10.07.2025
Есть контакт!
Виктор Озерский
Продолжение исторической повести "Мертвая петля Ткачева"
Глава 5
Влад Прибытков вернулся в родительскую квартиру вскоре после смерти матери, в сентябре девяносто пятого. В Ростове ему больше делать было нечего.
Не такой представлял он раньше свою жизнь. Где-то далеко позади таяли в дымке воспоминаний студенческие вёсны, первые семейные радости, первые командировки по заданию редакции; потом, уже, будучи завотделом, сам стал направлять в командировки. Нужно было «выдавать на-гора» материалы про подвиги советских тружеников… Закрутилось, завертелось… После девяносто первого возник новый запрос: на обломках прежнего Союза потребовалось славить «героев» капиталистического труда… Обрыдло всё…
А начиналось со счастливого билета. Ленка тогда провалила экзамен по истории и вернулась домой. Его ждала та же участь. На первый вопрос о Пугачёвском восстании он, запинаясь и перевирая факты, пытался отвечать по эпизодам, которые помнил из «Капитанской дочки».
– Плохо, молодой человек! Ни причин, ни итогов, ни исторического значения восстания вы по существу не назвали, – жёстко оценила ответ одна из двух женщин, сидевших напротив Влада, и тем же металлическим голосом пригвоздила его окончательно. – Второй вопрос знаете?
– Ззз-наю, – срывающимся тоном промямлил Влад, в голове которого в тот момент зазияло всё, как в «Чёрном квадрате» Малевича – беспросветная пустота.
Неожиданно приоткрылась дверь, и в аудиторию крадущейся походкой вошёл низкорослый, обрюзглый, в очках мужчина. Обе дамы тут же приосанились, увидев председателя приёмной комиссии факультета. Склонив голову между тёмно-русыми шиньонами сидевших за экзаменаторским столом женщин, он шепотком задышал в ухо той, которая только что учинила строгую отповедь Владу:
– На предыдущих экзаменах произошёл значительный отсев юношей, прошу вас отнестись к оставшимся полояльней, если по другим предметам у них неплохие шансы на поступление.
Влад обладал отменным слухом и умел чутко улавливать тонкие вибрации среди окружавших его людей. Спасительная передышка, пока взрослые перешёптывались, придала ему уверенности. К ответу на второй вопрос «Об ударных стройках первых пятилеток» он решил приступить, бросив в бой свою тяжёлую артиллерию, – заранее подобранные заготовки для сочинений на свободно-патриотические темы.
Турксиб, ДнепроГЭС, Магнитка… Не вдаваясь в причины и последствия событий, абитуриент засыпал экзаменаторов примерами о трудовых подвигах советских людей. Не обошёл вниманием новаторов производства: Никиту Изотова, Макара Мазая, Петра Кривоноса. А комсомольца Бориса Гайнулина – «Корчагина наших дней» (как называли его в начале шестидесятых), назначенного при строительстве Братской гидроэлектростанции бригадиром отстающей бригады бурильщиков, которая под его руководством достигла выработки в 220 процентов, Влад силой своего воображения отправил ставить рекорды на ДнепроГЭС.
– Ну-у, второй вопрос вы хорошо знаете, – смягчив прежнюю строгость, прервала его ответ экзаменаторша и с одобрения соседки поставила ему «четвёрку».
Этой оценки хватило, чтобы выдержать конкурс на факультет журналистики.
В начале третьего курса, вскоре после «яблочного семестра» на уборке в колхозе, Влад женился на Валюшке, милом светловолосом мышонке, с которым они учились в одной группе, но прежде она, будто жила в своей норке, и он её первые два года просто не замечал. «На яблоках» же, видно, однажды от сидра сильно охмелел или просто бес попутал, и в результате через девять месяцев у них с Валентиной родился сын Максим.
Валя по совместительству оказалась дочерью того самого председателя комиссии доцента Первухина, имевшего авторитет в редакционных кругах. Два года молодая семья кормилась за родительский счёт. Правда, Влад начал подрабатывать и набивать с четвёртого курса руку в областной молодёжной газете, а по окончании университета был принят туда спецкором – освещать трудовые будни донских комсомольцев с полей, шахт и заводов.
Им выделили семейное общежитие. Максика устроили в детский сад, где тот изредка появлялся между почти не прекращавшимися болезнями. Валентина после академического отпуска продолжила учёбу. Из-за постоянной загруженности в редакции и командировок мужа приняла на свои хрупкие плечи все домашние хлопоты, отчего у неё вскоре начались нервные срывы. Вместо того чтобы помочь, поддержать жену, Влад, бравируя званием кормильца семьи, выдвинул лозунг: «Волка ноги кормят», – поэтому при малейшей возможности «делал ноги» из домашнего логова.
Сперва Валя попыталась сопротивляться, выяснять отношения, но быстро сломалась, запустила себя – располнела, обабилась. Года через три они развелись, и она с Максиком вернулась жить к родителям.
После разрыва семейных пут Влад пустился во все тяжкие. Покуролесил всласть, но недолго. Сам себе не сознаваясь, пытался найти женщину, похожую на Ленку. Такие не попадались. Образумившись, начал копить на кооперативную квартиру. К середине восьмидесятых добился своего. Жениться больше не захотел, хотя порой подворачивались неплохие варианты. Максима любил – Прибытковское семя! Помогал постоянно. Одной из причин покинуть Ростов явилось решение отдать ему свою квартиру.
Краснодар встретил Влада неприветливо, хмуро – за два дня солнце ни разу не выглянуло из-за облаков. Единственный, кто порадовался его приезду, так это отец. Вечером они распили бутылку водки. Почти без разговоров. Первый тост «За встречу», потом помянули Людмилу Васильевну, потом за здоровье Макса и его жены Аллы. Дальше просто – за «Быть добру!». О том, что будет дальше, думать не хотелось, а отец не решался спрашивать. Когда водка закончилась, Николай Иванович стал рассматривать привезенные Владом фотографии молодожёнов. Заметив на последних снимках изменения в фигуре Аллы, поинтересовался, когда ожидается потомство.
– Жалко, Людочка не увидит, – проговорил, растрогавшись, словно в глаза ему подсыпали щепотку соли.
Утром, пока Влад ещё спал, он ходил по комнате на цыпочках, болезненно реагируя на любой посторонний шум. Под его окном соседка вздумала выбивать палас.
– Потише, Зоя! – зашипел на неё старик, выскочив во двор. – Ишь, разошлась как!
– А чё, нельзя?! – удивилась женщина. – Мне до дождя успеть надо.
– Погоди немножко. Владик спит. С дороги устал.
– Влад приехал?! Надолго?
– Насовсем.
– Ух-ты! Ну, по такому случаю, дядь Коля, подожду. Может, хоть теперь замуж возьмёт, – радостно затараторила Зойка, игриво крутя выбивалку в руке. – А то я всё переживаю: такой видный мужик и вхолостую расходуется. Вернее, разлёживается.
Довольная своей шуткой, она громко рассмеялась, поправила шаловливо распахнувшийся лацкан халата и неожиданно предложила:
– Давайте я вам сегодня борща наварю…
– Сами справимся, – сердито буркнул старик и закрыл за собой дверь.
Перед обедом отец с сыном по-холостяцки позавтракали яичницей на сале, после чего Влад решил прогуляться. Заодно подкупить продуктов. Однако дальнейшие события помешали этой затее.
Все пути текли к Кооперативному рынку. Жизнь там кипела вовсю. На входе вкусно пахло беляшами и аппетитным дымком от жарившихся на мангалах шашлыков, а внутри шла бойкая торговля всякой всячиной. Между прилавками, протискиваясь сквозь толпу, сновали женщины в фартуках – предлагали растворимый кофе или чай из термосов с кипятком и прочую снедь для перекуса.
Когда Влад пробирался к мясному павильону, в вещевом ряду его окликнул чей-то знакомый голос. За прилавком, на котором были аккуратно разложены брюки, стоял мужчина с пирожком в руке. Он жевал и приветливо улыбался.
– Миша, ты?! Что ты тут делаешь?
– Джинсами торгую. Из Турции вожу.
– Из Турции? А как же твой завод?
– Я думаю, ты не с луны свалился, – хмыкнул Михаил. – Сам знаешь – везде беспредел. Сырья нет. Завод на простое. Народ в неоплачиваемых отпусках, а семью кормить надо. Да ладно я – ты как?
– Домой вернулся – к отцу.
– Здорово! Давай встретимся! Посидим. Поговорим. Лена тебе будет рада. Адрес помнишь?
– Какой?
– Ну, там, где в детстве с чердака за шпионом следили.
Неожиданно в небе загрохотало. Первое, что подумал Влад: «Жаль, зонтик не взял. Сейчас ливанёт!». Но это оказался не гром. Забыв о своём пирожке, Михаил от удивления приоткрыл рот. Тысячи глаз устремились в небо. Ошарашенные грозовыми раскатами, люди, запрокинув головы, заворожённо наблюдали за невиданным прежде зрелищем. Над ними, придавливая воздух исступлённым рёвом и свистом, пронеслась шестёрка истребителей, раскрашенных в цвета российского триколора.
Не успел гул стихнуть, как самолёты появились вновь. Они летели, едва не касаясь крыльями друг друга, после чего тем же строем, задрав носы, стали ввинчиваться в нависшие над городом дождевые облака.
– Ничего себе! – послышались недоумённые возгласы, когда чуть ослаб грохот. – Что происходит?
В это время истребители, вынырнув назад, перешли в пикирование, затем, набрав на бреющем полёте скорость, взмыли ввысь распустившимся после них тюльпаном из белоснежного пара.
До аплодисментов дело не дошло. Но, когда стих рёв моторов, по толпе пронеслось радостное с привкусом восторгов оживление. И вскоре уже весь рынок знал об истинных причинах произошедшего. Оказывается, в нескольких кварталах от Кооперативного в эти минуты проходил митинг, посвящённый юбилею со дня рождения лётчика Ткачёва. По случаю такого события в Краснодар прилетел сам Дейнекин с пилотажной группой «Стрижи».
– Вот тебе и шпион, – усмехнулся, возвращаясь к прерванному разговору, Влад. – Скорей доедай свой пирожок, Миша; пакуй штаны в кошёлки, пойдём, посмотрим, что сейчас на Шаумяна творится!
– С чердака хочешь посмотреть?
– Шутишь?! С улицы, конечно.
– Тогда иди сам. Потом встретимся, расскажешь.
На митинг Влад не поспел. По бывшей улице Свердлова (теперь Карасунской) он вышел на Шаумяна, где к тому времени были сняты заграждения и возобновилось движение транспорта от Колхозного рынка в сторону центра. Его же целью было направление, противоположное медленно ползущему потоку машин.
Миновав трамвайные пути на Горького, издалека заметил свежевыкрашенные ворота и ехидно улыбнулся: «Видно, организаторы серьёзно подготовились к мероприятию». Вот, наконец, и калитка, на которой сохранились знакомые с детства табличка «Во дворе злая собака» и прорезь для почтового ящика, откуда Владик когда-то вытащил письмо, адресованное теперь уж точно знаменитому на всю страну «шпиону».
Но это были мелочи по сравнению с тем, что он увидел на стене старого коммунального дома. Там висела бронзовая мемориальная доска с изображением офицера русской армии с орденом Святого Георгия на груди. Над головой офицера, будто в едва заметном далеке, самолётик-биплан выполнял легендарную «мёртвую петлю» Нестерова. Сбоку, перед портретом, были высечены слова: «Моя политика и мой водитель в жизни – это любовь к Родине и моему народу. В.М. Ткачёв». Под ними надпись: «Здесь с 1959 по 1965 год жил непревзойдённый лётчик и авиационный военачальник, первый Георгиевский кавалер Воздушного флота России, кубанский казак Вячеслав Матвеевич Ткачёв. 24.09.1885 (ст. ст.) – 25. 03.1965».
Калитка приветливо скрипнула, Влад вошёл во двор. Никто на него не залаял. Там было безлюдно. Лишь за прежним, сколоченным из досок столом сидел под старой тютиной мужчина в очках и читал газету.
– Вам кого? – грубоватым голосом поинтересовался он, недовольный нежданным вторжением очередного визитёра. Слишком много их сюда зачастило в последние дни.
Мужчина снял, положил на газетку очки и поднялся из-за стола, чтобы выпроводить незваного гостя, а тот вдруг засиял в лучезарной улыбке и радостно воскликнул:
– Вы Толик? Извините, Анатолий Стравинский?
– Ддд…да.
– Я вас ещё студентом помню. Потом, после института, вы уехали по распределению куда-то отрабатывать.
– Ну, было такое, – согласился Анатолий, с настороженным лицом изучая собеседника. – А вы кто?
– Владик! Прибытков! Не узнали? Я в детстве сюда к дедушке Славе часто захаживал.
– Не припоминаю, – ответил Стравинский, и по напряжённо-прищуренному его взгляду была видна не совсем удачная попытка сфокусироваться в прошлое.
Лишь когда Влад поинтересовался, кто ещё из старожилов остался в этом доме, назвав поимённо родителей Анатолия, бабу Глашу, тётю Асю, в голове Стравинского-младшего что-то наконец перещёлкнуло, глаза, словно от неожиданно возникшей искры, посветлели – контакт пошёл.
Дальше беседа потекла в дружелюбном русле. Вернее, сама беседа произошла чуть позже. Сперва Влад предложил и отлучился ненадолго в поисках «Столичной», а Анатолий к этому времени к столу подготовил незамысловатую закуску: лук, сырые яйца да хлеб с салом.
Когда поминали стариков, оживились, освежая цитатами командирские замашки Глафиры Сергеевны про: «Наливай с-скорей!» и «Поч-чему стаканы пус-стые?». Но подтрунивали не зло, по-доброму. Поставили в заслугу, что благодаря её решительности и предприимчивости, в их коммунальном доме зародилась традиция дружно, по-соседски, отмечать праздники под раскидистой тютиной.
– Даа… Ушла эпоха, – с грустью от навеянных воспоминаний произнёс Стравинский, загрызая луком очередную стопку. – Под этим деревом мы с нашими стариками прощались и провожали их в последний путь.
– Вот только Вячеслава Матвеевича увезли на кладбище не со двора, а прямо из больничного морга, – не согласился с ним Влад. – Правда, туда почти все соседи пришли. День тогда был солнечный. В небе ни одного захудалого облачка. Не то, что сейчас. Открытый гроб тогда стоял у белой кирпичной стены. Там ещё во дворе алыча цвела. Пчёлы дружно гудели. А вот людей собралось немного. Были венки. Мне почему-то запомнился самый большой – от Краснодарской писательской организации. Вячеслав Матвеевич лежал в своём любимом сереньком в полоску костюме. А ещё помню, как к нему подошла молча, в слезах тетя Ася и положила на грудь букет красных гвоздик. Кстати, где она сейчас?
– Вышла замуж. Живёт в Сочи, – последовал ответ. – Иногда, когда приезжает в Краснодар, заходит в гости и обязательно на кладбище, чтобы на могилке прибраться.
– Какая молодчина! Она замечательная женщина! – восхитился Прибытков. – Давай выпьем за её здоровье.
Выпили. Влад занюхал водку хлебом. Стравинский, словно через трубочку, выцедил сырое яйцо.
Начало моросить. Во дворе от мелких капель быстро намок асфальт.
– Может, в дом перейдём? – предложил Анатолий. – Ветра нет. Зарядило теперь надолго.
– Не стоит. Под деревом пока сухо, а у нас лишь на посошок осталось, – сказал Влад, опорожняя «Столичную» по стопкам. – Я ещё только вот о чём хотел спросить: четыре последних года Ткачёв пытался напечатать свои воспоминания о прошлом русской авиации. Ничего не вышло. Не знаешь, куда подевались его рукописи?
– Отец говорил, что все бумаги, которые остались после смерти Вячеслава Матвеевича, забрали в архив.
– В какой?
– В тот, на Карла Либкнехта, – Анатолий запнулся, почесал проплешину надо лбом, но тут же поправился и уточнил. – Сейчас эта улица Ставропольская называется. Ну, та – возле университета.
А зачем тебе рукописи?
– Как зачем! Надо их из архивов вытаскивать! – резко ответил Влад и поднялся со скамейки. Глаза его заблестели то ли от водки, то ли от внезапно принятого решения, как можно скорей выполнить сокровенное желание дедушки Славы. Но он не стал больше ничего говорить, лишь предложил. – Давай за это выпьем!
Стравинский тоже поднялся со стопкой в руке. Он всё понял и в знак поддержки лишь расставил смысловые акценты:
– Рюмки об асфальт бить не будем, но пусть у тебя всё получится.
Когда Прибытков собрался уходить, Анатолий хотел вынести ему зонтик, но тот отказался. Он вернулся домой без продуктов с накинутой на голову промокшей газетой, счастливый и довольный.
Примечания.
6. Дейнекин П.С. (1937-2017) – главнокомандующий ВВС РФ(1992-1998), генерал армии(1996).
Илл.: Юрий Панцырев
10.07.2025
