Продолжение исторической повести "Мертвая петля Ткачева"

Глава 7

   Мучительным испытанием явился для Нади развод с мужем. Вскоре после отъезда из Кинакир, чтобы не родить от него ребёнка, она пошла на преступление – сделала искусственный выкидыш.

   Если дело доходило до суда, по российскому законодательству врачам за аборты предусматривались серьёзные наказания – вплоть до каторги, а сами женщины освобождались от ответственности лишь в крайних случаях, когда имелись доказательства, что произошло это против их воли.

   При здравом рассудке Надя никогда бы не решилась на этот шаг, но она была влюблена, и хотя загадывать себе боялась, как сложится дальнейшая жизнь, ничего не пожелала привносить в неё из прошлого.

   Яновский развода не хотел. Он по-прежнему кутил, разбрасывался деньгами, зачастую был душой компаний, где, пока не напивался вдрызг, поносил сбежавшую от него жену разухабистой бранью.

   К счастью, сотник ничего не знал о беременности и тайной связи Нади с Ткачёвым. Однако, чтобы добиться долгожданного развода, ей всё равно пришлось признаться в измене и взять всю вину на себя.

   В Тифлисе она пыталась зарабатывать репетиторством. Отголоски семейной драмы, естественно, докатились и туда. Слухи обрастали неприличными сплетнями, отчего общие их с Яновским знакомые стали её сторониться. Считающие себя благопристойными горожане начали отказываться от услуг. Мать настоятельно требовала, чтобы Надя повинилась и вернулась назад к мужу. Не переставала колоть дочери мозги упрёками и после развода.  Из этого кошмара помогла выбраться недавно овдовевшая сочинская тётка, которая позвала пожить у неё.

   После ссоры с отцом Вячеслав решил ехать в Сочи. Василий вызвался проводить брата до Усть-Лабинской.

   На следующее утро, чтобы меньше трястись по жаре, отправились затемно в экипаже с фордеком. Пока не рассвело, сидели молча; куняли, досматривая прерванные в связи с ранним отъездом сны, и синхронно покачивали головами в такт каждой колдобине. Кучер лошадей не гнал. Они бежали мелко-дробной рысью, изредка переводя дух  шагом.

   Едва солнце стало пригревать, остановились возле какого-то ручья, освежились, наскоро перекусили, подняли фордек и, взбодрённые, отправились дальше.

   – Ну, ты, брат, и заварил кашу, – начал разговор Василий. – Что собираешься делать дальше?

   – Пока даже не представляю.

   Старший брат достал из портсигара «Асмоловскую» папиросу, предложил Вячеславу, но тот отказался.

   – Зря! Сам государь их предпочитает, только, правда, удлинённые, с золотым ободком.

   После глубокой затяжки Василий, округлив губы, короткими прерывистыми толчками выпускал колечками дым изо рта. Это означало, что он о чём-то задумался. Не желая мешать ему, Вячеслав, откинувшись на спинку сиденья, стал прислушиваться к утренней перекличке перепёлок в  прилегающем к тракту просяном поле.

    – Эх, ружьё бы сейчас и на охоту!

   Но Василий, даже не успев докурить папиросу, пресёк его фантазии в самом зародыше.

   – Знаешь, Слава, ты должен принять решение: оставить службу или расстаться с Надей! – заговорил старший брат голосом, не терпящим возражений. – Вспомни про случай с поручиком лейб-гвардии Преображенского полка Казакевичем, который вступил в брак с разведённой женщиной (кстати сказать, дочерью генерал-лейтенанта). Сам Казакевич ходил в любимцах у великого князя Константина, командовавшего этим полком. Но вопросы пристойности и офицерской чести оказались выше сложившихся обстоятельств, и поручика уволили в запас.

   – Как же, как же! Помню! – вдруг оживился Вячеслав. – Только через несколько лет он восстановился и отличился в русско-японской. Представляешь, за два года – шесть орденов: три – Анны, два – Станислава, один – Владимира. И его снова зачислили в лейб-гвардию.

   Когда Вячеслав отвечал брату, глаза его заблестели, словно ему открылась какая-то тайна, которую никак не мог разгадать прежде. Конечно же, он сможет доказать отцу, чтобы тот им гордился! Теперь это стало его тайной, но обо всём пока молчок.

   – Вот ты, Вася, радеешь за порядочность и офицерскую честь. И я с тобой согласен, – медленно, словно подбирая каждое слово, а на самом деле, пытаясь скрыть нахлынувшие мысли, заговорил Вячеслав. – Да, у нас сейчас считается непристойным заключать брак с женщиной, пострадавшей от побоев мужа и сбежавшей от него. Но судьи кто? А посылать денщиков для поставки себе живого товара или быть завсегдатаем борделей – это пристойно? Ты же знаешь, наши отцы-командиры смотрят на подобные проделки сквозь пальцы и при хорошем исполнении службы внесут тебе в аттестационный список отметку: «В нравственном отношении – отличный».  

   Не спорю с тобой, кашу я заварил, но пока её расхлёбывает только Надя.

   Кучер чуть придержал лошадей, чтобы удачно разминуться со встречным транспортом. Мимо них проскрежетала гружённая соломой двухколёсная арба, которую тащили два огромных буйвола. Этот противно-скрипящий звук вдруг возродил у Вячеслава его детские восприятия, и он сказал брату:

   – Отец когда-то просветил меня: черкесы не смазывают колёса, чтобы далеко было слышно – мол, едут честные люди, не разбойники.

   – Ты вчера обиделся на отца? – вернул разговор в прежнее русло Василий.

   – Нет, на его месте я поступил бы также. Но, к сожалению, обстоятельства бывают сильнее нас.

   – А тот Яновский – человек азартный?

   – Ещё какой!

   – Ну, тогда выиграй её в карты, – хитро прищурившись и улыбаясь в усы, посоветовал Василий.

   ­– Что?!!

   – Прости, пошутил… Однако в жизни подобное случалось! Помнишь пикантное происшествие с князем Голицыным и графом Разумовским?

   – Нет.

   – Помилуй бог! Этот известнейший случай оброс анекдотами. Даже Лермонтов на его основе поэму написал. Там ещё есть такие слова, которые барышни обычно в свои альбомы записывают:

               Язык любви, язык чудесный,

               Одной лишь юности известный,

               Тому, кто раз хоть был любим,

               Не стал ты языком чужим…

   – Читал я сию поэму! – стал раздражаться Вячеслав. – Да ведь она, скорей всего, авторский вымысел, шутка гения!

   – Ладно, ладно, не кипятись, – Василий успокаивающе похлопал брата по плечу. – А история такова. Князь Голицын, богатейший человек, слыл транжирой и заядлым игроком. Свою жену Марию Вяземскую часто баловал роскошными нарядами, богатыми украшениями, но в отношениях с ней был грубым и жестоким.

    На одном из московских балов она покорила Разумовского своей красотой, и тот влюбился в неё. Женщина ответила взаимностью. Чтобы соединиться с ней, граф придумал хитроумный план. Выбрав подходящий момент, предложил Голицыну сыграть пару партий. Азартный князь согласился. Игра затянулась на всю ночь. К концу дело дошло до того, что Голицыну нечего было ставить на кон. Граф предложил ему пойти ва-банк: поставить на кон жену, чтобы попытаться вернуть своё состояние.

   Будто решив дождаться, пока закончится игра, старший брат достал портсигар. Теперь они закурили оба. Сделав несколько глубоких затяжек, Василий подвёл итог карточной баталии:

   – Из выигранного Разумовский не взял ни рубля, но в ту же ночь увёз княгиню с собой. Затем добился, чтобы Святейший Синод осудил действия Голицына и одобрил развод, а с Марией Гавриловной они прожили счастливо до самой его смерти.

   У Вячеслава папироса едва тлела. Он вытащил её изо рта и грустно усмехнулся:

   – Да, карточные долги – дело чести. Священней суда небесного. Но поздно ты мне всё это рассказываешь. Выигрывать не у кого. Развод уже состоялся, и Надю объявили виноватой...

   – Тогда и нечего огород городить! – не дал ему договорить Василий. – Переводись в другую часть! Давай ко мне в Одессу! Забирай с собой Надю и живи с ней в своё удовольствие. А дальше, как бог даст.

   На том и порешили. Правда, приказа от военного министра Сухомлинова для занятия должности офицера-воспитателя в одесском кадетском корпусе Ткачёву пришлось ждать ровно год.

   Начало совместной жизни незаконнорождённая семья провела в романтическом путешествии. Четверо суток добирались из Батума на «Принцессе Ольденбургской» в каюте второго класса. Их венчание ознаменовалось не звоном церковных колоколов, а размеренным шумом корабельных турбин под ярко-звёздным черноморским небом с завораживающей красотой Млечного пути: «Пх-бум-шкряб-шкряб-трхр-пх-бум-шкряб…».

   Поздним вечером первого дня плавания они, утомлённые страстью после нескольких часов уединения, наконец, выбрались из душной каюты на палубу, чтобы подышать свежим морским воздухом.

   – Вон, с неба звёздочка упала! – неожиданно воскликнул Вячеслав, протягивая вперёд руку. – А ты желанье загадала?

   – Дааа...

   – Вон, смотри, смотри, смотри! Не одна, а целых три!

   – Где? Где? – Надя в поиске запрокинула голову. Лицо её, нежное и милое, лучилось пьянящим восторгом, отчего он, забыв про звёзды, обхватил женщину за плечи, прижал к груди и впился поцелуем в губы, жадно собирая языком пленительный нектар с возлюбленной.

   Как всё было желанно и необычно! «Пх-бум-шкряб…», – монотонно из трюмов пыхтела паровая машина, но молодые люди её не слышали. Какое это счастье – не искать урывками тайных встреч, не прятаться от посторонних глаз, открыто, когда заблагорассудится, прогуливаться по палубе и просто быть вместе…

   Августовская Одесса встретила их полуденным пеклом и солоноватой пылью. По этическому протоколу Вячеслав не стал поселяться в предназначенной ему офицерской гостинице, которая находилась в одном из зданий кадетского корпуса на пересечении улицы Канатной и Сабанского переулка. Василий в это время догуливал отпуск у родителей, поэтому заранее договорился для брата насчёт квартиры на Молдаванке. Далековато от службы, но в выборе места были и свои преимущества.

   Через подворотню старого двухэтажного дома, где проживало до десятка семей, молодые люди вошли в грязный с покосившимися сараюшками дворик, занавешенный сохнувшим бельём. Их встретила дородная словоохотливая женщина Марфа Гавриловна, вдова корабельного боцмана, и провела в крохотную коморку, в которую с трудом втиснули видавшую виды двуспальную кровать. Напротив – морской рундук, видимо, оставшийся от покойного мужа. У окна – стол с графином да два стула. Единственная роскошь – массивное круглое зеркало в дубовой оправе, которое висело над рундуком и игриво отражало супружеское ложе.

   – Шо вы словно кислицы объелась! – пресекла женщина на корню возможные претензии, прочитав по лицу Нади её первые впечатления от увиденного. – Я вас умоляю, мои хоромы не фонтан, зато устроенные с любовью и за недорогую плату. Нигде такой не найдёте! А ещё я торгую на рынке, поэтому всегда у вас будут, если пожелаете, свежие фрукты, овощи и вкусная вода.

   – Не волнуйтесь, Марфа Гавриловна, Всё хорошо! – успокоил хозяйку квартиры Вячеслав и для пущей верности обратился к жене. – Правда, Надин? Мы остаёмся?

   Ответом от неё явилась учтивая улыбка, которую Марфа Гавриловна поймала в зеркале на стене, поэтому сама сказала за скромно молчавшую Надю:

   – Значит таки договорились! А хорошую водичку, прямо с фонтанов, я вам заранее приготовила. Вон – на столе в графине.

   Вскоре Вячеслав и Надежда с благодарностью оценили заботливость хозяйки. Вода в городе действительно была плохая, с солоновато-отвратительным привкусом, а нормальную доставляли на рынок из артезианских скважин (фонтанов). Оценили прямоту и бесхитростность Марфы Гавриловны, когда поняли, почему она, показывая квартиру, назвала её «не фонтаном». Ведь по-одесски «не фонтан» означает что-то не совсем качественное. Но в те благословенные дни новоиспечённым супругам и шалаш показался бы раем.

   Вдобавок, как выяснилось позже, главным достоинством выбранного места явилась его близость к Стрельбищному полю, где находились ангары городского аэроклуба.

    ПРИМЕЧАНИЯ.

   1. Фордек (нем.) – складной подъёмный верх у экипажа.

   2. За выпуск удлинённых с золотым ободком папирос табачная фабрика «Торговый дом «В.И. Асмолов Ко» получила статус «Поставщика двора Его императорского Величества». В настоящее время она функционирует как ОАО «Донской табак».

   3. Казакевич Е.М. (1869-1931) – генерал-майор лейб-гвардии Преображенского полка, героически сражался в русско-японскую и Первую мировую войну; кавалер ордена Св. Георгия. Расстрелян органами ОГПУ.

   4. Граф Разумовский Л.К. (1757-1818) – генерал-майор, активный участник русско-турецких войн под руководством Г. Потёмкина и А. Суворова, кавалер ордена Св. Владимира 2ст. Современники ценили его за благородство и рыцарскую честь.

   5. О личности князя Голицына Н.А. (1769-1817)  историк М. Пыляев в книге «Замечательные чудаки и оригиналы» (1898) писал, что он «имел 24 тыс. душ крестьян и громадное состояние, которое пустил прахом: частью проиграл в карты, частью потратил на неслыханное сумасбродство…».

   6. Графиня Разумовская М.К. (1772-1865) – урождённая княжна Вяземская, в первом браке княгиня Голицына; фрейлина, статс-дама, кавалерственная дама ордена Св. Екатерины. В юности в светских кругах её за нежную красоту называли Юноной.

   7. «Язык любви, язык чудесный

         Одной лишь юности известный…» – строки из поэмы М. Лермонтова «Тамбовская казначейша», сюжетом для которой послужил проигрыш жены в карты князем Голицыным.

   8. Рундук (тат.) – ящик с подъёмной крышкой; у моряков используется для хранения личных вещей.

  

  Илл.: Дж. Вепхвадзе