смотря на сына, папа переживал давно минувшие моменты своей молодости и порывы безудержного притяжения к женщине, которую и сейчас любит и без которой так тяжело жить. Он постоянно прикладывает усилия, чтобы стать как потухший вулкан, затаить свои чувства и спрятать мысли о ней.   

– Папа, ты знаешь, я приеду в Домбай в следующем году. Обязательно. Я по-другому не смогу. Что такое ждать год? Пустяки, правда папа?

– Конечно, сынок. Так, мгновение.

Максим встал и пытался пройдись в небольшом гостиничном номере. Взял в руки книгу, бесцельно ее стал листать. Лермонтов. «Герой нашего времени». Глубоко вздохнул. Вспомнил обсуждение романа с Алисой. Улыбнулся.

 Он почувствовал голод и начал искать, какую-то еду в пакете из супермаркета. Разрывая упаковки с жадностью кусал колбасу, сыр и запивал все окончательно остывшим чаем.

В глазах Максима воспламенились искры, уже другим голосом он сказал:   

– Я буду слушать Баха, читать братьев Стругацких. Поступлю в архитектурный. Буду жить. Папа, я буду жить, верить и надеяться.           

 За окном Домбай погружался в темноту, в окнах домов гас свет. Наступал новый день. Первый день без нее.

4.

– Гулназ, ты где?

Юркая и быстрая Амина, обслуживала посетителей кафе и ожидала помощи от Гулназ.

– Гулназ, нужна твоя помощь!

 Сейчас сезон входит в свой пик и работы как никогда много. Прими заказ, принеси его и после этого убери пустые тарелки, протри стол. Этот круговорот напоминал конвейер, где Амина чувствовала себя роботом, лишенным инстинкта самосохранения. Завтра долгожданный выходной, можно целый день никого не видеть и долго спать.

Раскрасневшиеся, уставшие лыжники и сноубордисты делали большие заказы, пытаясь восполнить потерю калорий. Заказывают хычины. Спрашивают, как долго ждать. Все ходят быстро.

Пришла Гулназ, напарница Амины. Смеется. Показывает Амине на паренька на открытой площадке.

– Что опять сидит?

– Сидит, сидит. Как на работу ходит. Сидит читает.

– Сейчас я угадаю, что он заказал.

Гулназ делает смешные движения руками и таинственным голосом выдает:

– Горный чай и кусочек «Наполеона».

– Да. Так и есть.

Смеются.    

  – Гулназ, отнеси ему чай и кусочек торта, я пока приму новый заказ.

Высокий мужчина с несуразной бородкой и недовольным видом, что пришлось ждать с нетерпением вставил:

– А у вас хычины с какой начинкой?

Гулназ подойдя к постоянному клиенту на открытой площадке, над которым так по-доброму только что смеялась, не могла поставить заказ на стол, молодая девушка преградила ей путь. Красно-зеленая куртка, небольшой рюкзак на спине.

Гулназ ждет, когда они ее увидят.

Девушка не видит Гульназ и своими словами обращает внимание парня на себя:

– Вы читаете «Улитка на склоне»? Прекрасная книга!

– Алиса! Это Вы? Это ты!

Гулназ теряет терпение и дает о себе знать:

– Извините, извините. Ваш заказ. Горный чай и «Наполеон».    

    Илл.: "Великолепный Домбай", Лимарев Е.П.