Виктор Озерский

Продолжение исторической повести "Мертвая петля Ткачева"

Глава 4

   Жизнь в гарнизоне текла привычным своим чередом: гимнастика, уставная зубрёжка, строевые занятия, конный проезд, по средам и субботам стрельба, чистка оружия и прочие бытовые мелочи. В общем, сплошная муштровка, отработка приёмов и навыков до автоматизма – всё, что положено в армейских буднях.

   Есаул Бородин, временно исполнявший обязанности командира батареи вместо заболевшего полковника Пелля, был доволен, как грамотно прикомандированный хорунжий приручал его артиллеристов к безоткатным трёхдюймовкам. Правда, ему не нравилась излишняя лояльность молодого офицера к нижним чинам, да и в последнее время он стал подмечать какую-то отрешённость, нервозность в поведении хорунжего, поэтому  решил поговорить с ним по душам.

   Пётр Карлович Пелль – грузный вояка с громоподобным басом, порой заглушавшим орудийные раскаты, кичился тем, что ещё тридцать лет назад успел понюхать пороху на Балканах. Однако по всему было видно: новый артиллерийский устав ему давался трудно, а уходить со службы не хотелось. Да и прежний боевой опыт не был по достоинству оценён на последних сарыкамышских стрельбах, после которых, из-за жёсткого разноса, полученного от командира дивизиона, он не сумел оправиться. Часто болел. Поэтому основной груз по командованию батареей лёг на с виду мешковатого неповоротливого есаула Бородина.

   Андрей Данилович, в отличие от полковника, не имел громоподобного голоса, но обладал природной казачьей хитростью. Был в его воспитательном арсенале такой галантный приём: вызывать подчинявшегося ему молодого офицера к себе домой  с докладом, после чего приглашать к столу – отобедать вместе с семьёй командира. Батарейные остряки шутили по этому поводу: есаул, мол, очередному кандидату смотрины устраивает.

   На такие смотрины и был приглашён Ткачёв во второй декаде октября.  Данилов принял его в небольшой зальной комнате, где помимо круглого стола с тремя стульями хозяева смогли втиснуть лишь диван да буфет. Из кухни доносились женские голоса, и сквозь щели дверной занавески пробивался резкий запах  шкварчащего на сковородке лука.

   – Ну, что скажешь, хорунжий, смогут теперь наши казаки утереть нос второй батарее? – по-отечески благожелательно начал разговор Бородин, вальяжно развалившись на диване и лукаво глядя в глаза  сидевшему напротив него через стол Ткачёву.

   – Трудно сказать, Андрей Данилович, но пока точно не готовы, – ответил молодой артиллерист, растирая пальцами колючие луковые слёзы.

   – А к весне успеют подготовиться?

   – Будем стараться!

   – Ну, вы уж постарайтесь! Постарайтесь, голубчик! – протяжным голосом, как бы обволакивая любезностью, попросил Бородин и следом в галоп, замкнув запястья на своём плешивом затылке, резко спросил:

   – От меня помощь нужна?

   – Никак нет! – отвечал хорунжий чётко, без лишних слов, в то же время мозг его работал сосредоточенно в попытке разобраться, куда клонит командир и чем вызвана столь неформальная беседа.

   – Ничего другого я не ожидал услышать, Вячеслав Матвеевич, – продолжал есаул  окучивать Ткачёва. – Метко в цель снаряды запускать по крутой траектории у вас получается получше нашего. Конечно, грамотёшки вы побольше имеете. Поэтому, согласитесь, потихоньку  по за углами посмеиваетесь над нами, стариками, и готовы хоть сегодня отправить в отставку.

   Хорунжий попытался было возразить, но Бородин голосом, усилив тон, не позволил ему, пока не выразил мысль до конца:

   – Мы это тоже всё проходили и тоже шишки набивали. Однако поверьте моему опыту, старый конь борозды не портит, и послушайте совета: «С рядовым составом нужно соблюдать дистанцию, вести себя  построже».

   – Согласен с вами, Андрей Данилович! Стараюсь этому следовать. Правда, пока не всегда получается. Они же мои годки. В одно время, как говорится, голубей гоняли.

   – Вы уж постарайтесь! Постарайтесь! – второй раз, но уже с насмешкой, повторил есаул. – А то панибратство ни до чего хорошего не доведёт! И никаких стихов им читать не надо!

   Бородин, кряхтя, опёрся руками о стол, поднялся с дивана, подошёл к буфету, взял оттуда томик Пушкина и бросил на скатерть перед хорунжим. Теперь голос его зазвучал строго, с претензией:

   – Вот, в казарме намедни забыли. Амуры, видно, в голове витают! Я понимаю, дело молодое! Но подчинённым, чтобы больше мозги не забивали! Честь казаку, когда конь напоен и шашка наточена, а у нас, артиллеристов, и пушка всегда должна быть готова к бою!

   На кухне позвякивала посуда. На смену ранее доносившимся оттуда резким запахам аппетитный аромат приятно щекотал нос. Из-за занавески выглянуло миловидное лицо с лучистыми, как у Нади, глазами, уголки которых сверкнули, будто льдинки в отблесках солнца. Это была жена есаула. После её слов: «Обед готов, Андрей Данилович!», – Ткачёв решительно поднялся со стула, коротким кивком головы поприветствовал привлекательную, хотя, видно, перешагнувшую бальзаковский возраст женщину, и одновременно дал понять, что готов срочно удалиться, дабы своим присутствием не помешать семейной трапезе. Но стоявший сзади Бородин положил ему руки на плечи и с силой усадил на место.

   – От нас с пустым животом не уходят, Вячеслав Матвеевич! – произнёс он вновь приобретшим любезность голосом. – Сейчас будем потчевать вас французской кухней. Супом, кхе-кхе… так сказать, с лягушками… Ммм-а, – есаул от предвкушения удовольствия смачно причмокнул языком – пальчики оближешь! Маруся, доченька моя, готовила. На курином бульоне, с обжаренным лучком и морковочкой.  

   И пока женщины не закончили колдовать на кухне, есаул, опять усевшись на диван, продолжил нахваливать свою любимицу, совсем не похожую на мать полногрудую жирноволосую девицу лет двадцати.

   – Маруся, убери Пушкина на буфет.  А то поэт будет отвлекать хорунжего своей близостью. Кхе-кхе… – приказал отец и, взглянув на Ткачёва, тут же переключился на доверительный тон. – Я по поводу вреда рассеянности, Вячеслав Матвеевич, хочу вам рассказать  про реальный случай, который произошёл в Полтавском полку полтора десятка лет тому назад. Штаб у них тогда располагался в Эривани, а подразделения разбросали по разным поселениям.

 Был у командира полка переводчик. Грузин по национальности. Горячий кавказский парень такой! И влюбился он в одну местную красавицу. Совсем покой потерял. Всюду она ему мерещилась. А тут как раз объявили общий сбор, и кермечатахскому старшине поступило предписание – доставить казачью часть в летний лагерь в Кинакиры. Каково же было возмущение командира части при виде местных крестьян, которые стали сходиться к нему со свирелями в руках. Оказывается, сей грузин, когда переводил предписание, услышал музыку за окном, размечтался о чём-то своём и указал вместо 54 повозок 54 свирели. Кхе-кхе… Вот какие казусы случаются из-за амуров!

   Вскоре за обедом Ткачёву окончательно стало ясно, куда клонит есаул. Правда, для приличия тот выдержал небольшую паузу. Запихнул сваренное в ароматном бульоне тесто в рот и, приплямкивая от удовольствия губами, искоса прощупывал взглядом настрой молодого офицера.

   Суп действительно оказался вкусным. Только был он никакой не французский, а настоящий, кубанский – с галушками. Просто Маруся в детстве это слово не выговаривала, поэтому называла галушки лягушками.

   – Ну что, нравится? – поинтересовался Бородин, довольный результатом своего наблюдения.

   – Да, очень. Давно не пробовал такого, – похвалил хорунжий и для большей достоверности прибавил. –  Как у моей матушки. Домашний.

   – Вот-вот. И я о том же, – назидательно изрёк есаул. –  Для офицера важно, чтобы дома у него был тыл надёжный, ждала верная супруга. Тогда не будет он ни в каких в эмпиреях витать, борделями пользоваться и страдать от «стыдных» болезней.  Да вы, Вячеслав Матвеевич, и сами всё разумеете. Пади, взрослый парубок. Который вам год?

   – Двадцать третий пошёл, Андрей Данилович.

   – Хорошо. Очень хорошо. Пора уже о семье подумывать. Невесту подыскать благопристойную. Мы с Верой Васильевной поженились аккурат, как я в этот возраст вошёл. Сразу после Михайловского училища был выпущен хорунжим в Первую Терскую казачью батарею. Отец её, Василий Никитич, светлая ему память, есаулом там служил. То, что Верочка, офицерская дочь, нам пришлось на руку: реверсные обязательства составили половину суммы. Когда через пять лет залог возвратили, мы решили деньги эти не тратить. Приберечь Марусеньке на свадьбу. Вдруг тоже за офицера замуж пойдёт, а реверс уже готов.

   – А как иначе? Вся наша жизнь в гарнизонах, – приветливо блеснув хорунжему глазами, вступила в разговор Вера Васильевна и в знак солидарности с мужем согласно закивала головой.

   То ли от её улыбки, то ли ещё отчего, но в этот момент Ткачёву вдруг вспомнился душный июльский день, сарыкамышская читальня и грустный возглас подпоручика Садовникова: «Скучаю по ней, брат! Сильно скучаю! В Тифлис хочу…».

   Сидя сбоку, опытная женщина не могла не заметить, как искривилось лицо хорунжего после её слов, а тот с горькой усмешкой мысленно дополнил  фразу  подпоручика: «Хочу… к Надежде с надеждой…».

   Возвращаясь от Бородина в гостиницу, Ткачёв встретил возле плаца вахмистра Чередниченко, пышущего здоровьем, известного на всю батарею ловеласа, который лихо отдал честь и тут же, осклабившись в сальной улыбке, не преминул поинтересоваться:

   – Как вам дочка есаула, господин хорунжий? Понравилась?

   – Да-да, – рассеянно отозвался офицер, проходя мимо. Однако произнесённые следом слова  вахмистра насчёт того, что Ткачёва ищет Клавдия Потаповна, заставили его остановиться и изменить направление движения.

   Подъесаулша передала ему письмо из Тифлиса.

   Попробуй не поверь после этого силам небесным, которые способны направлять токи душевной энергии на расстояния. Казалось, ничего не предвещало весточки от Нади. Она уехала внезапно, оставив его наедине со своими тревогами и ожиданиями неизвестности.

   Первым желанием было кинуться за ней сломя голову, невзирая ни на какие последствия. Но куда ехать? Он не знал ни адреса, ни фамилии родителей. Да и потом, что он будет говорить при встрече?

   Вскоре спонтанный порыв сменился другими мыслями: «Она ничего не сказала, значит, я ей случайный, совершенно чужой человек. У неё есть свои интересы, свои пристрастия. В её душе нет места для меня. И как бы тяжко ни было, с этим надо смириться и продолжать жить…».

   Тогда почему сегодня во время обеда у есаула, когда в Кинакиры доставили почту, его что-то торкнуло, заставило встрепенуться, снова вернуть в сердце надежду?

   Флюиды, сударь, флюиды!

   Ткачёв распечатал конверт в гостиничном номере, едва затворив за собой дверь.

   «Дорогой Вячеслав Матвеевич! Не удивляйтесь, пожалуйста, моему письму. Я раньше сама никогда не могла представить ничего подобного. Но коли нынче случилось, значит сильно (зачёркнуто слово “сильно”) очень скучаю по этому человеку, – пробежал он глазами первые строчки и далее, чуть справившись с неумеренным сердцебиением, продолжил чтение. –

   Для себя я окончательно решила, что никогда не вернусь в Кинакиры. Лишь об одном сожалею, что больше не увижу вас.

   Сейчас я пишу, а передо мной на столе крохотный ангелочек – ваш рождественский подарок. И в памяти всплывают шумные весёлые Святки, хрустально-морозный Сарыкамыш, ваши заиндевелые усы на строгом лице и дерзкое, но трогательное предложение руки (зачёркнуто слово “руки”) выйти за вас замуж.

   Конечно, это было нереально тогда, да и теперь ничего нельзя поправить, несмотря на то, что я сбежала от мужа.

   Вы умны, молоды и красивы. Любая девушка сочтёт за счастье стать вашей супругой. Я же  ’’за ошибки молодости’’  буду расплачиваться сама, так как не желаю вам неприятностей по службе.

   Офицерское собрание никогда не одобрит вашего решения жениться на разведённой женщине, и из-за непристойности брака меня больше не примут в  ’’общество полковых дам”.

   Жалею ли я об этом? И да и нет! Нет, потому что, слава богу, скинула тяжкий груз с души – жить с нелюбимым человеком. Говорят, что браки совершаются на небесах и принадлежат ведомству церковному, поскольку они есть таинство. Но, видимо, насчёт меня и Яновского в небесной канцелярии (извините за богохульство) ошибка вышла. И это, увы, невозможно поправить…

   А вы (помните, Клавдия Потаповна сказала, и я с ней согласна) благородный человек. Поэтому желаю вам только счастья и продвижения по службе.

   Прощайте и не поминайте, пожалуйста, лихом…».

   Ткачёв дважды перечитал письмо. Прилившая к голове кровь стучала в его висках в такт гулким шагам чьих-то сапог в безлюдном коридоре гостиницы. Видно, кто-то из офицеров после обеда возвращался в свою комнату.

   – Надя, милая Надя! Ты всё рассудила, всё решила за меня…  Ну, нет уж…

   Теперь он знал, как её можно найти и что делать. Вскоре выхлопотал у есаула служебную командировку в Тифлис, где при штабе Кавказского корпуса находилась учебная команда артиллерийской бригады, и отправился туда…

   После первой встречи последовали редкие невинные свидания, которые продолжались до лета. Образованные разлукой лакуны тянулись мучительно медленно. Но это были уже не затхлые беспросветные будни, а манящие предвкушения долгожданных встреч.

   На службе его хвалили. Весенние стрельбы пятая батарея провела достойно, что ни для кого не явилось случайностью. В период своего четырёхлетнего  «артиллерийско-педагогического поприща» Ткачёв от преподавателя в артбатарее дослужился до начальника учебной команды бригадного соединения. Инициативный, стратегически мыслящий офицер, он проводил обучение по новым, созданным им самим программам, используя неординарные подходы. Согласно Высочайшему Указу был произведён в сотники и награждён орденом  Святого Станислава.

   Его ждала блестящая артиллерийская карьера, но к великому удивлению окружающих,  что-то пошло не так. По-видимому, для молодого хорунжего переломным явился первый отпуск, проведённый летом 1908 года. Тогда Надя решила съездить к своим родственникам в Сочи, а у Вячеслава там жила сестра матери…

   …Лет через тридцать после смерти Ткачёва Влад Прибытков среди черновиков старого генерала найдёт исписанный простым карандашом потускневший от времени лист и, с трудом разбирая полустёршиеся  буквы, прочтёт его наброски к воспоминаниям о тех памятных днях.

    «Здесь я тогда пережил счастливейший – самый романтический месяц в моей жизни (подобный, которому, мне кажется, редко кому приходилось переживать), – писал Вячеслав Матвеевич. – Чудная, усыпанная розами июльская природа Сочи, убаюкивающая своими нежными всплесками, или будоражащее нервы бушующее море… И чары безумно любимой и горячо любящей, дышащей молодостью и красотой женщины, приковывающей к себе нежной лаской и глубиной своей духовной природы…

   Удача сопровождала меня…». 

Примечания.

1. Флюиды – биотоки; внешне неощутимая энергия, передаваемая от человека к человеку.

2. Пелль П.К. – командир 5-й Кубанской казачьей конноартиллерийской батареи (1898-1908); участник русско-турецкой войны 1877-78гг.; полковник (1906); умер в 1908г. в Кинакирах.

3. Бородин А.Д. – командир 5-й батареи (1908-1913); войсковой старшина (1908).

4. Пятая Кубанская казачья батарея по штату мирного времени (на шесть скорострельных трёхдюймовых орудий) имела офицерский штаб (6 чел.), 19 обер-офицеров, 136 казаков рядового состава (наводчики, бомбардиры, канониры) и 20 нижних чинов нестроевого состава (обозные казаки, писари, фельдшеры, шорники и т.д.). Кроме того, в конный состав батареи входило 6 лошадей для офицеров, 93 строевых лошади для нижних чинов и 53 упряжных – для орудий,  зарядных ящиков и запасного лафета.

5. Амур – в римской мифологии бог любви, сын Венеры.

6. Эмпиреи – заоблачные страны, далёкие от земли, земных интересов, мелочей и тревог.

7. Вахмистр – воинское звание обер-офицерского состава, соответствующее званию старшего сержанта Вооружённых Сил РФ.

8. Лакуна (лат.) – пропуск, провал.

  

     Илл.: А. Гебенс