Продолжение исторической повести "Мертвая петля Ткачева"

 Глава 8                 

   Пока Ткачёв целыми днями пропадал на службе, Надя не теряла времени попусту. Она стала давать частные уроки двум темноглазым близняшкам из купеческой семьи среднего достатка, проживавшей на Торговой улице недалеко от магазина Канторовича, куда частенько захаживала в поиске книжных новинок. Там-то в один из сентябрьских дней и произошло её знакомство с пышной толстогубой еврейкой.

   Покупая географические карты, практичная женщина заодно присмотрела репетитора для своих дочерей. Цепкий природный ум подсказал ей, что глупые необразованные люди в книжном магазине не задерживаются, а эта скромная, с утончёнными чертами блондинка вряд ли будет торговаться за лишнюю копейку.

   – Я гляжу, вы дамочка интеллигентная, – бесцеремонным взглядом, словно проверяя на наличие каких-либо дефектов, купчиха ощупала Надю и, убедившись в отсутствии изъянов, предложила за недорогую плату позаниматься грамматикой, арифметикой и географией с её замечательными девочками.

   Близняшкам повезло: их домашняя наставница выгодно отличалась от строгих гимназических преподавателей и занудливых, застёгнутых на все пуговицы  классных дам. Когда-то в детстве, после увлекательных рассказов петербургского кузена о «майских жуках» (питомцах Карла Мая), она сама мечтала о такой школе, где царило бы правило «Сперва люби, потом учи» и можно поговорить с учителем «по душам», поделиться тайной, где не было бы муштры и бессмысленной зубрёжки.

   – Ой, девочки, я так переживаю, что мой муж мог опоздать сегодня на службу, – вместо устного счёта такими словами начала Надя первое занятие по арифметике. – Обычно он выходит из дому в шесть утра, чтобы успеть добраться до Саранских казарм к семи, но сегодня на целых двадцать минут задержался, а расстояние аж две версты.

   Среди какофонии звуков, раздававшихся за окном комнаты, где проходило занятие, наиболее чётко проступало цоканье копыт по брусчатке, дребезжанье пролёток, громыханье конок, отчего сердобольная Роза быстро сориентировалась, чем можно успокоить наставницу:

   – Не волнуйтесь, Надежда Алексеевна, он и глазом не успеет моргнуть, как извозчик доставит его к месту.

   – Дело в том, Розочка, что Вячеслав Матвеевич, принципиально по утрам не признаёт извозчиков и предпочитает, как он говорит, пеший марш со скоростью шесть километров в час, – ответила Надя и, чтобы преждевременно не выдавать своей задумки, озадаченным взглядом встретилась с глазами девочки и для пущего туману поинтересовалась. – А представляешь, что могут перед уроками натворить кадеты, если не будет с ними воспитателя?

   После её последних слов у впечатлительной Розы зачесался затылок. И пока она соображала, как ответить, ей на помощь пришла скромно молчавшая прежде сестра:

   – Всё будет хорошо, Надежда Алексеевна! Он успеет вовремя к своим кадетам.

   – Почему ты так решила, Симочка?

   – Если его маршевая скорость шесть километров в час, то две версты (а мы знаем: одна верста равна одному километру шестидесяти семи метрам) он пройдёт менее чем за полчаса, и у него в запасе остаётся ещё больше десяти минут, – ответила рассудительная девочка.

   – Вот видите, видите! Я же говорила – не стоит волноваться! – услышав слова сестры, воскликнула Роза и захлопала в ладоши. Глаза её сияли. В этот миг, казалось, она была готова выпорхнуть со стула, чтобы обнять и на радостях расцеловать Надежду Алексеевну.

   Вячеслав с такой методикой обучения не соглашался. С кадетских лет привыкший к воинской дисциплине, он считал, что  воспитанников нужно держать на дистанции и не следует делиться с ними событиями из частной жизни.

   – Тебе нельзя с девочками много сюсюкаться, а то вырастут неприспособленными к жизни жеманными кокотками, – заявил Ткачёв, когда с женой на закате того дня прогуливался по Стрельбищному полю.

   – Может, ты, Славик, и прав по отношению к мальчикам, но поверь – у девочек другая конституция, – мягко возразила Надя. – Вот мы гимназистками повально влюблялись только в тех преподавателей, от которых исходила теплота, а не «дистанция», как ты говоришь. Старались знаки внимания им оказать. Тайно отправляли записочки. К праздникам подарки делали – носовые платочки вышивали. Разве это плохо?

   – Ну-ну, попробуй, моя дорогая, понянчись ради забавы. Посмотрим, что из этого получится, – не желая продолжать спор, ответил Ткачёв и, убаюкав жену миролюбием, неожиданно подхватил за подмышки, закружил вокруг себя, с восхищением наблюдая, как её кудри, растрепавшись, золотились в лучах заката.

   – Славик!.. Сумасшедший!.. Прекрати!.. Люди увидят!.. – радостно смеясь, умоляла Надя и заряжала его новой силой, отчего он с ещё большим рвением продолжал кружить, да так, что под ногами среди тронутого осенью блёклого разнотравья, словно брызнувшие искорки из её глаз, мелькали и мелькали небесно-голубые звёздочки цикория.

   – Глупенькая!.. Кто ж нас увидит!.. В чистом поле!.. – прерывистым то ли от смеха, то ли от физической нагрузки голосом проговорил Ткачёв и вдруг среди звенящей предвечерней тишины он услышал посторонний шум, который с каждым мгновеньем усиливался всё больше и больше, как будто где-то поблизости шмель колдовал над цветами.

   Вячеслав, увлечённый кружением, сперва не обратил внимания на странные звуки, пока не увидел жужжащий высоко в небе предмет. Это был аэроплан, жёлтый, ребристый, с многочисленными перетяжками тросов между верхними и нижними крыльями. Такой они с Надей имели несчастье лицезреть несколько дней назад на ипподроме, где знаменитый одесский спортсмен – победитель множества авто и велогонок Сергей Уточкин на собственном «Фармане» собирался продемонстрировать «vol plane» – планирующий полёт с высоты ста метров.

   Его аэроплан, похожий на курятник или на поваленную этажерку, стоял чуть сбоку от заполненных до отказа трибун. Зрители разразились криками «Гип-гип-ура!» и шквалом аплодисментов, когда их любимец, рыжеволосый, приземистый крепыш в чёрной куртке, жёлтых крагах и такого же цвета ботинках на толстой подошве фасона «Вэра» пробирался между тросами по обтянутым полотном нижним рейкам «этажерки» к своему креслу. Поддавшись настроению толпы, Ткачёв с Надей вскочили с мест  и стоя рукоплескали спортсмену.

   Решётчатое деревянное сиденье лётчика свисало над землёй, так как размещалось перед каркасом, на котором крепились крылья. Уточкин сел в кресло, водрузил на голову чёрный кожаный шлем и стал проверять действия рычагов управления. В это время за его спиной моторист не без труда накручивал пропеллер.

   Трибуны смолкли в ожидании представления.

   Наконец послышалось долгожданное «пшик». Двигатель чуфыркнул, заурчал, но тут же треск прекратился. Мотористу снова пришлось прилагать усилия для раскачки лопасти, пока та не завертелась и не превратилась в крутящийся диск.

   «Фарман» тронулся с места; прихрамывая на кочках, пробежался мимо трибун и под свист и улюлюканье зрителей отделился от земли метра на два-три. Однако на большее его не хватило.

   Неожиданно над ухом Ткачёва раздался ободряющий возглас: «Держи фасон, Рыжий!». В этот момент лётчик, словно вняв крику, рванул руль высоты на себя, отчего его «курятник» резко задрал нос; зацепив хвостом землю, потерял управление, а через несколько секунд, к величайшему разочарованию публики, неуклюже плюхнулся на поле и перестал кудахтать.

   К счастью, пилот оказался невредим. Пострадал лишь хвост аэроплана, да треснуло ребро его нижней плоскости.

   – Славик, ты такой грустный, поникший, будто сам потерпел фиаско, – сказала Надя, когда они покидали ипподром. Несмотря на то, что он держал её под руку, она как поводырь вела его, ловко лавируя среди толпы.

   – Да-да... – ответил Ткачёв. Слова жены возвращали его в реальность. Затуманенный взгляд вновь начал обретать остроту. – Последние годы, ты же знаешь, Динуля, я жил мыслями о небе, спал и видел, как  на аэроплане корректирую стрельбу артиллерии, провожу разведку неприятельских позиций. Когда ты была далеко от меня, мечтал, как смогу быстро прилететь, чтобы с тобой встретиться.

   Теперь ты рядом, и я думаю: стоит ли ради сомнительной авантюры поломать ноги или свернуть шею?!

   – Хитрю-ющий! Видно, кошки на душе скребут, а сам всё прикрыл комплиментом, – улыбнулась в ответ Надя и, задрав свой симпатичный подбородочек, постаралась встретиться взглядом с глазами Ткачёва, хотя ей и так было ясно, что он никогда не отступится от задуманной цели.

   Таким же всё понимающим нежным взглядом она обогрела на Стрельбищном поле Вячеслава, когда тот, перестав с ней кружиться, показал рукой на небо и с восторгом произнёс:

   – Видишь, Динуль, аппарат вроде Уточкиной этажерки, а что вытворяет!

   Зрелище действительно было потрясающим! Аэроплан, позолоченный лучами заходящего солнца, под звук, напоминавший рокот автомобиля, грациозно парил в синеве, чуть подёрнутой молочной дымкой.

   Неожиданно гул стих, и самолёт с выключенным мотором начал выполнять вираж по нисходящей траектории: то плавно опускаясь, то вновь чуть взлетая, словно раскачивался на волнах, пока не коснулся земли возле каких-то ангаров в дальнем конце огромного поля.

   – Вот, Диночка, что значит настоящий «vol plane», – воскликнул Ткачёв. Душа его ликовала. Тело просило разрядки, и, чтобы выплеснуть куда-то избыток энергии, он подхватил жену на руки и снова начал кружиться с умопомрачительной скоростью, в вихре которой мелькали лишь млечно-голубое небо над головой да лазурные огоньки под ногами.

 – Взрослый мужчина. Офицер-воспитатель. Казачий сотник. А ведёшь себя как озорной мальчишка, вырвавшийся из-под присмотра родителей, – смеясь, проговорила Надя, когда они, повалившись навзничь,  лежали на блёклой траве среди зарослей цикория. – Однако ж нам пора возвращаться.

   Она поднялась первой, отряхнулась от прилипших к платью сорняков, сорвала три жёстких прутика с нанизанными на стержни цветами и протянула их блаженно распластавшемуся на земле мужу.

   – Это тебе, Славочка!

   – Ну, зачем? – мгновенно, словно укушенный, подскочив на ноги, недовольно отреагировал Ткачёв. – Прости, не сообразил сразу. Это я должен был подарить тебе цветы.

– Бери! Бери! Сегодня твой праздник, – со смехом в голосе ответила Надя и, встав на цыпочки, чмокнула мужа в щёку.

   – Какой ещё праздник? Что ты выдумываешь, дорогая? – продолжал ворчать он, но подарок принял.

   –  Праздник приближения мечты.

   – А я тут при чём?

   – При всём при том, при всём при том, – пропела она, игриво покачивая головой. –  Я ж по твоим глазам  вижу. Кстати, из-за способности цикория расти в самых неприхотливых условиях, цветы его символизируют поддержку и восхищение стойкостью в намеченном пути. Так что мой тебе подарок со смыслом.

   За горизонтом исчез край диска, расплескав оранжево-пламенные краски над ангарами. Приближались сумерки. Сюда, чтобы полюбоваться пируэтами биплана, Ткачёв с Надей будут возвращаться ещё несколько раз, пока  не переедут на новую квартиру в центр города. Об этом в очередной раз позаботился Василий, который убедил брата, что корпусное начальство к гражданским бракам относится лояльно и данному факту имеются прецеденты.

   Молодой семье выделили гостиницу в специальном городке кадетского корпуса рядом со службой. Офицер-воспитатель с головой окунулся в повседневный быт своих подопечных и, казалось, напрочь отбросил мысли об авиации. Однако летом во время лагерных сборов, просматривая заметки в газете, нечаянно натолкнулся на объявление: «В одесском аэроклубе открывается пилотская школа, куда офицеры местного гарнизона принимаются бесплатно».

   Занятия начались 1 августа 1911 года. К тому времени специальной формы для лётчиков ещё не существовало. Офицеры обучались и совершали полёты в обмундировании тех частей, где служили. Особенно экзотично смотрелся в овчинной папахе с шашкой и кинжалом сотник Пятой кубанской батареи, временно прикомандированный к одесскому кадетскому корпусу, облачённый в чёрно-красный бешмет и чёрную черкеску. Правда, когда выполнялась практическая часть, он перед полётами снимал шашку и кинжал, чтобы те не мешали в управлении бипланом.

   В сентябре-октябре занятия в лётной школе надо было совмещать со служебными  обязанностями в кадетском корпусе, в связи с чем дистанцию от Сабанских казарм до аэродрома длиной около трёх километров приходилось преодолевать по два раза в день.

   Директор корпуса генерал Радкевич с пониманием отнёсся к желанию Ткачёва стать лётчиком, но при условии, чтобы это не навредило учебно-воспитательному процессу. Поэтому сотник ежедневно с восьми до восемнадцати обязан был находиться в классе: помогать и контролировать обучение закреплённой за ним ротой кадет. А в утренние и вечерние часы мог усиленно готовиться к предстоящим лётным испытаниям, которые  успешно выдержал второго ноября.

   Согласно требованиям международной авиационной федерации пилоту необходимо было описать десять восьмёрок вокруг двух пилонов, находившихся в пятистах метрах друг от друга, и совершить спуск с выключенным мотором к заранее намеченной точке.

   – Вячеслав Матвеевич, делайте решительно всё, что вы умеете: виражи, планирование.., – напутствовал Ткачёва перед вылетом инструктор Хиони. – Покажите гостям, каких лётчиков выпускает наша школа.

    – Постараюсь не подвести вас, Василий Николаевич, – занятый своими мыслями, скромно отреагировал Ткачёв.

   Сняв папаху, шашку, кинжал, он заправил полы своей парадной черкески за пояс, надел кожаный шлем и устремился к биплану.

   После взлёта его «Фарман» исполнил несколько широких кругов перед комиссией, описал, как требовалось, восьмёрки над пилонами и вскоре скрылся с глаз зрителей в направлении моря.

   Пролетая над Сабанскими казармами, Ткачёв помахал крыльями занимавшимся на плацу своим кадетам, которые, сняв фуражки, восторженными криками «Ура» поприветствовали его снизу.

   – Узнали, дьяволята! – довольный произведённым эффектом, подумал Вячеслав Матвеевич. – Жаль только, Дина не видит. Ну да ладно, зато подарю ей задачку в копилку для устного счёта. Расстояние от аэродрома до казарм три километра. Я преодолеваю эту дистанцию пешком за полчаса, а аэроплан за три минуты. Какова скорость аэроплана?

   Резкая струя воздуха била в лицо. Под ногами зияла бездна. А он летел и радовался. Вперемешку с мыслями приятно было осознавать ощущение крылатости, захватывающее дух тем, что тело, обретя невесомость, плывёт в покорившемся тебе небе.

   На обратном пути лётчик перед Стрельбищным полем выключил мотор и стал планировать по пологой спирали с креном то на одно крыло, то на другое, после чего приземлился у заданной точки.

    На следующее утро об этом событии узнала вся Одесса. В местной газете опубликовали сообщение, что экзаменующийся сотник Ткачёв в присутствии представителей военного ведомства и городских начальствующих лиц «блестяще исполнил все эволюции в воздухе, требуемые для диплома пилота, и был поздравлен президентом аэроклуба А.А. Анатра с получением breve».

   Между тем самый памятный подарок своему воспитателю сделали  подопечные. В день экзамена генерал Радкевич дозволил Вячеславу Матвеевичу явиться на службу к пятнадцати часам, но по непредвиденным заранее обстоятельствам тот опоздал на пятнадцать минут.

   Согласно распорядку в это время в кадетском корпусе шла самоподготовка, поэтому лишь стук каблуков сотника нарушал гулкую тишь безлюдного коридора. Неожиданно в дальнем конце послышался посторонний шум. Ткачёв ускорил шаг, сразу сообразив, что громкие голоса и смех доносились из классной комнаты, где занимались его кадеты.

   – Такого беспорядка ещё не было, – мелькнуло в голове. – Что они там вытворяют?

   – Встать! Смирно! – пронзительным фальцетом скомандовал дежурный, как только отворилась дверь.

   Это был кадет по фамилии Цициашвили. Чеканно, по-строевому он подошёл, остановился в двух шагах от Ткачёва, прищёлкнул каблуками и с певучим грузинским акцентом начал рапортовать:

   – Господин сотник,  на втором отделении третий класс по списку – тридцать кадет.  В занятии присутствуют все.

   Докладывал Цициашвили, как положено по уставу. Но всё-таки что-то было не так. В глазах его будто поселился бесёнок. Ткачёв оглядел подростков, вытянувших шеи возле своих парт.

   Странно… Ни на одном лице не видно обычной строгости и сосредоточенности… Словно карамельки держат во рту…

   Рапорт окончен. Не давая команды: «Вольно!», – офицер повернул голову к классной доске, а там… там вместо заданий к урокам на следующий день – десять огромных, расписанных мелом на всю доску восьмёрок.

   Нарушение порядка! Вина дежурного налицо! Нельзя оставлять проступок без взыскания…

   И вдруг в нависшей на мгновенье тишине голос Леонарда – лучшего ученика класса:

   – Поздравляем вас, господин сотник! Теперь с вашим breve можно летать не только в России, но и за границей.

   После его слов растаявшие с лиц кадет карамельки вылились в аплодисменты. Глаза мальчишек сияли восторгом.

   Ткачёв обернулся к классу и тоже не смог сдержать улыбки. Дисциплина была окончательно подорвана, что его нисколько не рассердило. В этот момент он вспомнил разговор с Надей и мысленно согласился: с мальчишками тоже не всегда нужно держать дистанцию.

   Примечания.

   1. Май Карл Иванович (1820-1895) – русский педагог-практик немецкого происхождения, организатор и первый директор частной школы в С-Петербурге, известной под его именем, в основу которой был положен принцип: «От юного существа можно добиться всего посредством высказывания к нему доверия».

   2. Уточкин С.И.(1876-1916) – легендарный одесский спортсмен, один из первых русских авиаторов и лётчиков-испытателей. «Если есть в Одессе два популярных имени, то это имена бронзового Дюка, стоящего над бульварной лестницей, и Сергея Уточкина – кумира рыбаков, велосипедистов всех званий и возрастов, женщин, жадных до зрелищ, и уличных мальчишек.

   3. Vol plane (фр.) – планирующий полёт.

   4. Биплан – самолёт, который имеет две несущие поверхности (крылья), расположенные одна над другой.

   5. Радкевич Н.А. (1857-1931) – генерал-майор, директор Одесского кадетского корпуса (1906-1917).

   6. Хиони В.Н. (1882-1932) – пилот, инструктор, авиаконструктор, начальник авиашколы при одесском аэроклубе (1911-1913).

   7. Анатра А.А. (1875-1943) – один из учредителей одесского аэроклуба (1908) и его президент (1911-1918), основатель завода «Анатра», выпускавшего в довоенные годы французские лицензионные аэропланы (1911-1914).

     8. Breve (фр.) – диплом пилота, подтверждающий квалификацию и право на управление летательным аппаратом.

  Илл.: И. С. Никитин