Сергей Базалук

Мне не нужно смотреть фотографии сына. Стоит только закрыть глаза и - вот он. Чистый, как неисписанный лист бумаги, лоб, широкие брови, что не раз вызывало шутки типа: “Мальчик! Ты случаем Брежневу не внук?”, нежные губы. Наверное, эти губы любили целовать девчата. Припадать к их податливой мягкости и молодому жару. И Нина тоже. Нина? Да, кажется так называл он ее. А может быть и нет, может, озвучивалась она в третьем лице, просто как женщина с ребенком. Не помню.

Сначала я поощрительно относился к тому, что мой сын пошел тропой мужчины. Пора, пора... Пусть набирается опыта, учится. Учиться надо не только любить, но и любиться. Потом товарищеские отношения отца и сына дали трещину. Я дорожил тем, что парень со мной откровенен, делится принадлежащим ему миром, но вот прилетел момент тревоги, а с ней и мыслишки, как те комарики на воздушном шарике: “А не зайдет ли это слишком далеко? Прикипит пацан и уже женщина с ребенком станет женой с ребенком. Это своему балбесу можно дать подзатыльник и вся недолга, а на чужого даже цыкнуть и то - сто раз подумаешь: “А цыкать ли?” В общем, можно на всю жизнь увязнуть в тине “мое-твое-наше”.

А тут еще сын стал подбрасывать соломы в топку моих дум, мол, нынче так: что ни девка, то Боже сохрани. Курит, пьет, мат в три этажа не вмещается, а глупости - в море-океан не вберешь. И дальше: другое дело женщина с ребенком. Ученая. Мыкнула лиха по самое не могу с пьянчужкой, драчуном, теперь она за нормальную жизнь и руками и ногами царапаться будет. Будет женой. Женой на век, до гроба.

Наверное, мир накренился и вот-вот рухнет, полетит в тар-тара-ры. В мое время девочка была в цене. Упаси Бог, чтобы у нее что-то там было не так, как в самый первый день рождения. Не без того, конечно, устраивали жизнь по-новой и женщины с детьми, но все равно. Девочка была бриллиантом!..

- Может ты не там шукаешь? - спрашивал я, смягчая тугой ком напряжения этим “шукаешь”. Я все-таки противился этой Нине или Кате, Дусе, Груне, которая как вражье племя подступила к нашей заставе, к нашему тихому, мирно жующему сало, хутору. Я хотел как по-старому, чтоб в дом вошла розовощекая, стеснительная до судорог в горле Маша.

Широкие брови съезжались в кучу. На переносице Брежневского внука становилось тесно.

- Может, и не там, - соглашался он, как соглашаются выкурить еще по одной сигаретке перед отходом поезда.

Когда сын сказал, что поедет на побережье на уборку винограда, я обрадовался. Даже так - возликовал. Хорошо! Правильно! Пусть отправляется хоть на виноградник, хоть на лесоповал, глядишь, рассосется его теория про женщину-мать. Но лучше, конечно, виноградник. Полузабытый сейчас Николай Зарудин в середине тридцатых годов написал совершенно блистательный роман “Тридцать ночей на винограднике”. Написал прозой стихи, где любовь, небо в крупных звездах и истомленные спелостью грозди винограда в “Абрау” сделали жизнь сказкой. Какая Нина! Там студенты, девчата с веснушками на носу и веселыми косыночками на головах. Их губы, как молодое вино.

В день его отъезда мы вяло болтали о всякой ерунде, много курили. В небе нарастала смута, клубилась рвань туч и у меня болела голова. Эта боль что-то притупила, и я не разобрал тогда, что сын хочет подольше побыть со мной: “Давай еще по одной”. “Может, ты уже поедешь?” “Ну еще по одной и все”.

Через две недели я забрал тело из морга города Темрюка. Потом собрался с силами и купил билет к берегу Таманского залива, туда, где, наверное, еще стоял запах смерти. В комнатенке летней времянки все было залито кровью: подоконник, стены, палас, стол. Здесь схлестнулся с бандитами сын, здесь он метался, получив смертельную рану и умирал посекундно. Слабел, слабел, плотно сжал зубы и все.

И все.

Теперь я впадаю в детство старости. Корю себя за Нину.

Ну куда бы я делся! Принял бы и ее, и ребеночка. Приходил бы с гостинцами, выкраивал денежки для поддержки штанов молодой семьи, а там, глядишь, случилось бы в этой семье пополнение. И жили бы все не тужили. В любви да согласии. Долго-долго.

Если бы, да кабы...

А еще в голове крутится куплет, творение безымянного автора из народа, по большому счету - хрень. Хрень, а вот поди ж ты! Сидит, как червь в яблоке.

Эх, знал бы этот Гоголь,

Про нашу жизнь убогую.

Ей - Богу, этот Гоголь

Нам не поверил бы...

Иллюстрация