Наконец-то!

 Рядом с окном, перед которым мой письменный стол, растут

колоновидные яблони, и они ещё не уронили листву. Они всегда так — в осенних золотистых платьях встречают ноябрьские холода, и когда другие их подружки стыдно оголились, эти продолжают радовать мои глаза и не спешат раздеваться. Они сбросят наряд в ночи, когда меня не будет за столом. Сегодня наступит такая ночь. Циклон гонит на Кубань холод, и завтра я увижу своих красавиц-

колоновидок без платьев. Завтра придёт в наши степи зима, а зимой

никто не ходит в осенних платьях. Так что я сегодня, в конце ноябрьского предзимья, любуюсь последним ненаглядным золотом тётушки осени, и его красота меня усадила за письменный стол и велела взять, помолясь, перо, чтобы исполнять данное Господом предназначение. Наконец-то! Спасибо тебе осень, буду рад тебе зима, спасибо тебе чистый бумажный лист, что ты есть у меня — ты моё писательское поле, и благодарю тебя, Господи, что всё это видят мои глаза и бьётся моё сердце. Аминь.

                                                                                                                    24.11.24.

         Киевская родня     
(рассказ)  

         В конце восьмидесятых, когда был ещё жив Советский Союз, меня неожиданно премировало Управление механизации, где я работал крановщиком, туристической путёвкой в Киев на двоих. В

Киеве я никогда не был и такой «премии» обрадовался, как и моя юная дочь, которую я решил взять с собой. О путёвке первым делом я сказал матери, у неё с Киевом была связана жизненная эпопея, о которой она вспоминала с болью. Всё началось с голодовки тридцатых годов  прошлого века, когда из украинского Полесья толпы девчат шли в богатый Киев в надежде найти работу и прокормиться. Кому-то повезло, в том числе и моей матери — её взяла богатая еврейская семья «наймичкой» - так называли нанятых для догляда за малыми детьми девчат. Почему её взяли? Думаю, потому что была хороша собой Катерина: невысокая, большегрудая, с чёрными волнистыми волосами — ни дать ни взять еврейка, жаль, что лицо круглое славянское и глаза мечтательные. (Мне оно и досталось — авт.) Но это лицо мать и спасло в начале войны, когда  немцы прошерстили все еврейские дома и тех, кто не удрал в сталинских

«кашерных» теплушках за Урал, согнали в колонну и погнали под пулемёты в Бабий Яр. Катерину хозяева оставили охранять их добро и её, не разбираясь, немцы пихнули тоже в ту расстрельную колонну. И на смертной дороге какой-то солдат из охраны обратил внимание на девушку с нееврейским лицом, выдернул её из строя и спросил:

         -Юдэ?!

Катерина ответила : «Ни», тогда немец прикрикнул:

         -Вэк! (Прочь!) и дал ей сапогом под зад.

Так моя мать осталась жива, но потом попала в облаву «Остэн арбайтэн» - восточных рабочих. Там, в Германии, судьба её свела с моим отцом, и после окончания войны и возвращения на   Украину они со мной грудничком перебрались к отцовой сестре на Кубань. А в Киеве у матери осталась родня, семья её погибшего на войне брата

Йосыпа (Иосифа): жена и двое сыновей — Иван и Сергий. И мать с Кубани регулярно отправляла в Киев посылки с харчами, «бо там голодно». Отец не возражал, он тоже знал, что такое «голодно». А в хате у нас на хуторе всегда висел портрет дяди Йосыпа, на котором он был в лётной пилотке и очень походил на мать. Дядя воевал на бомбардировщике стрелком в хвосте самолёта и сгорел с самолётом.  Наконец я еду в Киев, в котором, как говорят ездившие туда, есть всё. Может, хоть там куплю газовый водонагреватель и поставлю взамен прогоревшего, два года не могу купить на  Кубани — нигде нет! Мать написала письмо племяннику и крестнику Ивану и попросила передать, адрес есть.

         И вот мы с Танюшкой со станицы да в стольном граде, матери городов русских. Красив град, даже говорить не хочется как — ходи, смотри, восхищайся. Но путёвка на три дня, надо найти водогрейку и проведать родню, письмо передать. Отправил дочку «глазеть» с группой, а сам пошёл по хозмагам,  и в первом большом магазине задохнулся от неожиданности — водогрейки есть у хохлов! Причём ленинградские, со всей медной «требухой»: радиаторами,  клапанами, патрубками — веч-ны-е! И никто не берёт- никому не надо, значит, у всех есть! А почему в России, на Кубани нигде ничего? Почему я дома два года не мог найти паршивую прогорающую алюминиевую водогрейку? Дефицит, дефицит..., только и слышал, а здесь что, другая страна? От радости, что сейчас куплю, обращаюсь к продавщице:

         -Мне надо газовую водогрейку, будьте добры.

Но продавщица, ожидающая моего вопроса, молча отворачивается и уходит в конец магазина, ничего мне не ответив. Иду за ней и вспоминаю слова гида: «Русским ничего не продают». Ага, сейчас проверим. Обращаюсь ещё раз:

         -Будь ласка, моя гарнэсэнька, мини трэба оту  москалячу водогрийку, згорила, хай  йий грэць.

         -Так трэба и розмовлять, мий дорогэнькый, на ридной мови, - отвечает хохлушка и ставит на прилавок  товар.

Пошёл, оплатил, забрал «москалячую» и поблагодарил украинскую лахудру:

         -Дякую, мыленька.

В ответ получил улыбку, равноценную поцелую. Вышел из магазина и на своей родной  кубанской балачке, которая похожа на украинскую и которая меня только что выручила, «смачно заматюкавсь на цю Украйну, дэ колысь родывсь и получив на жизнь «Свидоцтво про народження».

         Потом уже мимоходом заходил в магазины и покупал для дома,балакая по-кубански, метчики, лерки, дрель и прочее мужское добро, о котором в станице даже не мечтал. Танюшка моя ходила с группой, любовалась городом, а мне надо было ещё повидать родню,чтобы оставшиеся два дня посмотреть Киев.

         Высотка-многоквартирка, где жил Иван, нашлась легко. Киевский таксист, человек безразличный к своей или чужой мове, высаживая, сказал:

         -Может, подожду тебя, да отвезу в гостиницу?

         -Не надо, неужто родня прогонит? - ответил я.

         -О! Ещё как прогонит! - сказал загадочно, будто по себя, таксист.

На мой звонок дверь квартиры открыли две женщины: первой с полсотни, вторая, за её спиной, молодая.

         -Вам кого, дядько? - спросила старшая.

         -Мне Ивана, я его двоюродный  брат с Кубани, Степан, сын тётки Катерины.

         -Ну й шо с того?

         -Хотел повидаться, я в Киеве по путёвке. Мать письмо написала  Ивану, просила передать.

         -Иван на праци, мы с доцёй сами.

         -Так, может, я его у вас подожду? Скоро рабочий день закончится.

         -Ище чёго — пускать москаля в хату!

         -Та якый жэ я москаль? Я — брат Ивана, ридня, моя маты — ридна сэстра ёго батька Йосыпа, шо на войни загынув, Ивана вона хрыстыла, - я неожиданно для себя перешёл на балачку.

         -Ну й шо? Мы вас, дядько, ны знаемо, и вашу матир ны знаемо, а знаемо, шо вы москали, а москали нам ны ридня.

      Меня стала бесить придурковатая жена брата и я вспомнил, что зовут её Оксана.

         -Слухай, Оксана, - сказал я, - ты дуже ны задырай свий обисраный хвист, Украйина у России давно  сыдыть на шийи, у вас в магазинах всэ з России, у нас цёго ныма, шо у вас е.

         -Звисно, бо хохол умниш москаля. Хай москаль на хохла и робэ.

         -Ого! Як вы гарно «спиваетэ», тётка! Тилькы вам будэ дужэ жирно, шоб москаль на вас спыну гнув, бо тоди вы свойим салом подавытэсь. А покы ны подавылысь, письмо батьку тёткыне визьмытэ?

         -Москалячёго  ны бырэм!

         -Тоди скажить Ивану, дэ мэнэ знайты, - я назвал гостиницу и номер.

         Я вышел из высотки на улицу и в сердцах произнёс: «Во, хренотень. во, гадство, что на этой Украине происходит? Родня уже не родня — прогнала от порога. Выходит, таксист был прав, но он уехал, и сказать ему об этом я не мог. Искать другого брата настроения не было, да и мать не просила. А Иван за письмом не приехал.

         Оставшиеся дни я ходил по Киеву  вместе с дочерью, принарядил её, купил матери и жене подарки и старался забыть о встрече с роднёй и о том, что я «москаль». Что происходило в ту пору на Украине, я не знал, но догадывался, что власть свивает на моей «ридной нэньке» верёвку на её собственную шею.

         Письмо Ивану я отправил почтой там же, в Киеве, о письме и о встрече с роднёй рассказал по приезду матери, на что старая посокрушалась и сказала почему-то об обоих племянниках:

         -Зайилыся, зайилыся хлопци... Дитьмы войну  бачилы, писля войны просылы тётку Катырыну прыслать хоть чёго-ныбудь пойисты, та всэ забулы. Нычёго, як побачуть смалэного вовка, так вспомнять, або москали  йим напомнять, на чиёй воны шыйи сыдилы, раз у йих всэ було. 

Смалэным вовком мать называла самые страшные жизненные невзгоды.                                                                                                         

Однако случилось... Матери в девяностых не стало, и ответа на своё письмо  она так и не получила, а моя киевская родня наверняка испробовала «смалэного вовка» и ту верёвку на шее, что свила своему народу украинская власть, потому что идёт война с москалями, а я для киевской родни кубанский москаль.

                                                             

                                                              Декабрь 2024 года.                                         

Илл.: Полетаев М.А.